Скажи!

Наше утро говорит о многом. От него зависит буквально вся наша жизнь. Выбор того с каким настроением мы проснёмся, что первым скажем, с какой ноги встанем, куда направим взгляд, что первым услышим, какая мысль придёт первой в эфир - всё это задаёт ритм дня. Мой ритм звучит как начало "Полёта шмеля", продолжается Веркой Сердючкой или Королём и Шутом, а заканчивается Михаилом Кругом с Анной Асти. Бывают конечно обрывки и припевы разножанровых песен, как магнитола на кочках, не успевая доиграть до конца, но спешный темп оставался главной темой моей жизни. Я боялась не успеть что-то сделать и сказать.. Время неумолимо ускользало из рук, как нить, которую нельзя было сдержать ни пальцами, ни двумя руками.. Сегодня в сентябрьское полнолуние мне приснился бывший. Неудивительно, в такие то магнитные бури и ретроград планет. Мне слабо помнится то, как именно мы драматично разошлись ещё несколько лет назад перед моим поступлением во МГУК, тем не менее почему-то во сне делились новостями без обид, будто так, как когда-то были лучшими друзьями. Совсем недавно обиду из своего тела и сознания на бесхребетность и бездействие я смогла вытянуть лишь по тоненькой леске, как из сильно запутавшегося клубка. Обман - такая же штука. Наверно поэтому режет больнее и глубже ножа? Однако сильнее его страх. Страх оказаться непонятой, неправой, твердолобой, глупой, одинокой, униженной, обведенной вокруг пальца, опущенной  на дно прилюдно, причинял мне боль сильнее, также стопоря рост моего авторитета в глазах собственных и чужих, которым я, к сожалению, не доверяла до конца, по началу строя из себя того, кто мне был не свойственен.. Знакомый тщеславный голос в сновидении каждый раз повторял одну и ту же фразу, как бы сказанной с насмешкой : - Ну как ты, Марин? Чему научилась? Но Квятковская, уже наученная, чувствовала ложь и противную тоску в этом допросе. - И с каких это пор ты заявляешься с таким жалким лицом. Скучаешь по мне? - намеревалась спросить она собеседника, считая, что ей не следует быть с ним настолько грубой. Он же был другом, по совместительству бывшим партнёром и бывшим одноклассником. Они не ругались с ним, когда расходились, а лишь сожгли мосты, позабыв о существовании друг друга.. Аникеев Григорий, словно его заставили, с прискорбной физиономией рассказывал о том, как ему там далеко за Москвой хорошо прогуливать техникум на Юге с дурной компанией  в шалаше с тараканами и дошираком, зато на природе. Марина же ему охотно рассказывала о том, как хорошо на Севере проходить практику съёмки интервью и прогуливаться по пляжу Левого Берега с подругами из её факультета журналистики во МГУКе, залетая в мини-кафешки с одной барной стойкой за счёт знакомых студентов, что обивали порог заведения. Девушка со рваной чёлкой в длинной синей юбке и блузке с рукавами-фонариками размышляла : - Неужели Гриша наконец-то понял, что его дружки с железной дороги, с которыми он исследовал заброшенные рельсы, довели его до тупика? Поэтому он наведывался ко мне в голову каждую ночь, ища нового проводника? В чудном астрале, напоминающим украшенный гирляндами сквер с аллеей из пихт в летнем лагере, в который Гриша и Марина приезжали с сёстрами Валей и Варей каждое лето, Квятковская соприкасалась с чем-то ушедшим. Там на деревянной лавочке перед круговой дорожкой с фиолетовыми тюльпанами и фонтаном больше не было места для веселья и светлой грусти о прошлом. Они больше не могли прятаться там от товарищей, Гриша не мог покупать мне фруктовый лёд невзначай, а Марина не могла под прикрытием звать его на помощь развесить листовки с намечающимися торжествами, либо пофоткать её на фоне заката, чтобы хоть пару минут поговорить с ним о чём-то личном. Квятковская чувствовала как его отрывали и уводили от неё события. Ей не удавалось признаться и обратить Гришино внимание на свои достоинства, как терпение, щедрость, постоянство и самопожертвование, поэтому русая их обесценила как не рабочий метод обольщения. А сейчас во сне у них было предостаточно времени сказать, как трепетно они друг к другу относились. Только уже не было для этого причин. Маринина правая рука в худой ладони Аникеева с кровавыми царапинами на костяшках, как и в жизни, была прохладна. Кончики пальцев отдавали по коже темноволосого кудрявого юноши ровный пульс уже не влюблённого девичьего сердца. Но его слабое биение и бледные руки были в разы холоднее, как у покойника. Сероглазая думала спросить, что случилось с бедовым Гришкой за крайние два года, разглядывая его обросшие кудлатые почти чёрные волосы, цепи на шее, тёмно-серые джинсовые шаровары с многочисленными карманами и такую же мрачную футболку с принтом человеческого черепа, зная, что только в этом месте за гранью реальности Аникеев ответил бы честно. И передумала. - Для чего мне его правда и раскаяние? Это же опять спасать его полезу. Надо ли оно мне? Допросы устраивать для разъяснения полной картины нынешней ситуации. Гриша же умел шибко встрять в истории с чужими конфликтами, застревая меж двух огней, славясь умением выходить сухим из воды при помощи перекладывания ответственности и быстрых ног. Это было утомительно. Я стала экономичной. К тому же Гришка, краснея, как рак, с ушей, начнёт стыдиться и упираться, как дитя, не признавая свои ошибки, будет смиренно молчать, пропуская упрошения не повторяться мимо. Для него подобный сумбурный и бесприцельный образ жизни был нормалёк. Среда обитания у завода и ЖД вокзала к этому располагала, где постоянно творился какой-то криминал и рядом было общежитие для приезжих с Востока. Хоть мы и выросли в одних кругах, находясь большее время в захолустном учебном заведении, я выросла в комильфотном порядке. Аникеев жил всего через две дороги от моей белой девятиэтажки около шоссе в серой длинной панельке, но та Черногорская улица с нашей ветхой школой наверно изначально для меня была посторонней. Учиться мама хотела отправить меня на улицу Солнечногорскую.. Всё время меня мучило, что вдруг пошло не так? Где мы разминулись с Гришей, который держался за мой мизинец и безымянный палец, когда был растерян, ища мать, что постоянно оставляла его дочерям подружек в гостях или на площадках, уходя в "Красное и Белое" за пивом либо искать блудного мужа по району? Нам с Валей и Варей было отчужденного, симпатичного и мягкого характером Аникеева жаль. Мы пытались с Панкратовыми его подбодрить совместными усилиями в детском саду, включая в наши девчачьи игры, на которые он отвлекался, ставя задачу понять иерархию игры в дочки-матери, чтобы проявить себя героем среди принцесс и нашего розового королевства с мягкими игрушками и куклами. Но наша хулиганистая четвёрка не ограничивалась гендером и такими девичьими забавами, призывая пентаграммой мелом на асфальте демонов, ловя блохастых кошек, подхватывая лишай, хороня у забора со всеми почестями бабочек и шмелей мальчика-ботаника с пятилитровой бутылкой-аквариумом и изводя все шампуни для зелий, так что потом приходилось родителям Панкратовых докупать нам с мамой месячный запас гелей для душа и мыл. Нам всем было куда интересней играть в стоп-земля, пол-это-лава, догонялки, карты и мафию. Мы и не заметили как начали соревноваться с подружками за то, кто будет больше Гришу развлекать. Устина, знакомая с одного дома сестёр, ревнуя Гришку и самих Панкратовых ко мне, настраивала их против меня, но до поры до времени они её не слушали и махали на её малолетний блеф рукой.. Аникеев был нашим центром мира в детских глазах, из-за чего он радовался и смеялся ещё больше, привыкая к такому баловству, которого дома ему не доставало. В голубой квартире с круглой гостиной комнатой Вали и Вари я хлопала выступающему и пританцовывающему Грише в кругу одноклассниц и мягких синих подушек на полу, восхищаясь его стойкостью и саркастичным юмором, незадолго до этого застав брюнета после неожиданного звонка матери молча плакающим в ванной без света по нестабильной ситуации в семье, где применялось насилие и подавление абсолютно ко всем. - Я-я не хоч-чу ух-ходить. Д-дома будут с-снова руг-гаться - заикаясь, говорил напуганный мальчик, позволив русой девочке в красно-чёрном свитере в полоску и синих штанах увидеть его истерику и слабость. Аникеев думал, что Марина созовёт родителей или сестёр на подмогу, но Квятковская с двумя длинными хвостиками зашла оперативно в тёмное и узкое пространство, закрыв плотно за собою дверь. Присев на край чугунной ванны, она взяла руки кудрявого друга в свои тёплые бархатные. Поглаживая грубые ладони от хоккейных тренировок с малых лет и крепко сжимая их, дабы показать, что Гриша здесь не один, сероглазая Марина, с которой его познакомили Панкратовы из другой группы в детском саду, шёпотом сказала  : - Ты можешь выплакаться мне, но запомни, что также ты можешь позвонить мне.. или нам с девчонками, чтобы прийти в гости или попросить о помощи у наших родителей. Они не останутся неравнодушными, обещаю.. Квятковская едва могла разглядеть дрожащего Гришу от представления отцовского ремня за малую оплошность и непослушание под призмой вина, щурясь во мраке на его пухлые розовые губы с косым шрамом от одной поездки самоката, снёсшего косую половину его переднего зуба и руля о фонарный столб. От тёплого света из гостиной, что проникал в ванну через щель меж дверью и полом, поблескивали мокрые голубые глаза с длинными чёрными ресницами. Марина, будто видела людей в таком состоянии каждый день. Она как ни в чём не бывало утёрла слёзы тыльной стороной ладони с Гришиных влажных щёк. После её речей тихим голоском, он успокоился и, шмыгая, сделал к русой пару шагов, наклоняясь к её острому плечу. Темноволосый паренёк завёл руки за девичью спину, обняв и прижав миниатюрную Квятковскую к груди, чтобы та не слетела с края ванны назад от недоумения. Грише было комфортно и он был уверен в защищенности рядом с ней, в отличие от Вали и Вари, которых тоже приходилось Марине вылавливать по ТЦ, убирать игрушки, чтобы не ругалась их строгая мама, причесывать запутанные волосы сестёр после активных прогулок и очищать от грязи их дорогие блузки и юбки, зная домашние методы и то, что Панкратовым нехило прилетит. - Спасибо, Марин - проскулил Аникеев, смутив сероглазку, когда она коснулась его талии в ответ на объятия. - Не за что - промямлила и сжала кислотно-салатовую синтетическую ткань его футболки Квятковская, не считая, что делает, нечто великое. Сердце десятилетней трепетало. В тот момент она впервые ощутила взаимность своего очарования.. Через пару минут вернувшись к подружкам, Марина  сохранила их разговор с Гришей в тайне, как и обещала мальчику, которому помогла умыться и убрать с глаз красноту с помощью тонального крема матери Панкратовых, зная её нычки. Гриша, благодарно пялясь на собранную русую девчонку, красотой которой была простота, выдержка и невинность, натянул неидеальную, вот только такую широкую улыбку с ямочками, чтобы заставить Марину, подавляющую свою волю для всеобщего блага и взявшую на себя роль старшей, улыбнуться так же, как он. А Квятковская только хихикнула, как мышка, прикрывая тонкие губы ладонью, скрывая недостаток её лишь слегка заезженных друг на друга резцов. Она хотела, чтобы Гриша доверял ей значительнее, сдерживая свою влюбленную жадность по отношению к нему, не действуя так агрессивно, как например не такая частая гостья Вари и Вали - Устина, что постоянно одаривала дорогими подарками и приглашала Аникеева в Турцию. Но Марина то знала, что ему была милей морей деревня в Кузьминках и разноцветные  фенечки в качестве талисмана для матчей. Сероглазка со светлыми бантиками  сталкерила и знала про Гришу всё, подслушивая разговоры родителей о том, что происходит у него дома, жалобы его матери о том, чем он обеспокоен, шушуканья девчонок про его вкусы и перемещение по школе, и его беседы с мужской половиной одноклассников, с которой Гриша так и не смог подружиться, продолжая "позорно" тусить с  девчатами. Прилежная Квятковская контролировала информацию касательно Аникеева жёстко, сидя на последней парте первого ряда, на самой обзорной точке, когда их с Гришкой рассадили после второго класса. Ей оставалось смотреть ему в спину или на его пустое место за второй партой третьего ряда у двери, потому что брюнет нашёл возможность пообщаться про хоккей с двумя крупными мальчиками из параллели, Егором и Федей, быстро ускользая на перемене к ним в соседний класс.. С того самого дня их с Мариной пряток в ванной, после чего Аникеев пригласил Квятковскую спеть для развержения тишины и скуки в гостиной при всех ребятах, он вызвал этим взбудораженность приятельниц, благодаря которым пошёл многолетний слух об их романе. Кроткая и не самая неразговорчивая девочка в их женсовете очень приятно с чистым звуком спела, как колыбельную, песню Гуси-Лебеди Рады Рай. Застеснявшись нежно голосить одной в немой тишине, тревожная Марина, сложив кончики пальцев перед собой, пискнула : - Извините, это не такая уж и весёлая песня. Я не могу делать несерьезные вещи - однако Гриша с загоревшимися небесным глазами от того, что увидел задатки подруги в виде искр, вывел ту в центр круга, начав подпевать, как эхо из-за плохого знания текста, плавной лодочкой вместе с Маринкой покачиваясь туда-сюда при вновь потушенном Валей и Варей свете хрустальной люстры, но при переливании голубого проектора с белоснежной Луной и падающими звёздами на натяжном глянцевом потолке. Приклонившись к лилейной и учтивой Квятковской с гладкими русыми волосами, что распустил те из двух хвостов Гриша, наблюдая как стекали по тем водопадом небесные светила, он заметил заливающееся румянцем лицо Квятковской, проговоря еле слышно : - Ну и пусть. Мне нравится то, как ты поешь, Марин. Твой голос похож на пенье весенней птицы. И если честно, твой репертуар я люблю гораздо больше, чем чей-либо ещё, потому что видимо наши дедушки закупаются дисками в дорогу на одном и том же рынке, верно? От произнесенного возлюбленным девочка в полосатом свитере смущённо улыбнулась уголками вниз, ощутив как её уши захлестнули чувства, оглушая.. Этот вечер вспоминали даже тогда, когда Марина и Гриша начали осваивать разные компании. Что же может быть общего между пользующимся популярностью троишником-спортсменом и отличницей-тихоней, которая была на людях со всеми и ни с кем? На этот вопрос точно знали ответ только Валя и Варя. Конечно же музыка, чувство такта и секрет, который они тоже долго-долго не произносили вслух.. В школе у ребят был вокальный кружок на продлёнке, где Марина Квятковская боролась сама с собой. Она сияла не как звезда того космического вечера, а как самая яркая блуждающая планета - Венера, придумывая номера под полёт своей бурной фантазии и заставляя девчонок в классе завидовать, ревновать ко всем парням, которые  просто таращились на русую с медным бликом распущенных волос ниже пояса и блеск её ультрамариновых вечерних платьев, удивляясь тому, что скрывала молчаливая гипнотизерша своим мягким, высоким тембром, которая находила ключи к каждому, проникая в их тайны всё глубже и глубже, вселяя доверие искренностью и способностью устранить проблемы в одночасье, ведь самим это делать некоторым было откровенно лень.. Мальчики замечали, что от Марины, которая  в обычной, не сценичной жизни была не такой женственной из-за  мешковатых свитеров и брюк, веяло материнством с малых лет. Когда сероглазка, ведущая дуальную жизнь с альтер-эго, впервые одела каблуки, Гриша даже в коридоре перепутал её с учительницей, поздоровавшись из-за угла. Это её очень обидело, из-за чего Квятковская дулась на него два дня, пока Аникеев не предложил ей выступить на школьном концерте вместе. Марина завязывала надёжно Аникееву коричневый шарф, когда класс одевался на прогулку, подтягивала его по учёбе, делилась пиццей со столовки, в поездках садилась рядом с ним с запасными пакетами, зная, что Гришка на задних сидениях со знаменитостями класса врал, что его не мутит. При этом она очень стеснялась идти с Аникеевым за руку, говорить прямые  комплименты и так глупо по-подростковому флиртовать, как соблазнительная Устина. Эта скромность, доброта и пунктуальность влюбляла всех в Квятковскую, но Марина никого и ничего не замечала, кроме балбеса-Аникеева, пропуская мимо носа тех, кто ценил её поступки гораздо больше безвольного Григория, растащенного по юбкам, особенно похорошевших одноклассниц, что вели себя раскованней и грубей, чем она.. Тем не менее однажды у Марины судьба стёрла её буддистскую физиономию, соглашающуюся с легковесностью Гриши и его генетической субличностью бати обольстителя, когда она пришла прослушивать родительское  собрание. За дубовой дверью русая девчонка в чёрном платье и с косой слышала как мамки успокаивали напившуюся по  случаю нашего выпуска из младшей школы классную руководительницу, которая обращалась с нами жёстко и юморно. Та нахваливала каждого и вспоминала нашу возню, внезапно затронув меня и Гришу. - Мариша оправдала мои ожидания. Любимая ученица моя, такая добросовестная. А сколько рыдала и противилась мне.. Ох, ставки высокие я на неё делала, когда брала её в этот психологический эксперимент. Думала как же забавно было наблюдать вместо сериалов их любовный треугольник с Гришуней. Но я за Маришу! Целовались в музее, в парке и даже в классе.. Эх, юность! - щебетала Наталья Ивановна, когда Квятковская с каменным лицом припоминала только один единственный поцелуй с Гришей за сосной для спора. Поэтому Аникеев начал вызывать отторжение и подозрение у злопамятной Квятковской, особенно при очередной активности в её сторону.. Квятковская привыкла, что друг никак не реагировал на её проявление любви, а тут подставлять свою широкую спину начал на выездных олимпиадах и покупать горячий чай с булочкой зимой на экскурсиях. Марина всё чаще слышала : - Добегу быстрее тебя до площадки - поцелуешь! Заберусь на второй этаж по ограждениям лестницы - купишь мне баранки! Дам списать домашку по матеше при одном условии, если сфотаемся вместе! Это заставляло её усомниться в выборе Феди, который был холоден, но серьёзно настроен. Заведенный каким-то ключиком Гриша маялся и крутился юлой возле Марины, когда Фёдор к ней подходил на перемене. - Ладно, пережду его пубертатное буйство и диковинное восприятие темы отношений. Просто буду улыбаться и делать вид, что мне нравится как он за мной бегает. Всё равно ничего не выйдет, если мы начнём встречаться сейчас - благоразумно стояла крепостью Марина. Да ключик Гриши похоже кто-то выкинул и забыл, поэтому в средней школе его запал начал уменьшаться, достигая в том роковом седьмом классе минимума. Проследя за тем, как возлюбленный стремительно  переключился на более доступные цели, верной Квятковской захотелось высказать свои возмущения Григорию, который подавал ей надежду, ставя под вопрос собственные чувства, замещая их осознанием  привязанности к давно знакомому мальчику. Однако Марина не хотела быть похожей на бестактную Устину, что прикидывалась мямлей-дурочкой, а потом высокомерным цербером, подсаживаясь к Аникееву, ветляя рядом с ним в коротких клетчатых  юбках и взъерошивая копну его непослушных кудрей цвета тёмного шоколада. К слову, Гриша стал таким же горьким на "вкус". Квятковской с трудом удавалось управлять своим голосом, понижая его и повышая громкость, чтобы пересилить беспредел потока вздора класса, что направляла Устина на её имя. - Это не я слишком тихая, это вы чересчур шумные! - стиснув зубы, говорила Марина, прожигая группу приспешниц Устины зырканьем омраченных очей, умело и остро отвечая на их нарочно крикливое обсуждение её удобной толстовки xxs из магазина подешевле. Скандалы устраивать было не в Квятковском стиле. Даже при боях подушками она извинялась и всё равно била Гришку на ночевках, и опять извинялась. А жалобы её были сравнимы с поучением родителя, почему Марина была слишком раздражающей и правильной для ровесников, но и её не обошёл сложный возраст. Русая понимала, что тоже хочет принять такую бдительность по отношению к себе, какую она оказывала Грише безответно, в то время как Аникеев становился всё больше далёк и непонятен для неё, отвечая на подластивания девок : - Взаимно.. Они оба ужесточались с этапом взросления и становления личности. Паузы растягивались как резина, пока вовсе не оторвались как жвачка. Информация, которой делились, становилась разнородной. Вот только упрямой и самонадеянной Марине думалось, что с Гришей они вскоре поговорят на чистоту после уроков и придут к общей точке зрения и соприкосновения, ведь она умела мириться и выкорчевывать из него клещами надуманные обиды, изучая НЛП. Оба рыбы же. Оба старались соответствовать школьным образам, что рассеивались за учебным заведением. В школе Марина научилась быть в меру милой для капитана хоккейной команды и общительной для его широкого окружения из парней постарше, несмотря на какой-то осадок внутри, говорящий о том, как она стелилась перед ним, не получая желаемого результата. А Аникеев же собственной персоной с этого бесился, что Марина начала координально меняться сначала внешне, отрезав сокровище смолистых прядей выше плеч. Квятковская стала выделяться более строгим, элегантным и деловым видом, отгрызая поводок послушной, становясь свободной сукой, которой впрочем всегда было плевать на то, что скажут другие, устрашая его фанаток на трибунах, не открывая рта. Григорий видел как Марину алчно интересовало только то, что она хочет заполучить. Гриша не хотел терять её интерес, как и статус холостяка в школе, а ещё окружения, что опасалось суровой категоричности, ревности Марины, но выгода от отношений с таким серым кардиналом и информатором могли мгновенно исчезать, а это очень Аникееву не хотелось. От Марины он брал силы, возглавляя серую массу. Механизм был слажен. Квятковская была его шеей. Потому Гриша выставлял их взаимодействия на показ, пытаясь Марину приспособить к коллективу, катящемуся вниз, превращая обычные дела в шоу, что смущало подругу, которой казалось это представление насмешкой над ней и цирком. Брюнет разбрасывался словами и шутками, чтобы обрести своё место в классе, где царило броуновское движение и только Марина ни от кого не зависла..  После конца тренировок редкостной внешности парень с фиолетовым синяком на глазу от мяча, имитирующим шайбу, в привычной небесной рубашке с короткими рукавами, расстегнутыми верхними двумя пуговицами, испачканными тёмно-синими брюками и грязными цветастыми кроссовками боязливо делал семь шагов вперёд и заглядывал в актовый зал напротив, где репетировала его певунья по вторникам и четвергам. Он выносил её вещи в тихую, ожидая Марину за дверью, присвистывая под исполнение песен Ёлки и Полины Гагариной. Когда со скрипом отворялась вторая дубовая дверь справа, знающая, что брюнет стоит слева, Квятковская, надувала щеки и не могла не приподнять напряженные уголки покусанных губ при Грише, будучи радостной видеть то, как он робкий почесывал затылок, извиняясь за причинённое неудобство в дневное время, когда за панорамными окнами школы снисходила явственная ночь и виднелось под оранжевыми фонарями лишь резиновое чёрно-красное поле. - Опять фингалом освещать дорогу будешь? - спрашивала, ранее осматривая с ног до головы сопровождающего в позднее время после шести её до светофора Григория, зоркая Марина в жёлтом офисном костюме и белой майке. - Не совсем так! Тебе какое вообще дело? Иди одевайся. Ты чего сегодня так много еды взяла или термос не допила? Тяжело! - краснел с ушей Аникеев с чемоданом той, в кого он был тайно влюблён с четырёх лет, спускаясь первым по лестнице и оборачиваясь на смеющуюся без препятствий снявшую пиджак Квятковскую, спускающуюся с прямой спиной и лёгкой походкой от бедра. Засматривающийся на её фигуру-вазочку и пригожества тела со светлой кожей, как бы сияющей во тьме, Гриша не подавал виду как нечто разливалось горячее чая внутри и протянул к Марине руку. - Пошли, маринованная! - потянув бережно хилую подругу с чёрными туфельками на каблучке. Такие вечера были милей всего Марине. Они восстанавливали их связь в той горячей точке, которая в ночное время остывала и превращалась в волшебное, очень даже дружелюбное место, как в детстве, когда они с Гришей и другими детьми были ещё целы и сплоченны со своими талантами.. Но опрометчивые поступки Аникеев, смотря в переулок меж кирпичных пятиэтажек, продолжал совершать, словно Марина была посетительницей его грёз, где никто не мешал ему жить так, как ему хочется после трёх часов и до семи, занимаясь своей выстраданной мечтой - стать выдающимся нападающим, с великим огорчением осознавая, что ему едва светит стать вратарём какого-нибидь районного клуба, который только и умеет разве что защищаться и складывать руки над головой в домике.. За воротами школы вне служебное время русая девчонка, что шла против всей толпы тихо и чисто, возвышалась над ним. Темнота ей всегда была нипочём. Она была светлячком. Неужели Марина правда была глуха, что так изящно игнорировала весь тот мусор, который был направлен в её хрупкую спину? Какие у неё зубы, какие негустые волосы, угловатые линии, с горбинкой нос, худоба, прыщи, одежда из секондхэнда и бижутерия из стекла. Идя по мало освещенной, узкой асфальтированной  тропинке на школьной территории за рано повзрослевшей или той, которой пришлось это сделать, темноволосый  паренёк в расстегнутой болотной ветровке с баулами и широко открытыми рассуждающими голубыми очами искал ответ, не отрываясь от длинного хвоста Марины, что качался для него, как маятник, сзади.. - Какой из меня друг? Почему именно перед ней мне в один миг становилось так совестно за все необдуманные слова, что сказал за неделю? Марина так показывала, что на мне висел долг её милости? Как ей удаётся так много терпеть? Куда она девает.. такое количество злобы? Эта ненависть к окружающему пьянству, идиотству и к себе скребло Гришу и разрушало. Чем он отличался от тех, кого презирал, сидя на колокольне Марины, абсолютно ничего не имея при себе? В отличие от него Квятковская твёрдо держалась на ногах и в классе, и по жизни, вытаскивая за удочку кого попало. Он не хотел быть какой-то жалкой килькой в пруду, которую Марина закинет в ведро помирать, ухватив себе полезную выгоду, то есть информацию о каком-либо происшествии, дабы направить свою лодку в нужное русло к цело. Гриша хотел чего-то стоить. Его взгляд тоже был глубок, иначе бы Квятковская в него не влюбилась до беспамятства. Он чувствовал, что Марина питала к нему сильный магнетизм и видел как она выведывала детали событий и сплетен с его участием, не убирая никуда с него пронзающих глаз с пяти рублёвые монеты неведомого серо-каре-зелёного оттенка. Размеренная Марина во взоре Аникеева была регламентирована и утонченна по сравнению с разлохмаченными пышками в одинаковых  новомодных топиках и пальто из брендовых магазинов. Квятковская находила обходные пути пафосно покрасоваться перед ним в таких пёстрых вещах, которые вообще никто не смог бы себе вообразить, например как праздничный  тёмно-синий пиджак с розовыми  парашютистами, облачками и конфетти или летний бирюзовый  комбинезон в белый крупный горох с открытым вырезом на спине. Он назвал её характер спичкой, а Квятковская взяла да доказывала его правоту ассоциации, сильно обижаясь, не так поняв его высказывание.. Может из-за того, что Марина брала неожиданной  экстравагантностью, она так цепляла взгляд того, кто всё-таки путешествовал по Европе с семьями Устины, Вали и Вари, что подхватывали волну шушуканий и говорили о том, какая нелепая у неё шапка совы. Однако Аникеев так не считал, сфотографировав тот коричневый головной убор с двумя кисточками птицы по приколу и на память себе лично, догадываясь, что она точно была ручной работой её бабушки. Поэтому Гриша на веселе решил выложить это фото Марины у себя на странице в одной из социальных сетей, хвастаясь ей. Он не понял, почему она обиделась тогда и просила его эту публикацию удалить по смс, пока не зашёл в комментарии к посту.. Брюнет в упор не видел того, как могли пацаны из его компании издеваться над Квятковской, обзывая её в лучшем случае  выскочкой, а её хобби писать фанфики малолетними баснями.. Гриша не мог её защитить, рискуя потерять с трудом добытое место в мальчишеской банде, поэтому выбирал в такие минуты молчать и отводить парней-задир от того места, где стояла отчужденная Марина со своими записями, еле тормозящей свой карандаш, чтобы втащить им надоедливым глупцам. Только это удавалось редко. Совесть грызла в Аникееве дыры. Когда они пересекались взглядами, в груди у него что-то йокало. - Предатель - пробегалось строчкой красными  буквами в глазах сразу отворачивающейся Марины на последней парте из-за того, что он, как и былые  подружки, повёлся на поводу у подстрекателей, не пытаясь узнать суть и главное не имея на то смелости.. Тогда после седьмого урока прозвенел их последний звонок, под который они уходили домой вместе. Русая отличница, сохраняя монументальность, ушла домой первой, как и с дополнительных занятий, поменяв расписание.. На следующий день Марина и Гриша обошли друг друга стороной, игнорируя. Так произошло и завтра, и послезавтра, и через неделю, и через полгода.. Аникеев потерял связь с Квятковской, что координально изменилась в средней школе. Девочка, отрезавшая сокровищные волосы выше плеч и удлиненную к бокам чёлку, со  слегка заезженными углами передних резцов напрочь перестала улыбаться на людях, сливаясь со стеной для покоя, пока её не тронут обидчики, вызывающие на спор, в котором неизбежно проиграют либо задавят одиночку стадом. Гриша, которого не обошла проблема с косым расколом одного из резцов, сам не понимал уже, что было правдой в наговорах, а что нет, потому что Марина начала люто атаковать и защищаться. Ходила молва о том, как она зверски сорвалась на Устину, которая в переодевалке для физры провоцировала её ударить по щам в конфликте неравных сторон, сильно толкнув стоящую на своём  Квятковскую в стену с крючками, о которые та ударилась затылком, а после съехала вниз, притянув наступающую губастую кареглазую за космы к себе, ударив таким образом о крюки в лобовую её пустой ум о те же самые вешалки, оставив шрам у капризули класса и шишарь, что рос у той целую неделю.. Вот только знание того, что над его несовершенством не глумилась лишь Марина, вызывало в Грише самобичевание. Поздно он сообразил, что единственная, кто была готова принять его со всеми недостатками и земными нуждами, прощая его заблуждения и зависть, была Квятковская, говорившая на уроке технологии и вышивающая узлы с невидимой стороны, что Бог видит изнутри.. За это время хлопотных любовных  переживаний Марину подбодрила ученица из параллельного класса Арина, ставшая её лучшей подругой на два года, зовя погулять то зимой на горки, то за обновками в ТЦ, то в пиццерию, то на просмотр фильма дома, о котором Марина наверняка ей два месяца талдычила, прежде чем Шолохова исполнила обещание, ведя ветреный образ жизни, ненавидя находится в одиночестве по сравнению с Квятковской, ловящей с такого времяпровождения больший кайф. Хотя нужно отдать должное тёмно-русой моднице, она стала последним  связующим кольцом певицы, отошедшей от публичных выступлений, со звёздной командой класса, в которой были её ребята из прошлого, а именно Валя, Варя и Гриша.. Вот только в гости певица теперь ходила только к Аришке, принимая участие в проектах среди той гопоты в роли главаря, которого слушались по принуждению ради хорошей оценки. После того дня проведения  мастерской по литературе, за два урока которой Квятковская сделала добровольно все обязанности за всех, она блистала своим анализом произведения и действительно эстетичными красивыми рисунками, набирая аудиторию анонимных аккаунтов в своей творческой соц. сети, которую находили по её узнаваемой подписи в интернете в фильтре "похожее". Марина, сидящая, как и положено отличница, на первой парте на третьем ряду, каждый раз, будто нарочно, ускользала от  следившего теперь с её места на последней парте Аникеева, что собирался с подругой детства поговорить о её положении в классе и дорешать задачку с их взаимодействием. Уж не давала Марина ему покоя, даже когда другие девчонки кружили голову. Да только Гриша не знал как начать разговор и что их объединяло сейчас.. Концертные вечера горестно остались в прошлом, как и для расстроившейся с окончательного закрытия кружка Марины, ещё пуще бесившейся с запрета выступать их безалаберному классу с опущенной ниже плинтуса репутацией. Она была не исключением. Отвлекаясь на что-то хорошое, а точнее на просмотр любимого фильма в гостях у Арины, Марина вспомнила обещанный ею сюрприз, уплетая мороженку с клубничным вареньем. А Шолохова лёжа рядом с Квятковской вытаращила свои зеленоватые зенки, возмущённо отвечая на её вопрос, где сюрприз, что просмотр изученного ею вдоль и поперёк фильма, и мороженое он и был. Сорян, Маринка привыкла к торжественному объявлению. До поры до времени ей было явно с щеголявой Ариной на трендах в тикитоке хорошо, только её зависимость от комментариев раздражала, потому что обнаружила её Квятковская и у себя тоже. Давненько она не слушала приятных слов в свою сторону не только от родных, но и от незнакомцев. От такого беспрерывного общения и пятичасовых звонков с заполняющей всё пространство Ариной после учебного дня Марина уставала, вспоминая как она наседала так над Гришей, что через несколько месяцев начал опять с ней здороваться, а не отводить нос и прятать глаза в пол. Шолохова же наоборот. Ей было всего мало. Мало друзей в ВК, мало косметики на лице, мало шмоток, мало фоток для сторис.. Квятковская ощутила себя на месте  заколебавшегося Гриши от её выкрутасов понравиться ему. Поразмыслив и заметив его взгляды на себе, сероглазая также ощутила почву под ногами и шанс всё исправить. Всё-таки они были не чужими людьми и Гриша подавал маячки, как на подводной лодке, чтобы соединиться с другим кораблём.. По совету Аришки, Маринка повременила беседы с Аникеевым и начала снимать то, что ей ближе, процесс рисования нот, жизненные повы под не вирусившиеся треки, танцы с Шолоховой. Квятковская попробовала  монтировать видео, раскрыв на камере новую Марину и открыв свою аудиторию под тысячу пользователей со всего мира, общаясь на разных языках. Русая девушка с каре познала, что за горизонтом и потеряла интерес к засорённому пространству вокруг, обитая в информационном поле, которое вселило в неё надежду на существование правды, добра и искренности. Марина писала чаще, что кто-то ей нравится, что она кем-то восхищается и кому-то благодарна. И это было действительно взаимно. Квятковская освободилась от  ограничений в виде того, что должно было понравиться исключительно растворившемуся идолу-Грише, начиная вытворять самой и с подружкой то, что вздумается, запевая частушки и народные напевы под топот и звонкие хлопки девичьих рук. Это было привлекательно и красиво, почему Гриша вышел из тени, идя домой Марининой дорогой через спортивное резиновое поле, таким образом провожая её, как в старые времена до светофора и шаурмечной, в которой он якобы обедал.. Общение удачно завелось вновь с угощения и обычных фраз про контрольную, однако давно засекшая хвост за собой Марина, которой не нужно было оборачиваться назад, чтобы понять боковым зрением, кто им являлся, осторожничала с ловеласом, разговаривая с ним наоборот смелей и даже игривей.. Аникеева и радовал их налаженный контакт, и огорчала негласная позиция вежливой Марины над. Авторитет Гриши понизился на слуху сам из-за пары тройки историй сбрасывания кирпичей с крыш и пробы снюса. С Ариной Квятковская тоже повздорила и прекратила общаться сама, назвав её циничной стервой снаружи, и глубоко одиноким, безликим ребёнком внутри, устав терпеть угрозу распространения личной информации, потому что Шолохова не держала тайны за зубами, сея специально придуманные Мариной ложные данные. Лучшим Квятковская больше никого не называла, да и не хотела так нарекать.. Почему она должна была кого-то так ярко выделять? По какой причине должна была назвать другую  приятельницу, с которой ладила куда лучше, лучшей, если имела представление дружбы куда единодушней той, что была? В целом с такими категоричными принципами Квятковская лишилась подруг, да и девичий округ был ей не интересен своим змеиным копошением. Марина ясно дала понять всем, что с ней нужно быть аккуратней и следить за языком. Вокруг неё стали ходить по струнке, но отчего-то приближенные всё равно ждали этого стикера на лбу "ты лучший", как и Гриша, чувствуя в теле зарождение нового чувства до мурашек, а не до колотуна. Взаимоотношения  с одноклассниками у Марины и Гриши подорвались окончательно в восьмом классе по цепочке. Квятковская считала, что те вычеркнули её из элиты гопоты, потому что она толковала неуместные темы про справедливость и мораль, разоблачая все мутки крысиных скоплений на публику через протрещенное Шолоховой, чтоб неповадно было обманывать других и самих себя, строя невинных овц или яростных волков. Под волной Марининого сопротивления и революций класс поделился на две половины. Глаза потихоньку открывались у тех, кто взрослел. Стенка на стенку стали темой восьмого года в школе. Были драки в коридорах и у забора школы с конницами. В засадах активно  участвовали пацаны из малочисленной группировки Аникеева, что понимали правоту возлюбленной лидера и заступались за неё. Одними из тех "выбившихся" был хулиган, бывший друг Гриши, Федя, Ян, Костя, Егор и Оля с Эмилией в придачу из класса постарше на кричалках. Сам же отколовшийся от массы Аникеев всё чаще хватал гематом, поставив всё на кон. Хладнокровная Марина, ощущающая себя бездушной куклой  проявляла  признательность не от чистого сердца и желания, сделав вид, что дала Аникееву второй шанс, согласившись пойти на свиданку, которую Гриша назвал прогулкой до Озона и Перекрёстка, приведя её с покупками и подарком в кинотеатр у ДК. Иначе для чего была вся эта потасовка и кровь на льду? Марине Гриша образовал свою коалицию боевых изгоев в кавычках, но и они все недолго продержались и разошлись, когда перегоревшей Квятковской, что равнодушно смотрела на побои в сторонке у сухого леса, вопреки их стараниям надоело терпеть это болото у завода. Ей нечего здесь было больше делать. И она ушла. Незаметно. Квятковской хватило одного вечера со вроде  образумившимся Гришкой. Ей пришлось сделать вид, что она переехала на другую станцию метро, исчезнув из эпицентра негатива после новогодних каникул, когда он её ждал у дверей с подарком.. Новость об уходе Марины осознавалась постепенно, как приближающийся прибой, ведь она прогуливала или часто болела, по итогу пошатнув старых приятелей, что сидели в общих кандалах глупой, навязанной системы быть кому-то угодным.. Валя с Варей по просьбе Аникеева пригласили на свою вечеринку в честь восемнадцатилетия тех, с кем Квятковская более менее общалась или просто нейтрально относилась за все школьные годы в их Черногорской школе. Ситуация с ванной повторилась в тех же гостях у сестёр на старой квартире. Некоторые ребята повзрослели и прекратили творить дичь, да только неохотно принявшая приглашение из-за скуки Марина чувствовала себя не в своей тарелке, потому что на мероприятиях с бывшими одноклассниками она давненько не была и не знала чем это ей обернётся. Квятковская увидела воочию как к ней правда хорошо относились те, кого она винила и на ком поставила крест, коря и слабо стукая себя по губам, обеденным вишнёвым карандашом, кончиками пальцев, пока её, поедающую кислый виноград с фужера на белом столике у балкона в до чего вычурном,  нейлоновом, чёрном мини-платье с многочисленными разрезами, никто не позвал в центр какого-либо кипиша. Марине с отросшими до лопаток накрученными медными локонами и объёмной чёлкой, разделённой надвое, вопреки радостной обстановке в этой квартире, где двухместная кровать, деревянная тумбочка, советский стеллаж, плазма, электронный камин и даже мохнатый посеревший бежевый коврик остались неизменными, было неуютно. Люди в помещении не перестали быть чужими, не произнося прочитанных Квятковской мыслей о том, какой она сейчас пред ними предстала властной, живой, репутационной, харизматичной и страстной. Поправляя яркий армянский макияж на тёмно-серебрянных веках и подкрашивая губы матовой помадой малинового оттенка, русая оттягивала вниз обтягивающее полупрозрачное платьице без лямок с растянувшимися овальными дырками на округлых бёдрах и спине. Тонкая чёрная ткань на её теле сверкала редкими, но меткими стразами, просвечивая специальные шорты на всякий пожарный случай и чаши для груди, которая внезапно встрепыхнулась, когда желтоватвя деревянная дверь в санузел приоткрылась. Задумчивый и хитрый Гриша с гнездом на голове, одетый в бело-чёрную рубашку с вертикальными полосами, расстегнутую ныне на целых пять пуговиц, и в рваных тёмно-серых джинсах зашёл помыть руки после шоколадного торта с застолья, первым завидев розовую косметичку на закрытом унитазе.. Неловкость, как говорится, завитала в ванне, совмещённой с туалетом, как душащий и оседающий на лёгких освежитель воздуха, заряжая его. Начавшая за собой ухаживать с размахом Марина с перекинутыми через правое плечо русыми волнами поспешила забрать свои манатки с полок зеркала над раковиной, чтобы уступить дорогу Аникееву, который внезапно закрыл за собой дверь на щеколду. - Я хочу поговорить - тихо начал Григорий, подкрадываясь в тесном пространстве к запаниковавшей Квятковской. Она упёрлась об угол ванны голыми ляжками, что не скрывало задирающееся всё выше и выше платье, неосознанно как в детстве, приседая на пустые деревянные перекладины, готовясь выслушать какого-то странного и наверняка выпившего друга, к которому продолжала чувствовать заглушенную симпатию, но разум отрезвлял лишь её. При свете ослепительной холодной лампы перед Мариной, наряд которой блистал ярче, чем в гостиной, стоял, отражаясь в её содрогающихся серых очах из-под завитых пушистых ресниц, дотягивающихся до густых бровей, не лучший друг детства, а слащавый иноземец и самодур, что только  развлекался, выделяя её имя среди всех других имён шлюх, обходясь с ней по-особенному в качестве игры, исход которой был предугадаем. - Офигенно выглядишь - первое, что смог хрипло сказать, брюнет с чарующими океаническими глазами и освежающим ароматом одеколона, от которого девушка и раньше балдела, с шафраном, древесиной и яблоком. Молодой человек с оголенной грудью охватил края ванны, наклоняясь ближе к смятенному Марининому лицу. Сероглазая девушка, которую он охватывал всю разом взглядом вплоть от пухлых ляжек, суженных разрезов платья в области складок, крупных родинок на шее до мельчайших деталей её лица, а именно не скрывающихся за минимальным количеством тоналки зеленоватых вен под глазами и приоткрытых губ-бантиком. - Не подумай плохо. Тебе идёт такой дерзкий стиль, но не одевайся так при незнакомцах - проговорил ухмыльнувшийся Аникеев, трогая залакированную укладку волн оттягивающейся назад Квятковской, которой он любовался как никем другим до этого решающего часа. - Значит раздеваться можно? - отодвинула руку молодого человека, что был выше неё на голову, Марина, тиховодно заводясь и хмурясь. - Э-эй, Маринуша! Что с тобой случилось? Я серьёзно - пытал всё её слабо покачивающийся Гриша, когда свет ни с того ни с сего потух из-за ребят, которые одевались в магазин за пивом, клацнув выключатель бедром. Так Квятковская и Аникеев погрузились во мрак, как и несколько лет назад. Брюнет протянул к девушке руки и, взявшись за них, шёпотом начал тот важный разговор, который так долго откладывал и прокручивал : - Марин, выслушай меня и прости. Ты можешь мне рассказать, что тебя беспокоит. Почему ты молча ушла после восьмого класса? Ты же сорвала, что переехала? Девушка стянула уголки губ вниз, не желая говорить на неприятную тему, однако не смогла упустить возможность хоть кому-то рассказать, кто хоть бы на пятьдесят процентов её понял : - Какая разница? Я не думаю, что тебе понравится моя история событий. Да и тебе не нужно её знать - пока мягко отчеканила непримиримая Марина, цокнув, закатив очи и склоня голову на бок, не собираясь идти на дипломатичные беседы. Впрочем, кудрявый брюнет в паре сантиметров от сероглазой был строптив настолько же. - Расскажи, пожалуйста. Я хочу тебе понять! Почему ты всё время молчишь о том, что тебя волнует? Многие в классе хорошо к тебе относились, пусть и делали вид, что это не так. Осмотрись! Марина взялась за ванну крепче и более грозно зарычала : - Вижу, вижу я! Но почему? Почему они это делали? Почему я должна осматриваться сейчас? Я прекратила свободно литься игнорируемому ранее мусору, сплетням, что терпела от учителей и, к сожалению, от пустого большинства недоразвитых одноклассников, корчащих рожи, тычущих камерами с фонариком мне в лицо, портящих мои вещи. Я не придерживаюсь того, что человеку свойственно меняться. Я писала раз десять заявления на Алексеева, настоящего психопата в классе и на ораву, которая использовала его желание не быть изгоем. Это была твоя компашка, ты был соучастником. Вы сподвигали больного парня на аморальные поступки. А твои за тебя уже давно всё сказали, Казанова! Для меня учёба была превыше мнимого единства раздробленного ещё после младшей школы класса. Я хочу получить высшее образование и не одно. Это первый пункт почему нам с тобой, Гриша, не по пути. Можешь не примазываться у моих ног. Я начала заявлять о своём "хочу", что тоже для тебя было шоком и неудовлетворительным поворотом событий. Ребята, которые тоже сейчас находятся здесь на вечеринке, мнили себя популярными активистами, однако были как на ладони не разродившимися оболочками, которые нуждались в обточке. Зачем ты их заставил сюда прийти? Я рада за них, что они одумались, но это не меняет мою память и убеждения. Все эти фальшивые ролики про борьбу с буллингом. Мне смешно наблюдать за теми, кто проводил инструктаж, а через пять минут после съёмки обсирал весь коллектив и тех, кто давно уже ушёл и в чём-то самого себя кровью и потом победил? К чему эта пустая критика? Ни разу не обмолвившиеся и не принимающие позицию жертвы, делавшие своё существование незаметным, копили материал и постепенно готовились расцветать. Вот с ними я с удовольствием пообщаюсь. Да, я поняла, что от класса и от перебежек друг к другу в случаях выяснения отношений, отказалась и отреклась первей я, всем видом показывая своё презрение и негодование. Это был мой вызов и моя защита. Меня бесило, что ко мне не подходили, даже если хотели начать общаться, придерживаясь того суждения, что если они заговорят с тем, кого вычеркнули по "особенным" критериям и кто сам яростно выставляет провинившегося за за забор, то сами станут следующим пострадальцем осуждения, либо жертвой моей подавленной агрессии и язвительного языка. Ну а что? В чём я не права? От тихих нападок Гриша остолбенел и даже прослушал половину, смотря на испанскую эмоциональность Марины и её размахивание ручек, которые он мог охватить указательным и большим пальцем, после приглушив проскальзывающую звучную сердитость Квятковской ладонью и переместив её на руках на толчок, когда ребята пришли из магазина и загремели в пакетах коктейлями, не подозревая о том, какие разборки происходят за почти картонной стеной. Не хватающей кислорода за большой ладонью юноши Марине пришлось подождать, а уже потом отпихнуть темноволосого товарища к стиральной машине и зигзагообразной батарее, с отдышкой и безумными очами продолжая, шипя : - Ты руки не помыл, придурок! Чуть не задохнулась. Как иначе мне было реагировать на озлобленную толпу зомби, если я была одна? Не в моих правилах извиваться в ногах и болтаться как говно в проруби! У меня есть цель! Я хотела справедливости в окружении липких, лицемерных, плутоватых, сломленных сосудов, требуя помощи от руководителей, подтверждая их ужасное положение. Однако на нравоучения, прежде стукнувшись и обжегшись о горячие трубы, брюнет конфузливо заикнулся : - Извини, вот вытри бумагой крошки - отрывая пару салфеток для Квятковской, облизнувшей незаметно в темноте сладкие губы. Потупив взор, доколе русая не вытерла со своего лика с макияжем, как произведение искусства, шоколад, Гриша добавил : - Соглашусь, образование было ниже плинтуса. Но потом директор сменился и вроде более менее стало. У нашей Черногорской школы не было задач учиться - присев перед Мариной, обняв согнутую в колене ногу и облоктив острый подбородок о колено. Тем временем привыкшая к тусклости девушка кивнула на его слова, умиляясь с того, как Аникеев многократно хлопал ресницами, до тех пор, пока не заметила перламутровый перелив и отблеск железа на пальцах брюнета. - Это что за бижутерия? - потянулась к Грише расставившая по удобнее ноги заинтересовавшаяся шипастыми кольцами Марина, в то время как юноша в рубахе с расширенными зрачками поднял голову. Тут-то русая с волнистыми прядями щелкнула Аникеева по вздернутому носу. - Обойдешься, у меня шорты - вспоминая забытуб тему беседы про школу. - По моим источникам директриса вымывала деньги через платы на еду для столовки и на ремонт здания с родительского кошелька, за что дали ей небольшой срок. А потом она, как сам помнишь, начала преподавать у нас математику, после чего её опять закрыли, запретив вообще преподавать. Из-за ужасной организации у нас сменилось семь учителей по предмету с заменой на историю, литературу и технологию. Как мы могли сдать математику выше двойки с такими наставничками? - М-да, ты права, я на тройку сдал - с грустным смешком вымолвил Гриша, позволивший рассмотреть свои руки с сухой кожей нежной русой, с которой он чувствовал себя уже куда комфортнее, когда она говорила на бытовые, знакомые ему темы. И плевать стало Аникееву на тот очевидный факт, что Марина была в десятки раз мудрее его. Наклонившись и придержав аккуратно пальцы голубоглазого, с которым многое осталось ожидать именно этого часа в морозильной камере, оттаивающая из-под айсбергов девушка обратила игривый взгляд на него и, расплывшись в честной улыбке, прошептала : - Для твоего успокоения, я тоже сдала на три - прислонив к пухлым губам Гриши указательный палец, предполагал, что он завопит. - Что-о-о? Квятковская заткнула Аникееву. тут же рот. - Ну, я творческий человек. Остальное всё на 4 и 5 - беззвучно засмеялась Марина, а вместе с ней и Гриша, не отпуская её пальцы и переплетая вместе с теми свои, что так так бережно касались прохладной кожи и хрупких ногтей. Больная тема для разговора не прерывалась Мариной. Аникеев безотказно слушал, иногда присаживаясь ближе к коленям девушки в чёрном платье, чтобы расслышать отчётливо её бормотание. Казалось, что Квятковская просто едва приоткрывала рот. - Вызов на ковёр к новому директору психа и парней из твоей шайки-лейки тоже был как с гуся вода, из-за того, что тот Чугунковский Валерий Петрович пересиживал срок для новой ступени карьерной лестницы, занимаясь только соц. сетями и таская на переменах себе от охраны с курьером тортики с шампанским. Штаб сотрудников оставался тем же, что было и плюсом, и минусом. Если ты не заметил, то и мои оценки скатились. Я боялась не сдать экзамены, несмотря на то, что была усердной и умной. Потому подыскала себе школу на уровень выше, куда мне буквально повезло попасть. И там я уже не слышала : - Ты отбилась от коллектива. Ты виновата. Мало ли что правильно. Переступить через себя. Хочешь быть со всеми - будь. Всё это звучало как провокация, которую я ненавидела, приходя к тому пониманию, что партнёрство должно быть инным. Не стадом, каким мы были в младшей школе. Одна форма. Одни шапки. Одни галстуки, да вышивки, как у пионеров. У нас был ярлык один на всех, что мы безолаберное сборище лентяев. На Солнечногорской я услышала это выражение только один раз в шуточной форме, что всё равно порезало мне слух. Отвратительное поведение было нашим щитом от учителей перешедших черту и запрещающих самовыражение в любом виде, переходя из крайности в крайность. У многих педагогов были психические проблемы, склероз, а у кого-то отсутствие желания преподавать и просто разорение на лицо, держась за место вставными челюстями, чтобы не уйти на мизерную пенсию. Мне было жаль проливающую слёзы классную. У неё не было сил на такое испытание. Она изводила себя, а за этим наблюдал её сын, Пашка, в полной мере. Это ужасно слышать про свою мать матерные оскорбления от недодрузей, который потом ты зовёшь в тайне от родителей в гости. Выпустившись в среднюю школу из ежовых рукавиц в её гуманные, пушечные ядра разнесли стены храма знаний! Она не имела уважаемого статуса надзирателя, не сдерживая при нас нервные срывы из-за жалоб от администрации. Это было поражение для всех. Школа с экспериментальным набором детей, сложных и непохожих ни одним типажом, сформировала нам выживательный инстинкт, научив не математике и грамотности, а навыку выбираться из любого дерьма и хаоса со смехом либо с оскалом, разрушая любые границы для обороны, либо для желаемого результата достигаемого оккольными путями. У нас изменилась психика и стрессоустойчтвость. Я проверила это на собственной шкуре, попав в новый коллектив, который не мог учиться при звуке дрели и "Ледового побоища" из класса музыки через бетонную стену, когда я мысленно искоьчаоа существование этого белого шума и привычно игнорировала выводящий нервы трезвон. Каждый из нас в том классе будет вспоминать как хорошенько его травмировали и как ему показали сырую свободу.. В новой школе я не встречала таких отчаянных и упертых личностей, как вы. Новые одноклассники были невротичны, зажаты и ограничены жёстким уставом по поведению и форме. Кто-то вёл образ жизни подхалима перед учителями, а кто-то совсем призрачный. Были курильщики конечно, куда без них, но и они вели себя очень скрытно, как ниндзя, запираясь по четыре человека в одной кабинке так, что не видно было ног. Прогуливали только самые отчаянные в прямом смысле. Я регулярно встречала депрессивных и думающих о суициде когда-то весёлых учеников, а ещё действительно больных со справкой, как Алексеев, невзирая на то, что Черногорская по документам была единственной школой на районе, которая принимала настолько "нестандартных" людей в соответствии с законом об общем образовании. Как бы то ни было тот имел мотивационный характер и обратный. Даже когда ребята сильно болели, они утаивали тот факт, что заразны ветрянкой, представь зашуганность! Лишь бы контрольные написать перед Новым Годом, всех детей и пожилых перед семейными застольями инфицируя корью! Конечно обстановка была спокойней, в принципе, чего я и хотела. Однако и это меня не устраивало, вот я и устроила революцию там сама не знаю как. Классная была похожа на прежнюю жертвенным характером, однако она с улыбкой подкрадывалась ругаться и внезапно протягивала на парту лист для объяснительной. Я верю, что в ней было большинство добрых намерений, поэтому то класс был в порядке и соблюдал границы каждого щепетильно. А я шла напролом. Записывала на диктофон угрозы физичек и биологичек, смотря им прямо в лицо, пряча телефон под юбкой изнутри у бёдра, провоцируя всем видом и проедающим взором на нужные мне слова про деградирование, завал экзаменов, прочие оскорбления и лицемерие перед администрацией на открытых уроках, расписывая заявы так, что проверки целый месяц ходили по школе. Лишь учительница по английскому языку была святой. Она меня любила, свою работу и детей, и я не преувеличивала, в отличие от моих пятёрок, которые скорее были тройками, если бы не мой отказ от списывания из-за неумения этого делать, не лингвистическая интуиция, быстрое усваивание материала за пятнадцать минут и трудолюбие. Я нашла отзывающуюся в Эльвире Александровне боль быть преданным, потому она, теряя доверие ученика, гасила его весьма справедливо, как и я, так как слишком мало в наше время стало незапятнанности. Мои знакомые начали относится к учёбе проще, больше не обращая внимания на пустые угрозы и двойки в столбик, занимаясь делом, которое любили и хотели воплотить в жизнь, знаменуя его предназначением. Надо мной там не издевались. Очень тепло отзывались. Но я всё равно видела фальшь в объятиях и формальных поцелуях в щеку. На Черногорской харкали прямо.. Честно, я ностальгировала по концертам, что нас сближали, и обожала, когда мы пели на бис, например, как на выпускном из младшей школы с песней "Букет из белых роз", пряча за спинами пышные бутоны светлых шипастых цветков нашей любимой, первой учительнице, которая плакала весь концерт. У нас были самые душевные и энергичные выступления. В такие моменты мы становились одним целым. Мы это умели. Нас этому научила она.. Вот только возвращаться в ту муть, которая образовалась с произвольностью и безнаказанностью без бывшего лидера с крепкой хваткой узды конницы, я не хотела и не хочу до сих пор, даже после грядущего выпуска. По крайней мере я хочу появится на вашем выпускном и сделать памятный номер. У меня появился новый горизонт. Я не знаю, что может свести нас всех вновь. Как прежде уже никогда не будет, забудь об этом, Гриш, и спасибо за вечер - поблагодарила, отпуская охладевшие пальцы Аникеева, такая переменчивая Марина, поднимаясь и направляясь к двери спешно. Смотря стеклянными глазами за её тенью и сияющей во тьме почти белой кожей кудрявистый молодой человек в полосатой рубахе, сорвался с коричневой плитки и накрыл девичью ладонь с космическим маникюром своей, чуть не одёрнув дверную ручку совсем вниз. - Погоди, не спеши.. не уходи - прошептал на выдохе и притянул к себе сзади талию Квятковской освещенный оранжевой полосой света из гостиной Гриша, прислонившись губами к шее замершей Марины в тени с тягостным и прискорбным выражением лица. - Ладно, постою с ним ещё чуть-чуть и уйду - образумливалась она, когда Аникеев просёк, почему подруга детства на вечеринку пришла. Это было прощание. Русая, уткнувшись лбом о деревянную дверь, так и не обернулась к тому, кто её, стиснув в ласке, тормозил перед тем, как распахнуть дверь в совершенно другое измерение, где так же наверно гуляли на славу, чокались бокалами с шампанским и плясали её настоящие, но пока фантомные друзья.. А пока Гриша ощущал, как скребся о рельсы уезжающий последний вагон к сердцу выросшей девочки, с которой бы сложилась его жизнь иначе. Нынче он кусал локти с мыслью о том, как они могли бы сейчас ехать только вдвоём в другой город на каких-нибудь четыре дня, если бы раньше имел смелость совершить то, что впечатлило бы Марину и вернуло её доверие. Однако девушка в приманчивом платье, тоже имея соблазн потусить, не собиралась ослушиваться разума и начала отсчёт пяти минут перед уходом, ведя разговор к приветливому концу : - Единственной моей опорой и единомышленником в бывшей школе был наш логопед и по совместительству психолог, с которой я на переменах пила чай, излагала свои идеи и даже ела роллы, когда приходила навестить её во время ваших уроков, прогуливая свои. - Так ты приходила к нам? - отвязался от тяги резины озабоченный Гриша, пользуясь тем же методом заговаривания. - Классные заточили зуб на тебя за то, что ты не попрощалась и после перевода не заходила конкретно к ним. Наверно, ты права. Ты имела полное право попрощаться с тем, с кем захотела и посчитала нужным. Просто это их ранило, как и меня. Очень странно слышать про твои подвиги и такие авантюры, словно это делал отнюдь другой человек. Я посмотрел на тебя по-новому. Теперь ты популярная ученица и все с тобой общаются. Это видно по твоим больше двухсот друзьям, когда раньше было максимально пятьдесят с лишним. Такой лёгкой и беззаботной я помню тебя только с вокала. Ты больше им.. не занимаешься? Квятковская цыкнула на колкий и коварный вопрос манипулятора-Григория, стараясь кратко ответить : - Не занимаюсь. Просто пою для себя. Мой голос тих и не так мелодичен, как в детстве. Я лучше буду писать стихи - пробуя вырваться из цепких пут и прижатости. И всё же плутоватый брюнет провёл кончиками пальцев по обнаженной ключице и перешёл к подбородку Квятковской, которую он насильно заставил повернуть голову к нему вполоборота. Русая потянула вниз золотистую ручку, однако юркий Аникеев завёл её левую за спину, согнув в локте. - Ты не умеешь врать, Муся-я. Чтобы ты не перестала любить отрываться под песни и проникать в них каждой своей клеточкой? Это невозможно. Посмотрел бы я на тебя сейчас в клубе. Даже самые тупые песни из твоих уст преобретали маленький, но смысл - тянулся к вишнёвым губам молодой человек, поглаживая в области разрезов платья плоский живот сероглазой, которая, состроив глазки, подыграла ему, что дозволило ей ущипнуть Аникеева за бок и увернуться от него настырного, упершись голой спиной о выпуклую дверь. - Соглашусь с тобой в первый и последний раз. Я хочу слышать музыку дольше, чувствовать драйв дальше, нехватку кислорода в лёгких тоже. Я сбрасывала с себя зажимы в горле и груди любуясь собой через глаза и аплодисменты зрителей. Да, я самовлюбленна, не так идеальна, как ты думаешь. Досадно было только от того, что с кровавыми фонтанами от непереносимости громких звуков скачущим давлением пропускала генералки, где меня наконец-то ставили петь сольно. Я оживала после уроков, бегом стремясь по переходу во второе здание в пустой, просторный актовый зал. Он был весь мой персонально, когда другие прогуливали занятия. Вибрации заставляли биться сердце в ушах чаще и скромница исчезла. Мне кажется, я не только горела изнутри, но и сгорала.. У меня было не то основание, которое могло привести к какому-то огромному успеху, поэтому я решила, что мне достаточно и тех лет, и тех результатов. Теперь я хочу слышать, слышать правду, почему-то обманывая себя в сокровенных чувствах, пряча их от разочарования и внешнего, излишне тревожащего мира за воинственными доспехами.. На закуску скажу. Ты мне очень нравился, вот только стать теми, кем мы хотим стать вместе, не сможем априори. Пока. Защелка выдернулась из замка. Свет проник в ванную, откуда, споткнувшись о порожек, бросился на Квятковскую Гриша, впечатав обернувшуюся на грохот русую в тёмно-коричневый шкаф. На визг сбежался народ, заугарав с пикантной позы Марины и Гриши, как из дорамы, и достав телефоны, засверкали вспышками. Над осевшей на пол Квятковской, чьи закрученные плойкой волосы перекопошились, нависал Аникеев с малиновым следом от поцелуя, случайно прислонившись к губам подруги в полёте. Та меж накаченными руками молодого человека прикрыла рот и промычала от боли сразу в трех местах : в затылке, губе и пояснице, пихая коленом в упругий живот темноволосого с гневным криком : - Что вы ржете? Этот идиот чуть мне зубы не выбил своим клювом! - вставая на ноги без чьей-либо помощи. Впопыпах Квятковская, игнорируя уговоры Вали и Вали остаться на чай с тортиком, одела лёгкое белое пальто, как из шерсти овцы, за которое взялся намертво обнаруживший кровь на губе Марины голубоглазый нытик, сидя в углу на коврике прихожей. - Не стоит! Я уже перекусила! - Ну, Марин, стой! Дай обработать трещину! Марин! Ты же сама всегда мечтала быть с любимым всю жизнь? Так почему отвергаешь, когда всё хорошо?! - прилюдно затронул личную тему бесцеремонно Григорий. Обувшись в коричневые ботинки с чёрными шнурками на белой платформе с весомым каблуком и накинув чёрную фуражку, сероглазая расправила медные локоны из-под шиворота и отклянчила свою ткань верхней одежды у молодого человека со словами : - Потому что не верю в совместное будущее с тобой, дурак! Хотела по-другому, по-доброму завершить этот вечер, выходит не получится. Хорошо всем повеселиться, фотки можете не скидывать! Особенно эти. Отстань уже от меня, Аникеев. Пора. Марина раскрыла силой входную багровую дверь, несмотря на мешающего ей это сделать обескураженного Григория, что неотступно преграждал подруге дорогу своими шпалами и вцепливался как клещ в её ботинки. Последнее, что брюнет услышал от убежавшей по лестничной клетке на первый этаж Квятковской, было : - Хочешь, чтоб я ещё и нос сломала! Молодец! И Гриша, неотложно зарывшись в шкаф с выпирающими куртками под злословную шепотню, отдаляющуюся в гостиную. - М-да, ничего не поменялось. Всё такая же права качающая скандалистка. Ни за что его треснула. - Что вообще в этой взбалмошной плоской Гришулька нашёл? - Да хрен его знает. Марина эта просто не знает чего её левая нога хочет. Поматросил бы её и бросил, как обычно. Вон, как на той неделе было! Челюсть кудрявого брюнета издала скрежет. - Это всё я. Я, я, я, я! Аникеев проскочил через  закрывающуюся дверь в намытый и не прокуренный подъезд, едва ли не подскользнувшись на скользком, резиновом коврике. Перепрыгивая четверо ступенек на каждом пролёте пяти этажей, ещё слыша эхо того, как спускалась Квятковская, стуча каблучками, Гриша сжимал поручни от осознания своей безвыходности. - Ну и что мне делать? Догоню её и? Почему вообще я чувствую себя виноватым в том, что так рано и слишком поздно выбрал этот с Мариной маршрут?! Железная подъездная дверь захлопнулась с громыханием, а сердце пыхтевшего юноши со слезными небесными очами разорвалось. - Виноват в её унижениях только я. Не мелите там сверху чепуху, крысы! Выше вас всегда будут строиться другие новостройки. Хотя бы на сорок минут, дайте мне вырваться из этого замкнутого круга и побыть с Маринкой. Я полез к ней, не зная даже есть ли у неё парень и чувства к кому-то. Она оправдана своим настоящим желанием устроить мне такую жизнь, в которой бы я катался как сыр в масле. А идиот, что не может защитить даже от своей бестолковости, просто её не достоин.. Сорвавшись с последней ступеньки, Аникеев врезался в серый проём и нажал на музыкальную кнопку, застегивая оранжево-тёмно-серую олимпийку во дворе, поглощенным мраком. Фонари над козырьками подъездов рябили. Только окошечки из пятиэтажек спереди и справа освещали кромешную тьму. Метающемуся туда-сюда по дороге с парковкой Грише послужил подсказкой луч среагировавший на движение на их детской площадке под названием апельсинка из-за цветовой гаммы, как и десять лет назад. Шагающая через качели и карусель девушка в белоснежном пальто шла на автобусную остановку. Уловив образ, что становился в сознании  призрачным из-за неизбежности их расставания, Аникеев помчал по полю напрямки, перепрыгивая через маленький забор с завитками. - Марина, пожалуйста, выслушай! Девушка в чёрной французской фуражке в тот же миг смахнула мокрые дорожки с щёк и повернулась на зов. - Ну чего ты ко мне пристал? - вяло спросила с опущенным плечами Квятковская перед не соображающим что он делает  Аникеевым, что руководствовался лишь настроением. Марине тоже было больно покидать эти родные края при таких обстоятельствах, на пятьдесят процентов солгав о переезде, что перенесся на её выпуск из новой школы. - Прошу, один танец. Подари - не мог не наглотаться воздуха Гриша, не отрываясь от хамелионных измученных очей возлюбленной, которая только рассмеялась на его предложение, но через пару секунд серьёзно взглянула на выпирающую у виска брюнета пульсирующую вену от нервов и тяжко вздохнула, достав из кармана  пальто из овечьей шерстины телефон с розовым чехлом. - Музыка моя - сухо проговорила она, знаково нажимая на песню Юрия Титова "Понарошку" и протягивая пригласительную ладонь к голубоглазому юноше, что был вот-вот готов зарыдать от нежелания расторжения связей именно с Квятковской, что стала ему и близким другом, и прелестной девушкой, и хозяйственной мамой, и ругающимся батей с ремнем. И всё же Гриша промолчал, будто ему заклеили рот. Квятковская же размышляла над его состоянием аффекта и припадком, подозревая, что здесь действительно могла быть оморочка их уз. В эти три минуты у Аникеева никогда не возникало такое притяжение к Марине и бесчисленное количество мыслей,  из-за чего его движения были скованны. Осязая мягкую ткань пальто девушки и вдыхая полной грудью её аромат прошибаемых цитрусовых и жасминовых духов, Гриша не мог не проглотить ком. - Что ты упустил, Гришенька? Первую и последнюю любовь? Возможность вытянуть счастливый билет на хорошо оплачиваемую работу по знакомству? Предполагаемую жену? Семью? Загородный дом? Да похоже всё в этой жизни. И это была никакая гипербола. Ша-а-анс перевоспитаться ты сыздавна проворонил, Гришенька-а. Не зря ты сторонился эту девчонку. Она - наказание - сводил молодого человека с расширенными зрачками некий противный женский голос с ума, словно Аникеев готовился помирать. Его голубые глаза застил первобытный страх. Их отношения с Мариной имели судьбоносную направленность. Понимая, что свет, олицетворением которого была Квятковская, скроется, Гриша чувствовал как проваливался куда ниже площадки, где было сконцентрирована надежда. Его туда тащили. Насильно. Качели, турники, странные игры, вертушка под градусов сорок пять, первое приглашение в гости, смех, щекотка, пицца на лавочке с компанией поровну, всякая дрянь из дешёвого магазина неподалёку за сто рублей, фантики от конфет, резиночки девок, переживание летнего дождя под горкой, случайные встречи, самокаты и планирование незабываемых приключений.. Всё это так не хотелось отрывать от себя. Детство на весах удовлетворения жизнью перевешивало все последующие года. Это предчувствие Гриши было невыносимо дущащим. Аникеева сидел на маленьком стульчике в песочнице под крышей мухомора и ему не охота было вставать с него и идти на работу под грозы. Опорой у брюнета с переломанными ногами из-за необоснованного риска в хоккее в жестоком мире, где он никому не был нужен, были костыли на пятилетнего малыша, без которых и шагу Аникеев сделать не мог. - Гришань, пора. Пора взрослеть - резюмированно и обеспокоенно произнесла Марина с печальной улыбкой, поднимая глаза на халёного, рослого и широкоплечего парня, касаясь его влажной щеки. - У тебя кровь - склонился к её лицу темноволосый юноша, не прикасаясь нанесенную им вертикальную рану на уже алых губах с кровавыми дорожками, зная брезгливость и стремление к высшей стерильности Квятковской. - Ничего, выпью - усмехнулась она оптимистичная, облизывая солёные уста. Из динамика телефона раздалось пение певца. Русая охватила молодого человека одной рукой вокруг горячей шеи, а другой переплела пальцы с Гришиными. Голубоглазый, уткнулся в медную макушку Квятковской, роняя воду на её впитывающие корни душистых волос, прошептав под мотив трубы : - Не знаю, приворожтла ты меня или нет, но я правда любил и люблю тебя, Марин - не ожидая, что девушка тихонько прильнет к его устам, поведясь на поводу у ситуации, дабы разрубить приворот ожидаемым концом, то есть поцелуем. Чмок. - Спасибо. Ты главное.. не скучай - хлопнула по плечу Грише и оторвалась в тот же миг от него не такая эмоциональная сероглазка, которая следовала по намеченному плану баланса её обнулившихся чувств и здравого смысла. Отпрянув от Аникеева с ободряющим ликом, Марина выпустила его пальцы с кольцами и устремилась вдаль через темень перелеска к остановке, таким образом не услышав ответа брюнета : - Буду, Марин, буду. Скажи. За что же ты так обидно со мной? Однако Квятковская буквально в шаге от границы тени со светом оранжевой людной улицы замедлилась, пока вовсе не оцепенела, наравне того, что дыхание мистической сокрытой силы заставило на плечах пробежаться голопом мурашкам.. В сновидении заставшая Марину встреча с двадцатилетним кудрявым сникшим Григорием нежданно-негаданно растянула испытующий полночный разговор. Темноволосый человек, что сгорбился прохрипел : - Всё это время я чувствовал, что так и не отплатил тебе за поддержку и радостные времена в детстве. Ты не подпускала меня и пряталась. - Зачем ты пришёл? - перешла сразу к делу опасливая Квятковская с равной чёлкой, не решаясь задерживаться в туманной местности лагеря, где иссохли фиолетовые тюльпаны, помрачнев ещё пуще. Гриша усмехнулся, достав из кармана тёмно-серых широких джинс расстегнутые наручные часы с золотыми стрелками и оправой, и с металлическим, синим, римским циферблатом. Квятковская ещё поразилась, когда это Аникеев начал носить такую роскошь, что даже не подходила к его готскому стилю одежды. Аникеев, сжимая часы с золотым ремешком, опрокинул голову вверх и откинулся к жёсткой спинке деревянной лавки с медными поручнями на аллее из пихт. Из уст Гриши сошёл сладкий дым, но в руках не было сигарет. Марине казалось, что за кудрявым карэ и тёмно-русой чёлкой она видела вину в голубых глазах без блика от маленьких лампочек вокруг. - Не переживай. Я не задержу тебя. Хотел успеть сказать, что ты действительно поменяла нашу ситуацию в семье, как и спасла многие жизни своим существованием. Оглянувшись назад, я безумно горд за тебя. Моя мать смотрела на тебя и слушала тётю Аллу, твою маму, подала на развод, но папа остался в семье, осознав, что вёл себя как псина. Они более менее успокоились и больше не ругались, меньше стали пить, однако любви в браке уже не было. Я начал бедокурить, чем задел их и твои чувства. Благодаря твоим советам и видной заботе обо мне, я мечтал о такой благоразумной жене, как ты. Но, видимо, не суждено. Обязательно тебя ждёт кто-то гораздо лучше меня в стократ. Хотел бы я пожать ему руку. Только тогда в школе.. я решил затеряться в толпе, потому что боялся и эгоистично думал, что будет со мной, если последую за тобой одной. Я не хотел лишаться звания капитана среди тех, кто обсуждал тебя, потому что иначе бы потерял власть над ними и пацаны пошли бы против меня. Мы бы проиграли. Они итак меня недолюбливали и не позволяли быть полноценным лидером. А я хотел быть лучшим в команде и вести её на высшие кубки, чтобы отец мог мной гордиться хотя бы в этом, раз в учёбе я полный дурак. И конечно я не был уверен в твоих чувствах, ведь ты, Марин, можешь обходиться без людей и будешь номером один в списке успешных, в отличие от меня. Ты доберёшься до вершины, потому что ты не рыба, а настоящий горный барабан - помпезно заключил отповедь Гриша, сжав мизинец и безымянный палец Марины, покачивая её удлиннившуюся ладонь. Бросив кристально-чистый взгляд на здоровые продолговатые природно-белые ногти девушки и второй палец, примеряя на том обручальное кольцо, Аникеев, повернувшись полубоком к подруге, спросил, зная, что это будет не иметь никакого значения : - Скажи, ты всё ещё.. меня любишь? Марина оторопела и потупила взор на узорчатую юбку, поправляя её складки. Внутри ничего не отозвалось за этот момент. - Нет. Мы закончили - сказала Квятковская, думая, что темноволосый кудряш расстроится. Вот только тот поднялся бесшумно с лавки и как-то оказался перед Мариной спереди, надевая ей содалитовые бусы, которые походили на суровый снежный байкальский лёд.. - Марин, прости меня за то, что пренебрег тобой и занялся всякой дрянью. Ты пыталась меня предупредить, спасибо. Я бестолочь. Мне ужасно стыдно за то, как я быстро оказался в том месте, где не должен был находиться в это утро. Мама говорила, что вырастила мудака, который шляется по улицам как в 90-ые и ворует сигареты, а нынче оплакивает меня и винит, что она плохая мать раз не уследила за тем, куда я качусь. Но знай, Марин, я сам пошёл за ней и добился того, чего она мне обещала - закрыв замок за медными прядями девушки, произнёс заковыристо Аникеев, шагая назад к пихте на противоположной стороне аллее, откуда показалась затаившаяся за ветвями дама на лет пять старше Квятковской с длиннющими волосами, как смоль, волочащимися по мокрому асфальту из-за тумана у земли. Очи девы сверкали сапфиром, а рука с длинными когтями пантеры притянула Гришу к себе. Фраза его протрещит для Марины будто стекло : - Я всё понял. Благодарю за опыт. И он вместе с новой спутницей в полупрозрачном фиолетовом пеплосе бесследно уйдёт, когда Марине останется догадываться была ли та дама с пышной грудью и плавной походкой, да такой, что будто плыла над засыхающими зелёными листьями, его следующей пассией..