каждой принцессе положено жить

нет ничего романтичнее, чем ненависть: трепание по волосам невпопад, неоднозначные взгляды, кулаки, спрятанные в глубину кармана при одном виде невысокой фигуры. это классика, это самый ходовой и самый любимый троп – дёрганные косички у мелких дошколок. об этом воспевают тучные классухи, поглядывая на мелких межполовую вражду, панчат на баттлах недодруги и, конечно, экспрессивно рассуждает тигранович алишер, засиживая на студии. – слав, ахуеешь, он мне даже на гс не отвечает! – глотая холодный чай, привычно жалуется патлатый. – оборзел в край, мудило. товарищ будто из уважения кивает и попивает что-то из своей дымящейся чашки. студия небольшая и полупрофессиональноная: в общем, не айс. но на ней торчат все самые дорогие сердцу страдальцы, начитывался любимый барс, поэтому променять тесное, родное, гадко захламленное помещение на что-либо попросторнее тигранович не горазд и не шибко хочет. в любом случае, денег на нормальную тоже не хватает, как не хватает времени и сил на то, чтобы пересказать во всех подробностях с мироном его личную, задверную жизнь. – я к нему и так и эдак: и пиво предлагал, из последних, а он брезгует, и в треках упоминал, этаку звезду с библиотеки, даже пытался перед мелким данилой за него заступиться – он постоянно молчит. на похуе. вот, чел, что я делаю не так? – мозги ему ебешь знатно. а тебе-то это всё – зачем? мы его же не уважаем, кажется? вот и суть вопроса: алишер его очень не уважает и не хочет уважать. всячески старается поднасрать, подсунуть палки в колеса: вон, даже с девчонками, которые в их квартиру заходят, не позволяет водиться и уединяться, но в любом случае. иногда хочется очень глупого и интимного понимания. обменяться парой-тройкой простых, поговорить, чтобы глаза огромные, нереальной стеклянности посмотрели прямо наверх, в его, тиграновича, пару темных и вообще не нуждающихся. и на него просто обратили внимание, а пока пусть сам от своих же тараканов по полу ползет.