Навечно виноваты или Ложь, в которую ты не поверил.

— А-Чэн, ты что-то сказал? — переспросила Яньли, доставая платочек и аккуратно вытирая лицо от слёз. — М? А, нет. — качнул головой тот. Цзян Чэн дал себе мысленную пощечину и наконец смог отвести взгляд от лица Вэй Усяня и посмотреть на сестру. — Сестра, ты носишь его. — заметил он, имея ввиду платочек пурпурного цвета с вышитым золотыми нитями лотосом. — Да, он мне очень нравится, спасибо, А-Чэн. — Яньли чуть улыбнулась сквозь слёзы. Этот платочек Цзян Чэн подарил ей перед отъездом в Ланьлин и попросил почаще приезжать в Пристань Лотоса. Яньли тогда сказала, что он дурак, крепко обняла и пообещала приезжать как можно чаще. — Я рад. — лёгкая улыбка тронула губы вечно хмурого Ваньиня. Со своей семьёй он наконец мог позволить себе снять маску постоянного холода и открыть, как когда-то давно, когда он ещё был маленьким, сказала ему Яньли, «нежную душу и горячее сердце». Расслабиться после бесконечной рутины и зарядиться для новых дел. — И заколка А-Сяня тоже очень красивая. — девушка указала заколку в волосах, подаренную Вэй Усянем. Лично он её подарить не смог, за что очень извинялся и беспокоился, что она будет недостаточно красивая для шицзе. — А-Чэн, когда А-Сянь придёт в себя? — Прости, сестра, я не знаю. Лекарь сказала, что он ослаблен и ему нужен отдых. — ответил Цзян Чэн, поборов желание снова посмотреть на него. — Мне нужно доделать кое-какие дела сегодня, но сестра может оставаться здесь, сколько пожелает. — О, тогда я тоже скоро пойду. Приготовлю нам сегодня ужин. — Суп из корня лотоса и свиных рёбрышек? — то, с какой детской надеждой это было сказано, рассмешило Яньли. Вскоре Цзян Чэн скрылся в другой половине комнаты и продолжил разбираться с разнообразными бумажками ордена, а Яньли через четверть часа ушла на кухню.

***

Когда Вэй Усянь пришел в себя, за окном уже стемнело. Ему потребовалось несколько минут, чтобы сфокусировать зрение, ведь мир нещадно расплывался перед глазами, а тело словно приросло к кровати. С трудом сев в постели, Вэй Усянь огляделся по сторонам и узнал покои Главы Ордена в Пристани Лотоса. В его голове взорвался фейерверк вопросов: как он сюда попал, почему он здесь, как долго валяется здесь, где хозяин покоев и под какими веществами был Цзян Чэн, раз притащил его в свою постель. Последним воспоминанием перед кромешной тьмой на неопределенное количество времени стал он сам, стоящий на коленях в пещере Фумо, связанный по рукам Цзыдянем. Кажется, они с Цзян Чэном ссорились. Кстати, надо бы его найти. Скорее всего, он сможет дать ответы на вопросы Вэй Усяня. Долго искать брата не пришлось. Едва выйдя из-за ширмы, разделяющей комнату на две части, он увидел Ваньиня, сидящего за столом в окружении кучи бумаг, положившего голову на руки. По ровно вздымающейся спине можно было понять, что Саньду Шеншоу прямо во время работы сморил крепкий сон. На подкашивающихся ногах Вэй Усянь вернулся к кровати, взял с неё одеяло и, по пути чуть дважды не упав, дошел до брата и накрыл его одеялом. Будь его воля, он бы перенёс Цзян Чэна на кровать, но он даже себя толком удержать не мог, что уж и говорить о другом человеке. Потянувшись к тугой прическе Цзян Чэна, он вытащил тяжелую заколку главы, и волосы цвета ночного неба водопадом рассыпались по плечам и столу. Положив заколку рядом, Вэй Ин, повинуясь странному секундному порыву, невесомо огладил щеку шиди. Казалось, после снятия заколки даже его лицо расслабилось. — Как же ты устаешь, Цзян Чэн. Засыпаешь прямо за столом. Жаль, что шицзе уехала в Ланьлин, она бы позаботилась о тебе. — Негромко сказал Вэй Усянь, скорее, сам себе. Где-то на затворках сознания мелькнула мысль, что он и сам бы мог заботиться о Цзян Чэне, он хотел бы заботиться о нем, но быстро отогнал эту мысль. Вэй Усянь бесшумно вышел из покоев Главы и направился на кухню. После сна в горле пересохло и жутко хотелось пить. Поесть бы тоже было не плохо, пока он здесь, а потом нужно возвращаться на Луаньцзан. — А-Сянь, ты очнулся! — на кухне его ждал приятный сюрприз в виде Яньли, которая сразу же бросилась его обнимать. — Шицзе. Ты же должна быть в Ланьлине? — удивлённо ответил Усянь, обнимая девушку в ответ. — Я приехала погостить ненадолго. — объяснила та. — Как же я соскучилась по тебе! Ты так исхудал от жизни в Илине. А-Чэн сказал, что ты пробыл без сознания четверо суток. — Четверо? Чёрт. Мне нужно возвращаться. Шицзе, а. — А-Сянь, ну куда ты сейчас пойдешь? Посмотри на себя, ты еле на ногах стоишь. А-Чэн сказал, что ты ослаблен и тебе нужен отдых. — Тоном, не терпящих возражений, перебила Яньли. — Я приготовила нам ужин, садись, поешь. — Суп из корня лотоса и свиных рёбрышек? — потянув носом притяный и знакомый аромат, глаза Вэй Усяня сверкнули озорным блеском, а губы растянулись в слабой улыбке. В ответ на кивок Яньли, заклинатель молниеносно оказался за столом, снова по пути чуть не навернувшись. — Тогда как я могу отказаться! Еда шицзе божественна! — на такую щедрую похвалу девушка покрылась румянцем. — Я схожу за А-Чэном, поедим вместе. — Сестра, он уснул, не нужно его будить. — отозвался Усянь. — Я увидел его спящим за столом, когда очнулся. — О. Тогда не будем его тревожить. — согласилась Яньли. — А-Сянь, я так переживаю за него, он совсем себя не жалеет. — Налив ему и себе суп, девушка села напротив Вэй Ина за столом. — Он настолько завалил себя работой и делами ордена, что может забыть про еду и сон. Пока я была здесь, всё было более менее, но я вышла замуж и А-Чэн совсем забросил себя. За те несколько месяцев, что мы не виделись, он ужасно похудел. Мне кажется, он совсем не отдыхает. — слушая это, где-то в душе Вэй Ина зашевелилось противное чувство вины. Это ведь он оставил брата в такой важный момент его жизни. Цзян Чэн в одиночку поднимал орден с колен, заново завоёвывал авторитет в мире заклинателей и снова возвёл Юньмэн Цзян в четверку Великих орденов, когда на собраниях за его спиной могли шептаться, а в лицо пророчить скорое падение его клана в силу неопытности молодого Главы. Сколько раз Вэй Усянь уводил Цзян Чэна от таких противных личностей после гневного монолога с его стороны, дабы он не бросился с Цзыдянем на перевес на тех, кто посмел сомневаться в нём и его ордене. Это было точно не пошло в плюс успешным межклановым отношениям. Конечно, Вэй Ин помогал отстраивать заново Пристать Лотоса, но довольно скоро он поселился на Луаньцзян, весь мир нарёк его ужасным Старейшиной Илин, который готовил армию восстания на горе трупов из остатков клана Вэнь, поэтому он не хотел рисковать честью Юньмэн Цзян. В их последнюю встречу он попытался выйти из клана, чтобы уберечь Цзян Чэна от ещё больших неприятностей, однако тот явно считал иначе. Яньли продолжала сокрушаться о том, что Цзян Чэн почти не отдыхает, когда Вэй Усянь. к своему стыду, совсем её не слушал. Он растерянно помешивал ложкой суп, съев лишь самую малость. Жгучее чувство вины перед братом охватывало душу, пробуждая совесть. — Когда ты станешь Главой Ордена, я стану твоим подчиненным. — тихо сказал он. так, чтобы Яньли не услышала. Вдруг он вспомнил это обещание, данное много лет назад, которое он не выполнил. — Сестра! — внезапно на кухню забежал Цзян Чэн и оба сидящих за столом синхронно повернули головы. Беспокойство на лице Ваньиня сменилось облегчением, а затем злостью, стоило ему увидеть Вэй Усяня, который сразу отвёл взгляд и уткнулся в стою тарелку. Смотреть в глаза Цзян Чэну было до жути стыдно. — А-Чэн, ты чего кричишь? — спросила Яньли, вставая из-за стола, однако её вопрос был проигнорирован. Тот широкими шагами подошел к Вэй Усяню и оперся руками об стол, нависая над ним с весьма угрожающим выражением лица. — Вэй Усянь, какого хрена, только очнувшись от глубокого четырёхдневного обморока, решил, что пойти шататься по Пристани Лотоса — отличная идея? — негромко проговорил Цзян Чэн. — Цзян Чэн, я не. — Твоё тело ослаблено, ему требуется отдых! — рявкнул он, не желая слушать оправданий. — Тебе лежать и лежать надо, восстанавливаться после твоей сраной горы! — А-Чэн, не кричи на него! — попыталась вмешаться Яньли. — Сию секунду ты идёшь в постель! Хотя нет, пока дойдешь, ещё наебнёшься. — хмуро закончил Цзян Чэн, дёрнув брата на себя, клядя одну руку ему на лопатки, а вторую быстро и ловко просунув ему под колени, резко беря Вэй Ина на руки. — Сестра, принеси этому придурку чашку бульона в мою спальню, пожалуйста. — невозмутимо попросил он. «Этот придурок» от подобных действий потерял дар речи, однако когда способность говорить к нему вернулась и первый шок прошёл, он начал отбрыкиваться со всей имеющейся на данным момент силой в теле, коей было явно в разы меньше, чем в теле молодого Главы Цзян. Шансы вырваться, конечно же, были ничтожны, однако надежда умирает последней, верно? — Цзян Чэн, пусти меня! Я сам могу идти, я сейчас же пойду и лягу, как ты говоришь! — принялся верещать Усянь, толкая того в грудь и стараясь спрыгнуть на пол. — Закрой рот, Вэй Усянь, и прекрати пихаться. — лишь крепче прижимая его к себе, проворчал Цзян Чэн. — Цзян Чэн, отпусти меня на пол! — Вэй Ину как никому было известно, что если Цзян Чэн бывает весьма упёртым, если что-то задумал и переубедить его может быть очень сложно. Иногда спорить с ним себе дороже. — Если ты не прекратишь, я уроню тебя и помимо истощения мы будем лечить ещё и переломы! — терпением Глава Цзян никогда не славился. — Да с высоты твоего роста я ничего себе не сломаю. — фыркнул Вэй Ин. –Я ж не хрустальная ваза. — Цзян Чэн остановился посреди коридора и сделал вид, будто роняет того на пол. Вэй Усянь взвизгнул и вцепился в шею брата. Что бы он не говорил, но перспектива быть уроненным его не радовала. Цзян Чэн мстительно улыбнулся и продолжил путь. — Хорошо, ладно, я понял. Хочешь нести — неси. — пробормотал Усянь, крепче хватаясь за шею Ваньиня. — Демон бы тебя побрал, Вэй Усянь. — продолжал вполголоса ворчать Цзян Чэн, с необычайной для него нежностью укладывая того в постель. — Ни на минуту нельзя тебя однако оставить, только задремал немного, уже успел свалить куда-то. — Цзян Чэн, ты возмущаешься прямо как Лань Цижень. — хихикнул Вэй Усянь. Цзян Чэн злобно глянул на него, но когда это останавливало Усяня? — А ещё тебе очень идут распущенные волосы. — добавил он. — Заткнись. — прозвучал ему ответ от стремительно краснеющего брата, что почти сразу отвернулся от него. — А-Чэн засмуша-а-ался! — крайне довольно протянул Вэй Усянь. Дразнить младшенького всегда было его любимым делом. — Закрой свой рот. Сестра скоро принесёт тебе суп, чтобы съел всё до последней капли. — Цзян Чэн развернулся в профиль, искоса глядя на своего шисюна. Однако даже в полутьме, что царила в отгороженной части комнаты, было заметно, как раскраснелось лицо молодого Главы. — За кого ты меня принимаешь? — наигранно обиженно протянул Вэй Ин. — Я всегда съедаю еду шицзе до конца. — в ответ Ваньинь только фыркнул и скрылся в другой части покоев. — Цзян Чэ-э-эн, ты оставишь меня здесь одного? — снова заныл он. — Мне сидеть с тобой, как с младенцем? — возмущенно отозвался Цзян Чэн, по звукам снова севший за стол. — У меня ещё куча работы. — Этот тон Вэй Ин узнает всегда, означающий что Цзян Чэн закатил глаза. — К тому же, я буквально в паре чжанов от тебя, не разыгрывай драму. — добавил он и продолжил чуть тише. — Пока ты полностью не поправишься, я всё равно с тебя глаз не спущу. — такая забота со стороны шиди заставила улыбнуться. Вэй Ин знал его слишком хорошо, что не понять такое почти очевидное беспокойство за него. Всегда, когда он заболевал или травмировался, Цзян Чэн мог сколько угодно кричать, возмущаться и бранить его, но всё равно заботился, хоть и старательно делал вид, что это всё не ради Усяня, а потому что сестра попросила, а сам он вообще плевать хотел на своего шисюна. Вскоре Яньли принесла ему суп, поэтому тишина разбавилась не только шуршанием бумаг со стороны Цзян Чэна, но и постукиванием посуды друг об друга. — Утром нужно показать тебя лекарю. — сухо оповестил Ваньинь, первым нарушив молчание. — Зачем? — чего-чего, а этого Вэй Усянь точно не ожидал. Ему и Вэнь Цин на Луаньцзан хватало, которая ежедневно пилила его по самым разным поводам — то он слишком скудно питается, то много пьёт вина, то слишком должно засиживаться в пещере Фумо, не выходя на солнечный свет. — Усянь, ты идиот? — раздражённо ответил Цзян Чэн. — Ты гребаных четыре дня провёл без сознания, а до этого голодал несколько месяцев, и теперь спрашиваешь, зачем нужно сходить к лекарю? Тебе на твоей горе совсем мозги отшибло? — Ну подумаешь, немного меньше ем, чем обычно. Никто ж не умирал ещё от этого. — пожал плечами Вэй Ин, однако через несколько секунд сообразил, что Цзян Чэн не мог этого видеть. — Просто заткнись. Ты покажешься лекарю Синь и это не обсуждается. — безапелляционно проговорил Ваньинь, весьма громко клядя папку документов на другой конец стола. — А сейчас ложись спать. — добавил он. — Я только что проснулся, а ты опять гонишь меня спать? — настала очередь Вэй Усяня возмущаться. — Сколько раз мне ещё повторить: твоё тело ослаблено и нуждается в отдыхе! Я опою тебя снотворным, если сам не заснёшь. — Цзян Чэн в порыве возмущения на брата ударил ладонью по столу, Вэй Ин от неожиданности чуть не свалился с кровати, и направился к нему. — Цзян Чэн, тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? — нервно улыбаясь, проговорил Усянь, натягивая одеяло до подбородка, словно это могло спасти его от гнева шиди. — Нисколько. С тобой по-другому никак. — заявил тот. — А сам ты где собираешься спать? Я же занял твою кровать. — Я не буду спать. — Ваньинь сказал так, словно не спать ночами стало для него привычным делом, типа умывания по утрам. — Нет, А-Чэн, сейчас ты тоже ложишься спать. — оба брата, проворонив момент, когда Яньли зашла в спальню, вздрогнули от неожиданности, а Усянь чуть снова не свалился с кровати. Цзян Чэн дёрнулся было его ловить, но потом весьма неловко сделал вид, будто поправлял свои одежды. — Но сестра. — Вот-вот! — поддержал её Вэй Ин. — Меня гонит, а сам собирается ночь не спать! — гневный взгляд от Цзян Чэна никак не заставил его заткнуться. — Не спать ночами никуда не годиться. Глава ордена должен быть выспавшимся и отдохнувшим, чтобы приносить пользу ордену. — продолжил он с видом умного человека, познавшего все тайны мира. — А-Чэн, не смотри на А-Сяня так, словно он тебе смерти желает. — посмеялась Яньли. — Он всё правильно говорит. — Я сам не буду спать, если ты не собираешься. — вставил тот. — Ложись рядом с А-Сянем, поспите вместе. Вы же часто так делали, когда были детьми. — с улыбкой предложила Яньли. — Твоя кровать большая, вы оба отлично поместитесь. — Вот именно, мы были детьми, сестра! — Тебе стесняешься собственного шисюна, Цзян Чэн? Чего я там у тебя не видел? — усмехнулся Усянь. Ваньинь, столкнувшись с таким напором с обоих сторон, отнекивался недолго. В конце концов, не успела сгореть палочка благовоний, как он вернулся в спальню после купания, с распущенными влажными волосами и в нижних одеждах. Получив от Яньли на ночь поцелуй в лоб и пожелание спокойной ночи, братья улеглись и потушили свет. — Цзян Чэн. — через некоторое время позвал Вэй Ин. — Чего тебе? Я сплю. — недовольно отозвался тот, лежа спиной к брату с закрытыми глазами. — А помнишь, когда мы были маленькими, действительно часто спали вместе. Особенно в плохую погоду. В грозу тоже. А шицзе приходила к нам и ждала, пока мы заснём. — Тебя чего на ностальгию попёрло? Спи давай. — бесцеремонно прервал его Цзян Чэн. Со стороны Усяня послышался какой-то недовольный бубнёж и шевеление. — Ты думаешь, я не смогу опоить тебя снотворным? — из уст Ваньиня это звучало как вполне себе явная угроза. — Я нисколько не сомневаюсь в тебе, мой дорогой шиди. — пробормотал себе под нос Усянь, наконец найдя удобную позу для сна и затихая. Вскоре послышалось ровное сопение — Вэй Ин уснул. А вот Цзян Чэн распахнул глаза и повернулся на спину, смотря на потолок и не находя его хоть сколько-нибудь интересным для рассмотрения. Он перевел взгляд на лежащего слева от себя брата, который видел уже шестой сон и даже позавидовал ему. Сам говорил, что выспался за четыре дня, и вот пожалуйста, спит как младенец. Глаза, уже привыкшие ко тьме, со всей ясностью видели лицо Вэй Усяня. Оно было необычно красиво — всё же не зря он занимал четвёртое место в этом совершенно идиотском, по мнению Цзян Чэна, списке самых красивых молодых господ своего поколения. Взгляд выхватывал бледную кожу, заметную даже в темноте — особенно в темноте — острые скулы, которое заострились ещё больше с момента их последней встречи, длинные ресницы и аккуратные бледные губы в мелких ранках. «Его привычка кусать губы никуда не делась» — усмехнулся про себя Цзян Чэн. Он поймал себя на мысли, что бессовестно пялится на Вэй Усяня, поэтому поспешно снова повернулся спиной к нему и закрыв глаза, погрузился в беспокойный сон через некоторое время.