ночные обыденности

— Ложимся спать. Сатору хлопает по выключателю, запуская в просторную комнату вязкий токийский мрак, что пробивается сквозь незашторенные окна спальни. Он без сил падает на кровать, ныряя в бесконечность мягкого свежевыстиранного одеяла. Прошедший день оставил после себя неприятную тяжесть, что, не стесняясь, копилась в крепких плечах. Офисная сидячая работа его когда-нибудь погубит, но деньги из воздуха, пока, к сожалению, прилетать не начали. Вот когда начнут — он ее обязательно-обязательно бросит. Так что сейчас ему просто необходимы: пару ласковых слов от любимого, пять минуток поглаживания спины и чтобы Сугуру наконец выключил свой мобильник, яркий свет от экрана которого резал чужие глазные яблоки с и без того полопавшимися капиллярами. И ладно, если бы он смотрел какой-то бред на ютубе или читал новости в дедовских пабликах на фейсбуке. Сугуру же с кем-то очень заинтересованно переписывался, без конца тыкая шершавыми подушечками пальцев по гладкому экрану. И нет, Сатору отнюдь не отвлекал звук. Больше его напрягало то, с кем его парень может вести беседы в таком-то часу и почему он совсем не собирается гладить ему спину. — Что-то срочное? — Сатору умащивается на своей половине, хотя обычно его половина — Сугуру, когда голова в районе чужой грудной клетки, а ноги сплетены морскими узлами. — Нет. Ну так если нет, чего мы еще не спим набором ложек? Гето по большей части на кровати сидит, облокотившись спиной на подушку. Да так, что Сатору даже не может к нему подлезть, чтобы хотя бы фантомно почувствовать привычный комфорт и уснуть. Он сонным котенком тычется под руку Сугуру, мол, я хочу внимания или давай уже обнимемся, но терпит неудачу. На него даже не обращают внимания, хрипло посмеиваясь чему-то в телефоне. Вернее, наверное, было бы сказать — кому-то. Кому-то, кто сегодня стал важнее самого лучшего в мире бойфренда — Годжо Сатору. — Сугуру, я хочу спать. — Сатору даже не намекает. Говорит прямо. Хотя, конечно, и умалчивает о своем непреодолимом желании быть поцелованным, но это, вроде как, и так сам собой разумеющийся спальный ритуал. — Ложись, — без доли юмора звучит в ответ. Что значит «ложись»? А обниматься сегодня вообще будем? Что там такого важного в этом телефоне? Или кто там такой важный, что настолько затруднительно уделить хотя бы пару минут на нежности во благо чужого здорового и крепкого сна. — Без тебя не хочу, — Сатору звучит как маленький искренний ребенок, который отказывается от вкусного леденца, только потому что не сможет разделить его с другом по песочнице. Вот леденец тут только — семичасовой сон, а вместо друга нерадивый возлюбленный. Сугуру кидает на него короткий взгляд, ныряя широкой ладонью в чужую белую шевелюру и чуть ероша волосы на макушке. — Тебе завтра рано вставать. — Годжо даже не успевает насладится этим легким прикосновением — теплая рука уже исчезла, возвращаясь к телефону и продолжая что-то печатать. — Засыпай. Ну нет, терпение Сатору отнюдь не бесконечно. — Тебе тоже, — с толикой обиды произносит он в ответ. — С кем ты общаешься? Его подушка чувствуется ужасно холодной, как и одеяло, что почему-то греет хуже объятий. Сугуру молчит, пока Сатору, кажется, сгрызает себе всю нижнюю губу. — Да так. — Уклончиво, расплывчато и совсем не в стиле Гето, когда дела доходят до прямых вопросов от Сатору. Он никогда ничего не скрывал, всегда открыто признавался, отвечал и уверял. Тайн и секретов между ними нет. Возможно, есть мелкие недосказанности, которые вроде как являются простыми и понятными каждому истинами. Как, например, то, что Сатору всегда нужно внимание перед сном. Он никогда не озвучивал это, никогда не говорил прямо и словами — поцелуй меня тут, тут и тут. Сугуру как-то сам всегда все понимал, без слов, без каких либо лишних взглядов. Это была обыденная вещь, казалось, уже рутинная, так что сейчас Сатору, лежа на спине и упираясь грустным взглядом в потолочную темноту, очень отчетливо ощущал каково это — лишаться чего-то привычного. Он еще с минуту слушает чужое мерное дыхание, которое иногда разбавляется тихими вдохами-смешками, и отворачивается к окну, подвигаясь как можно ближе к краю своей холодной половины кровати. Сатору не уверен, что может чего-то требовать. Ведь если другому не хочется близости, то какой тогда смысл в том, что он получит свои долгожданные объятия. Ему не нужно одолжение или действие ради галочки. Он больше ничего не спрашивает, старается уснуть, хоть, вообще-то, чертов сон как рукой сняло. Сатору просто немного грустно от чужой скрытности и жалкого ощущения недоцелованности. Вообще-то они хорошо провели время за ужином: вместе убрали посуду, поочередно тычась друг другу в шейные позвонки, даже посмотрели дурацкое телевизионное шоу Сатору, которое идет по главному каналу с понедельника по пятницу в восемь. Так почему же тогда он играет такого страдальца? — Не спишь? — Сугуру — о боже мой — наконец-то откладывает смартфон на тумбочку, предварительно подключив его к зарядке, и сползает на подушках чуть ниже, теперь находясь с Сатору на одном уровне, но все же слишком далеко, потому что второй отодвинулся чуть ли не на пол. Годжо не отвечает, хотя совершенно не спит. Все еще сканирует взглядом ночной вид, открывающийся на город из панорамных окон. — Знаю, что нет. — Сугуру двигается к чужой половине, нащупывая под одеялом холодное худое тело, и пытается придвинуть Сатору чуть ближе к себе. Согреть. Но тот не двигается навстречу. Обиделся. — Прости, — шепчет Гето хрипло на ухо, посылая вдоль позвоночника Годжо стаи, рои, табуны мелких волнующих мурашек. — Сейчас я всецело твой и очень хочу посмотреть тебе в глаза. Так что пожалуйста, любимый, повернись. — Он оставляет мягкий поцелуй на волосах, вынуждая Сатору развернутся в своих руках. Лицо безразличное, но глаза печальные-печальные. Сугуру сразу мажет по чужим губам нежным поцелуем, лишь прикасаясь невесомо, питая теплом чужое тело. Рука, что до этого покоилась на талии Годжо, медленно поднялась по спине, оставляя такие же мелкие и точные прикосновения. Он знает, как нравится. Скользит дальше — тонкая шея, обычно вылизанная и искусанная поперек и вдоль. Нежно гладит выступающие позвонки. Сатору плавится. Он будет самым большим в мире лгуном, если скажет, что не ждет ночи только ради этих нежностей. Следующая остановка — волосы. Пальцы путаются в мягких и чистых после душа локонах. Это немного щекотно и всегда чертовски приятно. Годжо любит прикосновения, но только когда это касается Сугуру. Потому что только Сугуру знает как касаться. — С кем ты был? — Вопрос от Сатору звучит странно и сформулирован криво, но суть довольно ясна. Сугуру прячет улыбку в чужой макушке, вдыхая глубоко запах своего же шампуня, которым Годжо, не стесняясь, пользуется. — Общался с Секо, — лаконично отвечает, не отрываясь от перебирания и накручивания на пальцы белых волос. — Что говорит? — как бы невзначай интересуется. Хорошо, что человек нечужой, но все же, о чем можно так долго чатиться в столь поздний час? — Не хочу говорить. Пока секрет. — А когда секретом не будет? — Годжо хватается кончиками пальцев за чужую растянутую спальную футболку. — Тебе не о чем переживать, — заявляет, закрепляя все долгим поцелуем аккурат в губы. Нежно, сухо, честно. — Немного позже все расскажу. Сугуру гладит его по спине, покрывает лицо мелкими, еле ощутимыми поцелуями, следя, как чужое дыхание постепенно выравнивается, и Сатору засыпает на своей законной половине — в чужих крепких объятиях. Гето тоже скоро проваливается в дрему, а утром пишет короткое сообщение Секо о том, что план по сюрпризу на день рождения Сатору лучше обсудить лично. Без всяких там ночных переписок.