Два солнышка

Сияло солнышко. На небе ни тучки, а Николай вприпрыжечку скачет к церкви. Птички, прячущиеся в деревьях, весело щебетали, разделяя приятные чувства Коли. Всё прелестно! Всё просто превосходно! Гоголь на крыльях любви скачет в церковь к тому, кого очень-очень любил. После довольно веселой дороги наедине со своими мыслями, Коля осторожно приоткрывает тяжелую и массивную дверь, что противно скрипит, а затем тихонечко, чуть ли не на цыпочках проходит дальше внутрь. Он видит у иконы молящийся силуэт в черной одежде для богослужения. Лучше не прерывать молитву, иначе натолкнёшься на гнев Божий и Федин. И не понятно, что из этого страшнее… По окончанию молитвы Николай нерешительно подходит ближе. Достоевский приоткрывает глаза и улыбается, осторожно подойдя на шаг ближе к нежданно-негаданно зачастившему посетителю. И почему-то, именно в его смены. Но это так, из наблюдений. — Здравствуйте, Николай, — довольно вежливо начинает он, — Что привело вас ко мне? — Феедя), — довольно влюблённо слышится в ответ. Николай крепко обнимает священника обеими руками, пока тот усмехается и ласково проводит один раз по голове. — Ну, что привело вас сюда сегодня? — ласково перебирая белую чёлку, вновь спросил Фёдор, — Вы пришли в чём-то признаться? — Феедя, — немного неуверенно тянет Николай в ответ, — Я согрешил, простит ли меня Бог? — Конечно. Бог милостивый, — но Достоевский совсем капельку начал волноваться, — Просто скажи, что ты сделал не так, и мы попробуем исправить. Тут уже Николай отпрянул и так наигранно-смущённо протянул, театрально вскидывая руку ко лбу и прикрывая глаза, а второй держась за плечо Феди. — Оу, я стесняюсь говорить… — Ладно, — усмехнулся Достоевский, кивая, — Давай, всё рассказывай. По-кошачьи хитро приоткрыв один глаз, он улыбнулся. — Простит ли меня Бог за то, что я… — на лице Коли проступает тревога, глаза доверчиво открыты, а обе руки берут бледные ручки в свои, — Люблю тебя? Гоголь улыбается, не стесняясь. Он ласково-влюблённо смотрит в аметистовые глаза Достоевского, на его лицо, которое стремительно розовеет, на их сцепленные руки. Фёдор думает, что это всё неправильно, что не должно так быть, но сердце рвётся к Коле. Всё-таки этот милый прихожанин смог завоевать его сердце. — Ох… Т-твой грех не является таковым, — мысленно Фёдор гневался сам на себя, почему он заикнулся?! — В каком смысле, Федя? — непонимающе поинтересовался Коля. — Я.. тебя тоже… Достоевский первый осторожно, пряча их за иконой, целует парня в губы. Но очень осторожно, ведь, дальше находится тайна, от прикосновения к которой может разгореться огонь похоти, а это — уже грешно. А Николай не может поверить своему счастью. Ему хочется упасть на колени и благодарить Бога за взаимную любовь. Но ещё больше хочется отдаться чувствам и ответить на трепетный поцелуй, что Коля, в принципе, и делает. Он осторожно обхватывает тело служителя Богу, скрещивая руки за спиной, а потом чувствуя приятную прохладу на щеках. Руки Феди были слишком мягкие и приятные. Он был слишком ласковым с Колей. Отстранившись, блондин чуть ли не визжит, приподняв своего милого над землей. — Правда, Феденька?! Спасибо-спасибо-спасибо!!! — Тише, Коленька… — Не хочешь… Сходить погулять к яблоням у реки? — Хочу. Во сколько? — В… девять вечера. — После молитв я обязательно приду. Обещаю. Гоголь улыбается, чмокая Достоевского в щёчку, отстраняясь от него, вскрикивая, что будет ждать, а затем убегает. А Фёдор мягко улыбается ему вслед, принимая рассказ какой-то девушки, пришедшей прямо после ухода милого Коленьки. А вечером блондин немного нервно мнёт букет незабудок и колокольчиков в руках. Он даже принарядился по такому случаю. Белая рубашка, вручную расшитая алыми маками, выглаженные темно-каштановые штаны, начищенные глянцевые туфли. Да даже косичка была ровной и аккуратной! Но тут он замечает оглядывающегося Федю, который то и дело смахивал несуществующие пылинки со своей темной рубашки, что была с закатанными рукавами и на размер минимум больше самого парня. Он в принципе был одет в довольно темную одежду, но становился лишь только краше в глазах. Видимо, очень хотел понравится Николаю. Тот прямо подбегает к возлюбленному, сразу же протягивая свой скромный букетик. — Это тебе, — смущённо лепечет блондин, отводя глаза. Достоевский мягко улыбается, принимая букетик и целуя парня в щёчку. — Спасибо. Тут, кстати, очень красиво. Слово за слово — и между ними развязалась беседа. Оба были довольны этим вечером. Николай успел перецеловать всё личико Достоевского по несколько раз, узнать о нем очень-очень много, узнать особенно важное — Федя любит зефир (ванильный!), понять, что очень хочет быть с ним навсегда. А Достоевский в свою очередь, желал того же. А вечер! Как он был ярок! Они вместе полезли на яблоню, чтобы сорвать пару спелых наливных яблочек, чуть было не упали оттуда, потом прошлись вдоль реки и уже упали в воду, целуясь там, затем мокрые, прям как воробушки, вылезли оттуда, потом и вовсе ушли к Коле обсыхать. И уже остаток ночи провели тоже довольно приятно: уснув в обнимку и обвившись вокруг друг друга как котики. А букет стоял в стеклянной вазочке на окне. Такие мягкие, тихие, уютные, временами довольно смешные прогулки грели сердца обоих. И вскоре, они съехались, чтобы как можно больше времени проводить вместе. Коля сам убедился в том, что их любовь абсолютно безгрешна. И так плавно и спокойно текла их, их жизнь, наполненная мягкой любовью.