Жить вопреки

Когда Римус проснулся и открыл глаза, ширмы вокруг были окрашены в приятный оттенок оранжевого. Сквозь узкую щелочку он смог увидеть лучи заходящего солнца — кажется, он проспал целый день… Впрочем, это помогло — боли в теле почти не было, лишь неприятно тянуло грудь и подрагивали пальцы. Потерев глаза, Римус со вздохом сел, морщась от того, как неудобно сковывала движения повязка. Впрочем, грех было жаловаться — он чувствовал себя несравненно лучше, чем было раньше после мучительных полнолуний. Подняв взгляд, Римус удивлённо замер — возле его кровати сидел высокий пожилой мужчина с длинной белоснежной бородой, в забавном колпаке бордового цвета и такой же мантии, переливающейся золотом на свету. — Профессор Дамблдор, — смущённо пробормотал он, натягивая одеяло на себя в попытках прикрыть обнаженную грудь. Слова замерли на языке, но он так и не смог ничего произнести — просто не знал, что стоит сказать. Наверное, следовало бы поблагодарить, но под пристальным взглядом серых глаз это казалось совершенно неуместным. — Мистер Люпин, — вежливо кивнул профессор, отчего Римус растерялся окончательно, — Рад видеть, что вы в порядке. Как ваше самочувствие? — голос старика был мягким и вкрадчивым, он словно проникал сквозь кожу в самую душу, и мальчишка вдруг ощутил, насколько же он все-таки слаб и беспомощен в этом огромном замке, и как легко может этот таинственный профессор одним только взглядом вывернуть его душу наизнанку, как сделал это месяц назад, когда впервые вошел в их дом ни с того, ни с сего. — Уже лучше, спасибо, — пробормотал Римус, поджимая колени к груди, и отвел глаза, не сразу решаясь задать волнующий его вопрос. Затем же собрался с силами, мысленно убедив себя, что если он все еще здесь, значит, все в порядке, и все же взглянул на профессора. — Ночь… прошла спокойно? — совсем тихо, почти шепотом спросил он, положив голову на колени и оттого становясь еще меньше в размерах. Римус и без того был не слишком-то крупным — хоть он и был выше многих своих сверстников, в весе и мышечной массе он им явно уступал. — Совершенно спокойно, — заверил Дамблдор неизменным тоном, — Вы отлично справились для первой ночи в совершенно незнакомом месте. — О, — только и смог озвучить Римус неопределенным тоном, и нахмурил брови, снова глядя куда-то себе в ноги, — Я ведь пропустил церемонию распределения… — он постарался не звучать расстроенно, но уже давно понял, что Дамблдору врать было бесполезно. Даже непробиваемый Лайелл — и тот согнулся перед его непоколебимой волей и силой убеждения. — Именно об этом я и пришел поговорить, — старик снова улыбнулся, и Римус сел чуть более расслабленно, глядя на него уже с некой заинтересованностью, — Пройдём со мной в мой кабинет. Нельзя, чтобы ученик Хогвартса оказался не распределен на факультет, так ведь? Римус робко улыбнулся в ответ — отчего-то он совсем не чувствовал того страха, который сковывал его еще в поезде. Он ожидал, что после полнолуния они быстро передумают и отправят его обратно, но, видимо, волк вел себя достаточно примерно для того, чтобы его хозяина не выдворили из Хогвартса в тот же день. — Одевайся, — Дамблдор медленно встал со своего места, отряхивая мантию, и окинул сидящего мальчишку взглядом, — Я буду ждать тебя в коридоре. И не забудь поблагодарить мадам Помфри — она старательно залечивала твои раны, пока ты спал. И он вышел из-за ширмы, не дав Римусу и шанса на то, чтобы ответить. Тот лишь замер с открытым ртом, почувствовав неприятный укол совести за то, что он все еще не сказал мадам Помфри спасибо. Она ведь не обязана была настолько заботиться о нём — если уж она читала про оборотней, то наверняка знает об ускоренной регенерации. Впрочем, не то чтобы в случае Ремуса она хорошо работала — истощенный организм, подверженный постоянному стрессу, заживлял раны едва ли не медленнее, чем у обычных людей. Но если так пойдёт и дальше, — поймал себя на мысли Римус, — То регенерация будет проходить в тот же день, как в детстве… Ему снова вспомнилась мама — как та заботливо гладила его по волосам после обращения, тихо напевая любимую колыбельную, а после на руках относила в кровать. А утром (вернее сказать, днем, потому что после полнолуний Римус всегда спал до обеда) его всегда ждали любимые панкейки с кленовым сиропом, ванилью и чаем со сливками. К вечеру все царапины уже затягивались корочкой, а через неделю превращались в тонкие розовые полоски, если не исчезали вовсе. Мадам Помфри чем-то напоминала её — у неё тоже были теплые и мягкие заботливые руки, кудряшки, выбивающиеся из-под повязки, приятный тембр голоса с искренним беспокойством, сквозящим в нём. Римус на секунду подумал, что оказался в самом лучшем месте на свете, и он совершенно зря боялся сюда ехать. И лишь что-то маленькое и очень противное внутри скребло когтями грудь — ты все разрушишь, этот мир создан для людей, а не для монстров, ты убьешь тех, кто заботится о тебе также, как убил свою мать… И как бы Римус ни старался заглушить эти мысли, отчего-то звучащие голосом отца, они все равно свербели где-то на подкорке сознания, отзываясь неприятной болью в затылке и быстро бьющимся сердцем.

***

Кабинет Дамблдора был просторным, светлым и по-настоящему огромным — под высоченными сводчатыми стенами и извивающимися под потолок книжными шкафами Римус ощущал себя по-настоящему маленьким и беспомощным. Все вокруг было буквально пропитано густой магией — мальчишка почувствовал её запах и вкус впервые, когда встретил Дамблдора. Он тоже был ею пропитан. Она напоминала ему очень крепкий кисель — оседала на языке приятной сладковатой вязкостью и небольшой горечью. Римус однажды пробовал хурму — и этот фрукт очень сильно напоминал ему ощущение, которое возникало, когда вокруг была действительно могущественная магия. Люпин не смог сдержать тихого изумлённого вздоха, осматриваясь в кабинете директора. Тот плавно проплыл к своему столу и настолько органично вписался в общий интерьер комнаты, что Римус не сразу смог сфокусировать взгляд на нём, на секунду усомнившись, не смотрит ли он на еще какое-нибудь изумительное чудо, которых в кабинете было больше, чем он когда-либо видел за всю жизнь. Особое внимание привлекла большая золотая клетка, стоявшая у стола директора на высоком постаменте — в ней сидела величественная, сияющая золотистым светом птица, лениво чистящая свои перья и иногда издающая низкие урчащие звуки. — Мистер Люпин, — подал наконец голос Дамблдор, и мальчишка вздрогнул, словно очнувшись от сна, — Присаживайтесь. Он указал рукой на стул напротив своего стола, и Римус на негнущихся ногах подошел к нему, сглотнув нервный комок в горле. Он снова боязливо осмотрелся и — позже он будет грызть себя за это действие — принюхался, но не смог найти ничего по-настоящему пугающего. Это немного успокаивало. — Сегодня замечательный день, не так ли? — беззаботно улыбнулся Дамблдор, изучая его взглядом серых глаз из-под полумесяцев очков, и Римус сдавленно кивнул, не в силах заставить себя отвести взгляд от множества книг и предметов, о назначении которых он не имел и малейшего понятия. — Угощайтесь, — произнес директор, пододвигая к Римусу маленькую хрустальную тарелочку, заполненную ярко-желтыми конфетами. По запаху Люпин определил, что это лимонные леденцы. Он уже пробовал их однажды — в день их самой первой встречи, когда мальчишка заперся в комнате и целых два часа отказывался выходить, крича что-то о том, что никуда он не поедет и вообще он самый обычный ребенок, они наверняка с кем-то его перепутали. Отец достаточно пугал его исправительными школами для трудных подростков и интернатами, чтобы новость о закрытой школе для волшебников привела Римуса в настоящий ужас. Но Дамблдору все же удалось выманить его и даже убедить взять леденец, предварительно положив на язык один точно такой же и подмигнув Римусу. Кажется, эти конфетки тоже были волшебными — они обладали каким-то удивительным успокоительным свойством, их мягкий кисловатый вкус на языке помогал освободить разум от множества тревог. В этот раз Люпин не стал упираться — он послушно взял леденец, запихнул его за щеку слишком быстро и, нервно осмотревшись в поисках хоть чего-то, на чем можно было остановить взгляд, уставился в пол перед собой. Дамблдор тихо и мягко засмеялся. — Да, здесь, пожалуй, действительно слишком много всего, — произнес он, словно прочитав мысли сгорающего от неловкости Римуса. Он бесшумно встал со своего места, отчего мальчишка вздрогнул, и подошел к одному из бесконечных книжных шкафов — с верхней полки он достал нечто грязно-бурого цвета и издалека напоминающее мешок. Сердце Римуса пропустило удар и ухнуло куда-то вниз, но вопрос застыл на его губах неозвученным. — Это распределительная шляпа, — услужливо пояснил директор, заметив замешательство на лице Люпина, — Не беспокойся, процедура распределения совсем не страшная. Тебе просто нужно надеть её на голову, и ты сам всё поймёшь. Римусу ничего не оставалось, кроме как кивнуть, боязливо поглядывая на огромную шляпу, в которой он, кажется, мог бы поместиться на половину, если бы очень постарался. Он зажмурился, когда волшебник опустил её на его голову и чуть не задохнулся от запаха пыли и чего-то очень древнего и сильного. — Хмм… — прозвучал в его голове низкий голос, половую принадлежность которого Римус не мог определить при всем усилии, — Очень необычный случай… Люпину стало плохо. Мало того, что у него на голове разговаривала шляпа, странно шевелясь, так она еще и посчитала его случай «необычным». Было ли это из-за того, что он оборотень или по какой-то иной причине, Римус обдумать не успел, потому что она продолжила: — В твоей голове, несомненно, потрясающий ум… О да, и твоё сердце полно силы… может, Когтевран? Впрочем, нет… нужно подумать… — бормотала шляпа, и Римус подавил желание сорвать её и выбежать из кабинета. Ну всё, сейчас она скажет, что Дамблдор ошибся, когда принял его в школу, потому что он не подходит ни для одного факультета, и его отправят домой. — ГРИФФИНДОР!!! — вдруг заорала шляпа так громко, что Римус подскочил на стуле. Он не знал, хорошо это или плохо — он, на самом деле, ничего не знал об этом. Все, что он смог вспомнить, старательно игнорируя гул бешено колотящегося сердца — герб со львом и имя Годрика Гриффиндора, которое он вычитал в «Истории Хогвартса». Дамблдор дал ему эту книгу вместе с учебниками для первого курса. Дамблдор наконец-то снял с него шляпу, и Римус боязливо поднял на него взгляд. Он не знал, чего именно боялся — нахмуренные брови и серьезный взгляд, грубое «убирайся отсюда» или серебряные цепи в руках подошли бы больше всего. Но, к его удивлению и облегчению, Дамблдор лишь улыбался, кивая своим мыслям. — Прекрасный выбор, — произнёс он так, словно Римус вообще имел право выбирать. Но тот лишь робко улыбнулся в ответ. — Староста школы уже ждёт тебя за дверью. Он проводит тебя в гостиную Гриффиндора, сообщит пароль и покажет твою комнату. Не беспокойся, твои вещи уже будут там, — улыбнулся директор, и сердце Римуса снова пропустило удар.

***

Гостиная Гриффиндора оказалась большой и уютной комнатой с большим камином и несколькими диванами, столами и креслами. Большой и мягкий ковер под ногами создавал ощущение безопасности. На них обернулись несколько учеников, и Римус засмущался окончательно. Всё в этом замке было таким странным, таким незнакомым и диким, что он терялся эмоциях, которые испытывал. Староста дал ему минуту на то, чтобы осмотреться, а после провел по широкой винтовой лестнице, ведущей в спальни, остановившись у красивой двери из красного дерева, из-за которой доносились голоса и смех. — Твоя комната здесь, — произнес он и с вежливым кивком удалился. Римус остался один на один с необходимостью социализироваться. Он заранее принял для себя решение, что будет одиночкой — Дамблдор ясно дал ему понять, что никто не должен узнать его постыдный секрет. А потому заводить друзей было попросту опасно. Не то чтобы у Римуса вообще когда-либо были друзья, но и не то чтобы он даже не рассматривал такую возможность. Приглушенный смех затих, как только Люпин открыл дверь. Он поджал губы, сразу заметив свою кровать – она была единственной, на которой не было хаоса из разбросанных вещей и пустых упаковок от сладостей, и возле нее стоял его одинокий серый чемодан с потрепанным рюкзаком. – Наш таинственный сосед наконец прибыл? – весело улыбнулся один из парней, разряжая напряженную атмосферу. Римус поднял на него взгляд и задержал на несколько секунд – мальчишка выглядел, как чертов персонаж сказок. Густые и волнистые черные волосы спадали на плечи, обрамляя аристократические черты бледного лица, а яркие голубые глаза насмешливо смотрели в ответ. Римус ничего не ответил, лишь бегло осмотрев остальных соседей – пухлый мальчишка на кровати у двери неловко собирал бесчисленное множество упаковок от шоколадных лягушек в одну кучу, а на соседней кровати, вместе с первым, патлатым, важно восседал в позе йога смуглый мальчишка с растрепанными волосами и в очках, заинтересованно рассматривающий Люпина. – Меня зовут Джеймс! – радостно улыбнулся он, спрыгнув с кровати и протянув Римусу ладонь, – Джеймс Поттер. Римус промедлил долю секунды, прежде чем пожать ему руку. Затем всё же решил, что ссора в первые же пять минут знакомства с соседями никак не поспособствует сохранности его секрета, и сжал его ладонь в своей. – Римус Люпин, – произнес он тихо, глядя Джеймсу в глаза. Тот лишь лучезарно улыбнулся, потряс его ладонь и отпустил, возвращаясь на свое место. – Он не из священных двадцати восьми, – пискнул пухлый мальчишка второму и боязливо глянул на Римуса, осознав, что тот всё слышал. Люпин лишь недовольно поморщился – он все равно ничего не понял, но вряд ли это значило что-то хорошее. – Иди в задницу, Питер, – фыркнул черноволосый мальчишка, слезая с кровати и подходя к Римусу. Они были примерно одного роста, но Люпин все равно почувствовал себя очень низким под давлением идеальной осанки соседа. – Сириус Блэк, – с гордостью произнес он, пожимая его руку, – Первый Блэк на Гриффиндоре за всю историю этого рода! – мальчишка явно был очень доволен этим фактом. Не то чтобы для Римуса это что-то значило, но тот так сиял оптимизмом, что он не мог не улыбнуться уголками губ. — Римус Люпин, – произнес он снова, «первый оборотень в Хогвартсе за всю историю школы» – добавил он мысленно. – А это Питер, – произнес Джеймс, кивнув на пацана на кровати, который неловко покосился на Римуса и кивнул. Немного осмелев, Люпин сам подошел к нему и пожал руку. Ладонь Питера была потной и неприятной, но мальчишка постарался не обращать на это внимания. – Почему ты приехал отдельно от остальных? – поинтересовался Сириус, пока Римус начал открывать свой чемодан. Он чувствовал, как тот прожигает в нем дыру взглядом, и это уже начинало немного раздражать. – Я болел, – с готовностью ответил тот, не отводя взгляда от своих вещей, – Корь, знаете. Был на карантине. – А ты не заразный? – боязливо спросил Питер со своей кровати, и Римус услышал, как Джеймс кинул в него подушку. Раздраженно цокнув языком, Люпин обернулся и посмотрел пацану прямо в глаза. – Если будешь задавать много вопросов, заражу, – произнес он с оскалом, и тот предпочел скрыться за занавесками, буркнув тихое «я спать». Сириус посмотрел на Люпина с нескрываемым уважением, но Римус тут же перевел взгляд на него, и Блэк, кажется, тоже воспринял его слова всерьез. Что ж, так даже лучше. Пусть думают, что он заразный – будет меньше вопросов к его состоянию. Джеймса, однако, его слова нисколько не смутили. Он с интересом заглянул Римусу за плечо, рассматривая его волшебную палочку, которую тот держал в руках, достав из чемодана первой. – Здорово оказаться на Гриффиндоре, – протянул он, с нескрываемым восторгом осматривая комнату, – Жду не дождусь начала уроков! Надеюсь, мы сразу начнем колдовать. Римус не ответил. Он всё еще не был уверен в том, что в принципе способен на колдовство. Достав из чемодана пижаму и зубную щетку с пастой, он закрыл крышку и ногой затолкал его под кровать. Пройдя мимо остальных (его кровать была у дальней стены, а потому до ванной и выхода нужно было добираться через всю комнату), он предпочел запереться в уборной и привести себя в порядок после полнолуния. Он знал, что выглядит неважно, и чувствовал себя, на самом деле, так же. Усталость наваливалась свинцом на ноги и руки, и горячий душ лишь умножил ее надвое. Римус натянул пижаму и понял, что хочет просто завалиться на кровать и проспать до самого утра. Одеяло на ней выглядело таким маняще мягким и теплым… Люпин задернул занавески своей кровати (он неожиданно быстро свыкся с мыслью, что в Хогвартсе всё было бессмысленно роскошным) и опустился на мягкие подушки, не сумев сдержать тихий стон от облегчения. Ноющая спина была просто в восторге. Что ж, его не выгнали из школы в первый же день. Это уже радовало. Он попал на Гриффиндор – сейчас, в спокойном состоянии, он понимал, что это очень хорошо. Его соседи по комнате оказались нормальными. Ну, кроме того, толстого – но Римус просто решил, что он либо очень глупый, либо очень трусливый. Впрочем, одно другому не мешало. Ну и плевать. Он все равно не собирался заводить друзей. «Интересно, на какой факультет попал Ксено?» – подумал он в полусонном состоянии, после чего одеяло всё же сделало свою работу, и Римус крепко уснул.