Жить вопреки

К вечеру кости ломить начало сильнее. Надо же, за всей этой приятной и незнакомой суетой Римус почти забыл, что скоро — это всего через несколько часов. Небо начинало неумолимо темнеть, и тело прошибла хорошо знакомая болезненная дрожь. К концу пути Римус уже не дрожал — его откровенно трясло от страха. Даже сырой подвал заброшенного дома сейчас казался более привлекательным, чем этот огромный замок, к которому они подплывали на странных лодках, похожих на ладьи. Он плыл один, если так можно было выразиться — огромный бородатый мужчина с спутанными темными волосами хоть и был разговорчив, но крайне Римуса пугал. Он предпочитал смотреть на то, как весло разбивает непроглядную темную гладь воды, чем на него или, еще того хуже, на приближающийся замок. Он мысленно посчитал, сколько в нём может быть комнат — пожалуй, около трех тысяч точно. Затем мысленно прикинул, где будет находиться та, в которой он проведет сегодняшнюю ночь. Отчего-то казалось, что подземелья в этом замке будут не менее огромными и внушительными. Волк внутри боязливо заскулил — даже он не был в восторге от идеи оказаться в совершенно незнакомом месте и среди кучи волшебников. Римус криво усмехнулся от того, как тот на время притих, видимо, пытаясь понять, что будет дальше. Это, наверное, единственный случай, когда их с волком мысли совпадали всецело. Их лодка прибыла самой первой. Римус судорожно ухватился руками за её края, когда грузный великан сошел на берег и бедное транспортное средство жалобно закачалось из стороны в сторону так сильно, что грозилось накрениться и перевернуться в воду вместе с сидящим в ней мальчишкой. Но она, благо, устояла. Точно магия. — Ну что, малыш, ты готов? — произнес низкий бас, доносящийся из-за бороды, и Римус, вздрогнув и отцепившись наконец от деревянных бортов, заметил протянутую ему руку. Выбрался не без помощи и не успел осмотреться, как к нему подошла пухлая женщина в белом фартуке и серо-голубом платье. — Ох, милый, ты уже здесь! — произнесла она приветливо, пожимая растерянно протянутую руку Римуса, — Я уже всё подготовила для тебя, идем. Прости, дорогой, к сожалению, там не очень уютно, но я постаралась сделать так, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Его буквально потащили куда-то в сторону от замка, и Римус лишь успел оглянуться на притихшую толпу первокурсников, во всю глазеющих на замок, которым великан по очереди помогал выбраться из болтающихся лодок. Должно быть, его поведут в другое место. Наверное, таких, как он, селят где-нибудь в лесу, подальше от людей. Незнакомка в фартуке за руку вела его куда-то через длинный коридор, в котором они оказались, завернув за угол и поднявшись по нескольким ступенькам. Колени протестующе заныли, но Римус приказал организму заткнуться. Проходя через высокие сводчатые стены, Римус не мог не обратить внимания на то, что весь коридор был освещен свечами в тяжелых черных подсвечниках, когтями вылезающих из стены. Больше в коридоре не было ничего. Ни окон, ни дверей. Они шли так не меньше трех минут, прежде чем Римус решился подать голос. — Простите, но кто вы? — спросил он, следуя за суетящейся женщиной и настороженно всматриваясь в окружение. Они снова вышли на улицу, и приятный свет свечей тут же растворился за спиной. В темноте выцепить взглядом хоть что-то было практически невозможно. — Ох, можешь называть меня мадам Помфри. Я лекарь, — мягко улыбнулась она, и что-то в сердце Римуса странно кольнуло от этой улыбки. — Вы же… знаете? — неловко закусив губу, спросил он с осторожностью. — Конечно, — улыбнулась та снова, и Римус растерялся окончательно. Она знает, и идет с ним наедине куда-то в сторону от всех всего за пару часов до полнолуния? Должно быть, она идет его запереть. Но послали бы тогда уж лучше того великана, он бы смог в случае чего свернуть бушующему волку шею и дело было бы с концом… — И вы… — Римус замер в нерешительности, не понимая, куда его ведут. — И я буду помогать тебе, — заверила его она, — Не волнуйся, Римус, я знаю о твоем недуге. Конечно, раньше мне не приходилось работать с оборотнями, но я изучила вопрос так подробно, как только могла, а также взяла на заметку несколько заживляющих заклинаний, чтобы тебе не было так больно после превращения. — Вы сейчас запрете меня в подвале, да? — вылетело у него раньше, чем он успел подумать, и прозвучало настолько обреченно, что захотелось провалиться сквозь землю. — Что ты, — сочувственно произнесла она, мягко сжимая его руку и медленно утягивая дальше, — Конечно нет. Кто же станет запирать тебя в подвале? Конечно, я уведу тебя далеко от людей, в специально оборудованную хижину. Место малоприятное, но там будет безопасно как для тебя, так и для других. А на рассвете я заберу тебя и отведу в замок. — О… ясно, — только и смог ответить мальчишка, сосредоточено хмурясь. Тело вдруг пронзило яркой вспышкой боли, и Римус вынуждено притормозил, чтобы не согнуться пополам и не упасть на колени. Хрипло выдохнул, чувствуя, как темнеет в глазах, и поднял взгляд на небо. Закат уже догорал тонкой алеющей полоской на горизонте. — Быстрее, — только и смог проговорить он сквозь плотно сжатые зубы, и зажмурился, позволяя просто тянуть себя, куда им было надо.

***

В следующий раз Ремус очнулся в госпитале. Точнее, он предположил, что это госпиталь — вокруг него стояли высокие белые ширмы, видимо, скрывающие его койку от любопытных взглядов. Все, на что ему хватило сил — открыть глаза и осмотреться. После этого тело пронзило такой резкой болью, что незнакомая картинка размылась от подступивших слёз. Он хрипло выдохнул, чувствуя, что еще немного, и его вырвет, и с силой вцепился в мягкую простынь, сжимая ее до жалобного скрипа ткани. Грудь горела адским пламенем раздирающей боли, от которой невозможно было даже вздохнуть. Дрожащей ладонью Римус коснулся её — под рукой оказался шершавый бинт. Видимо, волк ночью испугался настолько, что во время трансформации разодрал себе грудь. Что ж, Римус мог его понять — незнакомая комната была сырой и темной, а дождь за окном оглушающе барабанил по крыше, будто кто-то стрелял по нему непрекращающейся очередью. В одном они с волком были солидарны — они оба боялись грозы. — Ох, ты проснулся, — обеспокоенный женский голос донесся откуда-то слева. Римус не мог определить, откуда именно — в глазах предательски потемнело, а уши словно забило ватой. Голос — видимо, Мадам Помфри — размылся в какое-то бубнящее бормотание, когда к пересохшим губам поднесли холодный флакон, вливая в рот какую-то на редкость отвратительную жижу. Римус закашлялся, пытаясь отвернуться, но растерянно замер, когда после первого же глотка пелена в голова начала проясняться, а острая боль становиться слабее. Подавив рвотный позыв, мальчишка в два глотка допил странное зелье и откинулся на подушку, тяжело дыша. Тело наконец начало расслабляться, и он отпустил простыню. — Т-так холодно… — прошептал он, морщась от дрожи и пытаясь закутаться в одеяло. Мадам Помфри заботливо накрыла его мягким пледом, видимо, принесенным с собой, и положила шершавую и теплую ладонь на покрытый испариной лоб. — У тебя небольшой жар, — пояснила она мягко, и Римус расфокусированно посмотрел на склонившееся над ним обеспокоенное лицо, — Ничего, ничего, скоро всё пройдёт. Ночка выдалась беспокойной, да? В голосе мадам Помфри сквозило неподдельное сожаление и сочувствие. Ни грамма ненависти или отвращения, которые Римус не мог выцепить, как бы ни старался. Женщина и правда волновалась о нём и совсем не боялась. Что-то в груди неприятно и тоскливо заболело. Римус понимал, что дело было не в ранах. Запихнув это чувство поглубже внутрь, мальчишка постарался приподняться на локтях. — Что… произошло? — хрипло и совсем тихо спросил он, опуская взгляд на белоснежные бинты, выглядывающие из-под пледа. — Ты был очень напуган… — начала было она, но Римус болезненно сморщился, заставляя её замолчать. — Волк. Волк был напуган, — поправил он сквозь плотно сжатые зубы, не в силах смотреть на лицо женщины. Сейчас, сейчас она осознает, и эта извращенная доброта сменится железной ненавистью, ему впихнут в руки грязную одежду и вытолкают из теплой постели навстречу дикой неизвестности… — Волк сильно испугался, — исправилась мадам Помфри, виновато улыбнувшись, и мягко надавила на его плечи, заставляя снова лечь, а после провела ладонью по его волосам, — Всю ночь бушевала жуткая гроза. Мне тоже было страшно, — прошептала она будто по секрету, — Видимо, из-за этого ты… волк себя поранил. Ничего страшного нет, не волнуйся! Просто магические раны заживают сложнее, чем обычные. Но ничего, ты у меня уже через пару часов будешь чувствовать себя намного лучше! Римус перестал слушать еще на половине. Просто смотрел на нее неверящим взглядом, и мысленно уговаривал себя проснуться. Но сон не прекращался. А ноющая боль в теле лишь подтверждала реальность происходящего. Эта милая женщина действительно не боялась его и говорила о поведении волка так спокойно, словно о каком-то щенке. Словно… перед ней не лежал монстр, которого все ненавидят. К ненависти привыкаешь гораздо быстрее, чем к любви. Во всяком случае, Римус привык очень быстро — проводить полнолуния в сыром, холодном и темном подвале, откуда его выпускали в лучшем случае к вечеру следующего дня, быстро стало обыденностью. И цепи, которые надевали ему на руки, чтобы он не сбежал, тоже привычно давили на запястья. Презрительный взгляд отца, холодное «нет» на вопрос, есть ли хоть что-то, что можно съесть, звонкая пощечина, если Римус терял равновесие из-за ватных ног и цеплялся за него, чтобы не упасть. «Наш волчонок совсем не страшный» — прошептал в спутанных мыслях до боли знакомый голос — «Просто он немного дикий и очень голодный.» Голос мамы всплыл в голове так неожиданно, что Римус снова задохнулся. Ведь когда-то полнолуния не были такой пыткой… когда-то он просыпался почти без боли, а страх не заменял ему все остальные чувства. — Отдыхай, — мягко произнесла мадам Помфри, снова погладив его по волосам, — Тебе нужно выспаться. Потом за тобой придёт профессор Дамблдор и отведет тебя проходить распределение. Римус не смог ответить. Лишь проводил её взглядом, не в силах озвучить даже банальное «спасибо». В Хогвартсе всё было таким странным.