bloody blessing

Гето стоял, сцепив в молитвенном жесте руки и преклонив колено перед кафедрой, где отец Маттео читал проповеди, и молчал. Тихая, едва слышная молитва, произносимая одними только губами, давно оборвалась на полуслове и рассеялась под сводами прихода, уступив место тяжелым думам. После событий в поместье Годжо охотника, в качестве благодарности (считай, принудительно), на неделю отстранили от всех миссий и предоставили самому себе. Сугуру понимал, что под благожелательным «возьми перерыв, заслужил» директора скрывалось без слов понятное «ты главный свидетель, а потому побудь в зоне нашей досягаемости на случай, если белобрысое чудовище взбрыкнет и вырвется на волю». А так как Гето здорово попортил себе карму, пленив вампира, он будет первым, по чью душу придет Сатору, прежде чем отправится наводить хаос среди мирного населения. Сугуру проматывал в голове события прошедших дней и пытался убедить себя, что поступил правильно, не убив Годжо Сатору на месте и отдав его под стражу в колледж. Там он будет… в безопасности? Священник знал, что ни один секрет не выйдет за пределы токийского учебного заведения, пока директор Яга не решит, что его можно предать огласке. Меньше всего обществу охотников сейчас нужна была паника среди жителей столицы, а еще среди старейшин и вампирских кланов в довесок. Зенины и Камо наверняка потребуют освободить Годжо, как-никак потомок именитой семьи, а замшелые старики, боящиеся всего на свете, единогласно проголосуют за казнь Сатору. И всё-таки на душе у Сугуру было неспокойно.

***

Яга Масамичи вот уже сорок минут нарезал круги по подвалу, то замирая возле окровавленной арматуры, на которой еще недавно висел обнаруженный в поместье вампир, то возвращаясь к гробнице в стене. Священник встретил директора с командой охотников, выбравшись из подвала на крыльцо дома и нервно затянувшись сигаретой. Вообще-то Гето подумывал бросить эту дурную привычку, появившуюся у него еще во время учебы в колледже, но организм Сугуру под напором стресса дал понять, что если тот сейчас же не закурит, то будет сметен волной нервного срыва и распрощается с остатками ужина в желудке. Только когда Годжо замолчал, погруженный в магический сон, а прилив адреналина схлынул, Гето осознал, как сильно ему было страшно. Мгновенно ставшие ватными, ноги Сугуру подкосились, и он отшатнулся к ближайшей стене, чтобы сползти по ней вниз и осесть на грязный пыльный пол. Страх холодными липкими пальцами проникал за шиворот, скользил по бокам, запускал острые когти под нижние ребра, скручивался мерзким клубком в районе живота. Охотник сделал несколько рваных вдохов и поднес к лицу кисти рук — его пальцы припадочно дрожали. За последние, наверное, полчаса Сугуру столько раз находился в смертельной опасности, столько раз уже мог быть убитым, истерзанным в кровавое месиво, вывернутым наизнанку… Сатору мог выпить всю его кровь, пока Гето был без сознания, а потом обратить труп в низшего, и тогда уже на самого священника была бы объявлена охота. Чувствуя удушливую хватку нарастающей паники на своей шее, охотник практически на четвереньках добрался до лестницы, ведущей из подвала в поместье, и как можно скорее выскочил наружу, начал жадно втягивать носом прохладный ночной воздух, заходясь в кашле и смаргивая выступившие слезы. В голове набатом билась одна-единственная мысль: закурить, срочно закурить, немедленно. Сугуру ощупал карманы, вспомнил, что переложил пачку и зажигалку в сумку, выругался и с неохотой вернулся в дом. К счастью, вещи Гето валялись там, где он их оставил, у злополучной лестницы на второй этаж; уже через минуту священник вернулся на улицу и с наслаждением затянулся прогорклым сигаретным дымом. Таким Сугуру и застал прибывший на вызов директор Яга — курящим так, словно это была последняя в его жизни сигарета. — Нихрена не понимаю, как мы могли проглядеть это? — Мужчина наклонился к толстой серой плите, рассматривая странный узор, но не касаясь ее из соображений безопасности. — Мы каждый сантиметр здесь прочесали с медиумами, и они не засекли ничего. Это огромный, мать его, кусок камня, его не заметит только слепой! — Может, это какая-то особая способность клана Годжо? Они умели накладывать иллюзии? Или это просто мощная магия сокрытия. — Сугуру пожал плечами, следя за траекторией движения бывшего наставника. — Ты уверен, что он представился как Годжо? — Со слухом у меня пока что полный порядок, Яга-сенсей. И я абсолютно четко услышал, как он сказал, что его зовут Годжо Сатору. Мне проверить поименный список вампиров, входивших в клан? — Нет, я поручу это дело кому-нибудь еще. — Покачав головой, Яга Масамичи отошел от гробницы, но не вернулся к штырю в стене, как ожидал Гето, а встал рядом с ним. — Ты и так хорошо поработал. Вампир клана Годжо, твою же мать, это не просто хороший улов, это шанс один на миллион. А еще это значит, что у нас крупные проблемы. Не распространяйся пока об этом, хорошо? Сначала попробуем сами выяснить у этого засранца всё, что нам нужно, а уже потом введем старейшин в курс дела. — Удачи, этот Сатору довольно строптивый. — Сугуру позволил себе едко усмехнуться. — А ты пока тоже придержи коней. Я освобождаю тебя от заданий, скажем так, на неделю. К Нанами отправлю кого-нибудь другого. Отдохни пока, ты можешь нам понадобиться.

***

— Я много раз видел, как семинаристы засыпали на службах, но чтобы святой отец задремал перед алтарем во время молитвы — такое вижу впервые. — Отец Маттео мягко похлопал Сугуру по плечу, отчего тот вздрогнул, а затянувший его разум млечный путь мыслей и образов раскололся, как витрина, в которую бросили камень. — Что гласит четвертая заповедь, брат мой? — Шесть дней работай, и делай всякие дела твои; а день седьмой — суббота Господу, Богу твоему: не делай в оный никакого дела… — Гето потребовалось еще несколько секунд, чтобы окончательно сфокусироваться на собеседнике и включиться в диалог. — Сегодня, конечно, еще только четверг, но если у тебя есть возможность отдохнуть, то это не грех. Заповеди заповедями, а организму всё равно, какой сейчас день недели, он потребует свое тогда, когда посчитает нужным. Не стоит пренебрегать радушием своего руководства, брат Сугуру, кто знает, когда в следующий раз ты сможешь сделать перерыв. — Но я не спал… — Стушевавшись, будто школьник, Сугуру поднялся на ноги. — Я просто задумался. — Видимо, о чем-то серьезном думал, раз в такую прострацию впал. Пойдем, поможем братьям в теплице. Труд не только облагораживает, но и хорошо помогает отвлечься от тяжелых раздумий. Отец Маттео обладал потрясающей способностью находить каждому служителю церкви работу, которая подошла бы ему больше всего. Поэтому приход всегда содержался в чистоте, сад вовремя поливался и пропалывался от сорняков, а сутаны — стирались и заштопывались. Закатав рукава, Гето ловко подвязывал отяжелевшие ростки, уже начавшие клониться к земле. Вопреки словам настоятеля, клубок мыслей в голове охотника только спутался еще сильнее, хоть вскрывай Сугуру черепную коробку, бери ножницы и режь неподатливые узелки. — Ну и чего ты здесь расселся? — Бьяджини, по обыкновению, вырос позади священника, упершись кулаками себе в бока. — Так дело не пойдет. У меня на родине есть пословица «Chi vive nel passato, muore disperato» — живущий прошлым умрет от отчаяния. А мы с тобой не имеем права умирать, по крайней мере, в ближайшее время. Вставай, Сугуру, надо поговорить. Настоятель увел охотника на скамью, в сторону от теплицы, сел и принялся терпеливо ждать, когда брюнет вздохнет и начнет беседу. Гето не знал, с чего именно стоит начать: рассказать по порядку обо всем, что произошло в поместье Годжо, или перейти к душевным терзаниям, возникшим уже после завершения миссии. Всё наслаивалось друг на друга, как коржи в торте, только вместо крема и ягод в качестве начинки выступали сомнения, неверие и опустошенность. Молчание Сугуру затягивалось, но отец Маттео не торопил священника, успевая любоваться работой послушников. — Это из-за вампира, которого я нашел, — наконец подал голос Гето. — По уставу охотников я сделал правильно, что не убил его, а сдал под стражу директору Яге. Он — уникальный случай и должен быть изучен. Если он на самом деле чистокровный Годжо, это может дать человечеству карт-бланш в борьбе с вампирами, как это было до уничтожения клана. Но этот Сатору, он… — Сугуру с трудом подбирал слова, будто весь его словарный запас внезапно оскудел, сократился до какого-то набора букв, которые были понятны по отдельности, но никак не соединялись вместе. — Моя жизнь была в его руках, и он ничего не сделал, понимаете? Мог сожрать, в низшего обратить, в порошок стереть, но он не сделал ничего из этого. Абсолютно. — И тебя это так расстроило? — Бьяджини усмехнулся краешком рта, вызывая у собеседника недоуменный взгляд. — Извини, брат Сугуру, но это действительно звучит так, словно ты огорчен тем, что тебя не убили. — Нет, что вы, разумеется, нет! — Охотник по привычке перекрестился. — Просто почему-то я чувствую себя так, словно отправил на убой ребенка. Все вампиры, с которыми мне довелось сталкиваться, одним только взглядом говорили, что убьют, не колеблясь. Буквально кожей ощущаешь исходящую от них опасность, а от присутствия тех же Зенинов вообще мурашки бегают. А в Сатору я ничего подобного не почувствовал. Он словно ягненок, родившийся в шкуре льва. То, что я увидел, никак не соотносится с тем, что я ощутил. И это не дает мне покоя. — Мы привыкли, что вампиры — это неоспоримое зло, несущее только смерть и страдания. Но не забывай, что и Люцифер когда-то был прекраснейшим из ангелов. — Отец Маттео задумчиво потер подбородок. — Честно говоря, я не знаю, как реагировать на твои слова. Зло коварно и не стесняется использовать образ невинности, чтобы ввести в заблуждение. Ты можешь либо поверить Сатору на слово, либо попытаться вытащить наружу ту тьму, которую он прячет за маской. Не ведись на сладкие речи, Сугуру, ведь и сахар тоже яд, если съесть слишком много. — Может, стоит навестить его? — Если это поможет тебе успокоиться, то навести. В конце концов, если вампир не убил тебя, когда была возможность, значит, у него была веская причина. Кто знает, может, если вы поговорите, как цивилизованные люди, Сатору откроется тебе? — Не уверен, хочу я этого или нет. — Гето задумчиво потер ладони. — Пока не попробуешь, не узнаешь.

*

Следующим утром, сразу после службы, Сугуру отправился в колледж. Гето решил не тратить время на переодевания и шел по улице прямо в том, в чем был на мессе: в черной рубашке, брюках, со вставленной в воротник колораткой и висящим на шее крестиком. Отец Маттео пытался убедить охотника самому провести службу, но юноша филигранно выкрутился и уступил почетную деятельность настоятелю, согласившись выступить в качестве помощника. Последний раз Сугуру самостоятельно проводил служение спустя какое-то время после выпуска из столичного колледжа охотников, прежде чем его начали привлекать на миссии и практически оторвали от церковной жизни. Токио уже успел выбраться из объятий сна и заполнялся спешащими на работу горожанами, учащимися и пожилыми людьми, выбравшимися на легкую прогулку. Неспешно двигаясь вверх по улице, Сугуру мельком всматривался в лица шедших ему навстречу: кто-то смотрел на священника с любопытством, кто-то с едва заметным недоумением (не каждый день встретишь святого отца с серьгами в ушах и длинными волосами, собранными в тугой тяжелый пучок), кто-то приветствовал и желал доброго утра (Сугуру кивал в ответ), а кто-то и вовсе не замечал, проскальзывая мимо по своим не менее важным делам. Внутренний двор колледжа встретил охотника теплой тишиной. Немногочисленные студенты-полукровки еще не посыпались наружу после занятий, разбредаясь кто куда — на стадион для физических тренировок, к автоматам с газировкой, в библиотеку и другие укромные уголки, где можно почитать, покурить или подремать. Улыбка ностальгии каждый раз трогала губы Гето, когда он проходил через ворота, вызубренными маршрутами огибал углы зданий, задерживался у поворота на выложенную плитой дорожку, ведшую к общежитию. Интересно, живет ли сейчас кто-нибудь в его бывшей комнате? Высокая, крепко сложенная фигура Нанами Кенто, вышедшего из учебного корпуса, быстро привлекла внимание Сугуру. Охотник приветственно вскинул руку, на что блондин ответил сдержанным кивком — как обычно, воплощение серьезности. Сколько Гето себя помнил, его кохай всегда был немногословным и несколько отстраненным. Казалось, юный полукровка вовсе не был заинтересован в том, чтобы развивать свой потенциал и становиться охотником на нежить и сомневался в необходимости своего пребывания в колледже, но результаты его тренировок и учебы говорили сами за себя. Сугуру и его сокурсница Иери Сёко частенько звали Нанами с собой, когда выбирались в город, но одному только Ю Хайбаре в конечном итоге удавалось убедить юношу, что смотаться с сэмпаем за мороженым в соседний район это честь. Этот неисправимый оптимист, всюду хвостиком следовавший за Гето и Кенто, постоянно о чем-то вдохновлено щебетавший и строивший воистину наполеоновские планы, погиб трагично и несправедливо рано. Ю и Нанами было поручено зачистить маленькое гнездо низших в одной из северных префектур Японии, но то ли информаторы ошиблись в сведениях, то ли, пока юноши добирались до пункта назначения, поменялся расклад сил, — в месте, где кровососы нашли себе прибежище, засел высший вампир. Для первокурсников, ранее еще не сталкивавшихся с мощью разумной твари, это была не битва, а жестокое, беспощадное избиение младенцев. Нанами с помощью дара своей проклятой крови сумел лишь отсечь вампиру кисть руки, прежде чем подоспела помощь более опытных охотников, а вот Хайбаре повезло меньше. Всю дорогу до токийского колледжа блондин молчал, пустым взглядом уставившись на окровавленное изодранное тело однокурсника, и только когда Ю увезли в морг, Кенто разразился скупыми, но злыми слезами, стискивая зубы с такой силой, что, казалось, они раскрошатся. Нанами исчез сразу после выпуска и четыре года не давал о себе знать. Возвращаясь с заданий, Сугуру всякий раз спрашивал у Сёко, оставшейся в колледже в качестве целителя, не было ли каких-либо вестей о его кохае, но девушка отрицательно качала головой, прикрывая уставшие глаза с залегшими под ними кругами цвета глубины Марианской впадины. А потом Яга Масамичи позвонил Гето и вытянул его из постели посреди ночи, сообщив, что Нанами Кенто заявился на территорию учебного заведения весь в крови.

***

— Я пытался жить нормальной жизнью. — Нанами смотрел на подсыхающую кровь на своих ладонях, пристально следил за тем, как липкие густые капли собирались в складках кожного рисунка, будто хотел навсегда запомнить это безумное алое экспрессионистское полотно. — В офис устроился. Работа, сэндвич из пекарни на обед, дом — всё как у людей. Я практически успел забыть, что наполовину чудовище. Но эти твари… Они никуда не делись. Сугуру сложил руки на груди, плотнее кутаясь в худи, и, вполуха слушая блондина, осмотрел его с головы до ног. Кенто возмужал и окреп (наверняка обладал абонементом в спортзал), а еще выглядел гораздо старше своих лет, но совершенно не изменился характером. Всё тот же серьезный и рассудительный Нанами, каким он был со времен учебы, возможно, даже ставший еще более хладнокровным. Что-то мягко пихнуло священника в локоть — это Сёко, которую директор зачем-то тоже вытащил из общежития, где она жила, принесла для друга кружку с горячим чаем. Поблагодарив Иери мягкой улыбкой, Сугуру обхватил посуду руками, чувствуя исходящее от керамики чуть обжигающее тепло, вмиг поцеловавшее его пальцы. Вторая кружка опустилась на стол перед креслом, в котором сидел Нанами. — Я старался убедить себя, что мне плевать на этих вампиров, на этих духов, плевать на все эти кровавые заголовки в газетах, что это уже не имеет ко мне никакого отношения. Первое время получалось плохо, потом отпустило, и я думал, что дело пойдет в гору, а теперь… Черт. — Чья это кровь, Нанами? — Яга наконец подал голос, отняв от виска кулак, на который опирался. — Я и мой коллега задержались сегодня допоздна. Мы разошлись в парке, и когда я уже отошел на приличное расстояние, то услышал, как он кричит. Когда я прибежал на вопль, было уже поздно — низший вырвал у него кусок из шеи и вспорол живот. Я мог бы его спасти, но не спас. Как и… тогда. Сугуру сразу понял, что имел в виду Нанами — он винил себя в гибели Ю Хайбары. — Что стало с вампиром? — Директор, казалось, не обратил внимания на душевные терзания бывшего ученика. — Я его уничтожил, он не сумел сбежать. — Блондин сжал губы в тонкую линию. — Похвально. Но ведь ты решил завязать с охотой, зачем тогда пришел сюда, в колледж? Ты мог добраться до дома, смыть с себя кровь, лечь спать, а утром вновь пойти на работу в офис. Что же заставило тебя передумать? — Со стороны могло показаться, будто Яга Масамичи не мог сложить два и два, чтобы увидеть цельную картину, однако это был хитрый психологический трюк, направленный на то, чтобы собеседник, вступив в борьбу с самим собой, понял, чего желает на самом деле. — Меня тошнит от мысли, что для охотников пожертвовать собой или жизнями своих товарищей ради людей это высшее благо и предназначение. И я искренне считаю, что все охотники — сумасшедшие, недостойные уважения. Но если я и дальше буду стоять в стороне, зная, что могу кого-то спасти, себя я не буду уважать куда сильнее. И крови на моих руках будет еще больше. — Нанами стиснул багровые пальцы в кулаки. — Я рад, что ты вернулся, Кенто. Нам тебя не хватало. — Директор поднялся с насиженного места и несильно сжал плечо мужчины. — Если хочешь, оставайся сегодня на ночь в общежитии, Гето и Иери тебя проводят. Жду утром у себя в кабинете. — Сделать тебе сэндвич? — Сёко, всё это время молчавшая в стороне, подошла к Нанами и присела перед ним на корточки, чтобы видеть лицо собеседника. — Только руки вымой, а то бактерии и всё такое. — Может, хочешь выпить? У Сёко как раз есть заначка. — Сугуру проигнорировал стремительный недовольный взгляд подруги, становясь сбоку от кресла и кладя ладонь на плечо кохая. — Да, наверное, хочу. Спасибо.

***

— Как прошла миссия в Окаяме? Прости, что не приехал помочь, меня отстранили на какое-то время, — сразу перешел к делу священник, когда Нанами подошел ближе. — Директор Яга уже ввел меня в курс дела. — Блондин сдержанно кивнул. — Тварь в Окаяме оказалась обыкновенным низшим вампиром, однако ему хватило смекалки тщательно прятаться и путать следы. Не хочу спешить с выводами, но у меня стойкое ощущение, что эти существа стали умнее. Если так будет продолжаться и дальше, через десяток лет низшие смогут составить конкуренцию высшим вампирам и тогда у нас будут серьезные проблемы. — Я буду молиться, чтобы твои слова не оказались пророческими, Нанами. — Как пожелаешь. Иджичи завезет в церковь пакет со сладостями для девочек, как ты и просил. — Спасибо, Нанако и Мимико будут рады. Я твой должник. — Сугуру потянулся к охотнику для рукопожатия, и тот не замедлил протянуть руку в ответ. Пусть они редко контактировали в свободное от миссий время, но их отношения стали чуть теплее с того момента, как Нанами вернулся в общество. — Не стоит. — Кстати, ты не видел Ягу-сенсея? — Я как раз от него. Он у себя, если еще не успел куда-нибудь уйти. Гето, то, что он рассказал про поместье Годжо — это правда? — Взгляд Кенто, блеснувший через зеленоватое стекло очков, стал острее. — Смотря что именно Яга-сенсей успел тебе рассказать. — Что вампир, которого вы притащили, может быть чистокровным из клана Годжо. — Значит, рассказал всё. — Об этом известно только руководству и некоторым высокоранговым охотникам. Директор Яга не станет раскрывать карты перед тем, кто может сболтнуть лишнего. — Нанами нахмурился, отчего на его лбу залегла морщина. — Будь осторожен, вы с этим кровососом теперь в центре внимания. — Спасибо за беспокойство, Нанами, сделаю всё, что в моих силах. Кивнув в ответ, Кенто обогнул священника и продолжил путь к выходу с территории колледжа. Сугуру проводил охотника взглядом, вздохнул, собираясь с мыслями, и прошел вперед, держа путь к кабинету бывшего наставника, чтобы столкнуться с ним аккурат на середине пути. Из-за темных очков нельзя было угадать наверняка, куда был направлен взгляд мужчины, но определенно не на Гето, потому что Яга среагировал на брюнета, только когда тот подал голос, приветствуя мужчину. — А, вот и ты. Поздравляю, Гето, ты подложил нам не просто свинью, а огромного кабана. — Охотник усмехнулся, складывая руки на груди. — Сатору всё же раскололся, что он не из семьи Годжо? — Священник склонил голову набок, по-лисьи прищурив глаза. — Это чудище, как попало сюда, ни слова внятного не сказало. Только рычит и пытается сломать решетку или забивается в угол и молчит, как немой. Хотя, нет, обманываю. Первые часа четыре после пробуждения он метался по камере и орал, требуя привести тебя к нему, чтобы он мог оторвать твою голову. Вы, как я вижу, успели подружиться. — Надеюсь, пыл Сатору уже успел остыть, потому что я планирую наведаться к нему. — Предупреди меня, как соберешься вниз, хочу сполна насладиться зрелищем. — Яга улыбнулся еще шире, после поманил священника за собой. — Ладно, ты и сам знаешь, куда идти. Я на занятие к первогодкам. — Вы снова ведете уроки, Яга-сенсей? — Сугуру удивленно изогнул бровь. — В колледже почти не осталось преподавателей, все охотники разъехались с заданиями. — Настроение мужчины мгновенно стало мрачнее. — Медиумы и информаторы сообщают о странных перемещениях вампиров и духов по стране, но траектории их путей хаотичны и трудно сказать, какую цель они преследуют, бегая из одной префектуры в другую. — Нанами рассказал мне про низшего из Окаямы. Думаете, нежить на самом деле эволюционирует? — Гето сбавил скорость, идя нога в ногу с собеседником. — Я даже не хочу об этом думать, Сугуру. Кровососущих тварей становится все больше, а нас — всё меньше. И я не уверен, что колледж сможет набрать учеников в следующем году. Что-то определенно грянет, и это «что-то» мне не нравится. Возможно, настало время молиться Будде, Иисусу, кому-нибудь там еще, чтобы на нас снизошло гребанное чудо. Сугуру молча перекрестился и коснулся кончиками пальцев серебряного распятия на груди. — Не хочешь поближе с малышами познакомиться? — Под «малышами» Яга Масамичи имел в виду студентов первого курса, новоприбывших полукровок. — Эти трое подают большие надежды. — Если вы не против моего присутствия на занятии, то я согласен. — Ребята точно будут в восторге. Ты ведь легенда среди охотников, Сугуру. — Бог гордым противится, а смиренным дает благодать, — лукаво усмехнувшись, Гето процитировал Послание Иакова, на что директор фыркнул. — Любите же вы, святоши, красивыми фразами прикрываться. — Когда вы последний раз были в храме, Яга-сенсей? Попросите ками наделить вас дружелюбием и терпимостью. — Да пошел ты. — Охотник, тем не менее, улыбнулся. Как уже сказал руководитель колледжа, на обучение приняли трех студентов: Фушигуро Мегуми, полукровку, чей отец был из клана Зенин, Итадори Юджи, наследника рода Итадори, хранителей Демонической Гробницы, и Кугисаки Нобару, бойкую девчушку, продемонстрировавшую на вступительном испытании такое рвение стать опытным охотником, что Яга Масамичи без лишних слов одобрил ее поступление. Сугуру никого не знал лично, изредка лишь замечая ребят снующими по коридору или на поле для тренировок, когда возвращался с отчетами по миссии, но, по крохам собирая отовсюду информацию, составил общее представление о каждом. Отец Мегуми был Зенином-полукровкой, родившимся без проклятого дара и забравшим от родителя-вампира лишь физические способности, превосходящие человеческие. Многочисленные члены семьи считали, что Тодзи ждала незавидная участь в виде изгнания из клана или позорная казнь, но когда юноша достиг совершеннолетия, то сам ушел от Зенинов, чтобы через несколько лет вернуться на арену противостояния охотников и вампиров в качестве опытного бойца и бескомпромиссного наемника, не боявшегося даже самой грязной работы. Тодзи, теперь уже Фушигуро, было плевать, против кого направлять оружие, он убивал и нежить, и охотников, и простых людей, главное, чтобы за заказ хорошо платили. Когда мужчина перешел границы, начав целенаправленно истреблять высших, занимавших посты в верхушке власти Японии (в числе которых были и Зенины, и Камо, и другие крупные семьи), противоборствующие стороны объединились, чтобы остановить наемника. За пару дней до своей гибели Тодзи связался по одноразовому телефону с одним из медиумов токийского колледжа, передал адрес, по которому проживал его сын Мегуми, и попросил забрать мальчика прежде, чем это сделает клан Зенин. Изучая отчет об устранении Фушигуро, директор Яга с толикой сожаления отметил, что полукровка мог стать бы одним из сильнейших охотников за всю историю общества. Инцидент с Фушигуро Тодзи был известен Сугуру не понаслышке, ведь он, будучи на тот момент второкурсником, тоже участвовал в облаве — на задание бросили всех высокоранговых охотников. Наемник здорово отпинал тогда Гето, уничтожив несколько его духов и оставив в качестве прощального сувенира уродливое перекрестное ранение на груди. Когда будущий священник впервые увидел Мегуми, то почувствовал, как старая рана отозвалась тупой болью: мальчик был практически копией своего отца. Директор Яга после этого долго разговаривал с Сугуру в своем кабинете, убеждая подопечного, что Фушигуро-младший был бесценным даром, поднесенным убийцей токийскому колледжу, потому что, в отличие от Тодзи, юный полукровка унаследовал передаваемую от поколения к поколению в клане Зенин вампирскую технику управления тенями. Не сводя взгляда с лампы, ронявшей на поверхность стола уютный жемчужный свет, Сугуру лишь запоздало кивнул. — Здравствуйте, Яга-сенсей, Гето-сама! — Итадори с громким приветствием подскочил с места, когда мужчины зашли в кабинет, и поклонился. Фушигуро и Кугисаки повели себя более сдержанно, но тоже отвесили полагающиеся по этикету поклоны. — Вольно, негодники. — Директор махнул рукой, разрешая подросткам сесть обратно за парты. — Отец Сугуру сегодня будет приглашенным гостем на занятии, поэтому не опозорьте меня перед моим лучшим выпускником. — Яга-сенсей преувеличивает, есть охотники гораздо сильнее и опытнее, чем я. — Гето вежливо улыбнулся, щуря глаза, и уселся за одну из дальних парт, чтобы не смущать первокурсников. — А это правда, что вы… — Итадори, не отвлекайся! Огата-сенсей отправился с заданием колледжа, поэтому сегодня его подменю я. Предлагаю обобщить ваши знания о вампирах, чтобы я мог оценить уровень вашей теоретической подготовки. Юджи, кто такие низшие вампиры? — Ну… это чудовища, которых мы уничтожаем. — Юноша задумчиво потер подбородок. — Они тупые, часто нападают стаями, а еще не умеют мыслить и разговаривать. — Грубо, но верно. Каким образом появляются низшие? — Ну… э-эм… — Фушигуро? — Яга переключил внимание на брюнета, подпершего голову ладонью. — Через ритуал крови. Отличие лишь в том, что для трансформации в высшего вампира необходим живой человек, а для создания низшего проклятую кровь вливают в труп. Она регенерирует мертвые клетки, оживляя тело, но, так как сознание у превращаемого отсутствует, он становится похож на зомби с неконтролируемой жаждой крови, — без запинки ответил Мегуми, не меняясь в лице. — Правильно. Итадори, назови мне слабые места нежити. — Солнечный свет! И… святая вода? И… — Юджи начал загибать пальцы, но после второго замолчал. — Кугисаки, помоги своему товарищу. — Директор повернулся к девушке, которая, услышав свое имя, тут же выпрямилась. — Солнечный свет в большей степени опасен для низших, высшие должны пробыть под лучами час или полтора, чтобы получить серьезные ожоги, поэтому они носят закрытую одежду, шляпы и очки. Святая вода действует на кровопийц, как кислота, а в борьбе со слабым духом одной ее достаточно для изгнания. Еще они не выдерживают контакта с серебром. Резкие перепады температур могут значительно замедлить жизнедеятельность слабых тварей. А еще они хорошо горят. Магические печати, рунические плетения и цитирование или пение священных текстов могут сдержать вампира или духа на какое-то время, зависит от интенсивности воздействия. А еще… — Нобара замолчала на полуслове, потому что преподаватель прервал ее, подняв в воздух ладонь. — Достаточно, я понял, что ты хорошо подкована в теории. Юджи, на месте твоего дедушки я бы задумался над тем, чтобы отдать тебя в приют. Ты точно Итадори? — Простите, Яга-сенсей… — Подросток широко улыбнулся и с виноватым видом почесал бритый затылок. — Я честно учил, но больше понимаю на практике, чем в теории. Я знаю, что нужно делать, но не могу объяснить почему. Я обязательно выучу к следующему занятию! Сугуру с добродушной усмешкой посмотрел в сторону Юджи. Для того, кто нес на своих плечах груз титанической ответственности, этот мальчик выглядел слишком беззаботным и счастливым, каким и должен быть ребенок в его возрасте. Род Итадори был уважаемым в обществе охотников, и на наследника семьи возлагали большие надежды. Больше тысячи лет назад, в эпоху Хэйан, чистокровный вампир по имени Рёмен Сукуна устроил великий террор, затапливая поселения океанами крови и пожирая на своем пути всё, что умело двигаться и дышать. Оставшиеся тогда в живых чистокровные, высшие и полукровки объединили усилия и дали Сукуне бой. Удача была на их стороне, и после долгого, изнурительного, жестокого сражения вампиры сумели запечатать монстра в магической гробнице, а один из полукровок, потомок Рёмена, которому посчастливилось выжить, предложил временным союзникам использовать себя в качестве живой печати, удерживающей Сукуну в заточении. С тех самых пор потомки полукровки, чье имя, к сожалению, не сохранилось до настоящих дней, передавали от родителя к ребенку бремя хранителя Демонической Гробницы, в которой спал Рёмен. Носящий печать ни в коем случае не должен умереть до того, как передаст свои полномочия, иначе сдерживающие силы падут, а Сукуна сможет выбраться в мир. Так род Итадори вписал себя в историю Японии. Нынешним хранителем живой печати был дедушка Юджи, а следующим предстояло стать самому юноше. Наследником Гробницы должен был стать его отец, но родители Итадори-младшего погибли, когда тот был еще ребенком. Будет ли Юджи улыбаться так же широко, как сейчас, когда старик Васукэ передаст внуку убийственную эстафету, которая будет длиться всю оставшуюся жизнь мальчика? — Я ожидал от вас большего. Точнее, от тебя, Итадори. Фушигуро и Кугисаки молодцы. — Яга Масамичи помолчал, прежде чем продолжил. — На самом деле, существует еще один вид вампиров. Они встречаются крайне редко, и по всему миру их столько, что можно пересчитать по пальцам, но встреча с ними может обернуться проблемой даже для высокоранговых охотников. — Мужчина быстро взглянул на Сугуру, который стер с лица ласковую улыбку, как у ангелов на иконах. — Это истинные вампиры. Чистокровные, перворожденные, называйте как хотите. — Они и в самом деле существуют? — Нобара удивленно вскинула брови, чуть подаваясь вперед. — Однажды я ездил в Китай для обмена опытом с местным обществом охотников, и они повели меня в святилище на горе, где жил один чистокровный. Ему было где-то шестьсот лет. — Ого… — Юджи не сдержал возгласа. — А как они появляются? — Так же, как и все мы — рождаются. Общеизвестно, что вампиры, вопреки уверениям кинематографа, могут размножаться, как люди, и мы, полукровки, тому живое доказательство. Истинное потомство появляется только в результате спаривания двух высших вампиров, но это всегда игра в лотерею. Если на две сотни людей приходится один полукровка, то на одного чистокровного придется где-то… несколько миллионов человек? Это очень грубое сравнение, я не силен в статистике, но суть вы поняли. — Охотник уселся на преподавательский стол, оперся локтями на колени. — Даже если самка вампира всё же забеременеет, это не дает никаких гарантий, что плод появится на свет. Он может погибнуть в чреве — а в таком случае вместе с ним умрет и мать, — во время родов и сразу после них. Нужно быть крайне удачливой тварью, чтобы суметь выжить. Не знаю, сама мать-природа таким образом сопротивляется распространению истинных или всё дело в их генетике, но рождение чистокровного потомства — это тот еще геморрой. — Откуда вы это знаете, Яга-сенсей? — Итадори жадно слушал каждое слово мужчины, привстав со стула. — Многое о чистокровных кровососах написано в трактатах, которые хранятся в библиотеке колледжа. Что-то я узнал из беседы с тем китайским вампиром. — А как их растят? В смысле, это же младенцы, их нужно кормить, пеленать? — Кугисаки чуть прищурилась. — О, чтобы прокормить эту маленькую тварь, требуется много, очень много крови. Но это в том случае, если ребенок жив. Дитя вампиров — хрупкое существо, и его может убить всё что угодно. Оно может сгореть из-за случайно проникшего в колыбель солнечного луча, потому что у него тонкая кожа, может умереть из-за незначительного перепада температур, из-за вирусов и бактерий. Может раздуться и начать разлагаться заживо из-за того, что перепил крови. А еще чистокровные вампиры являются лакомыми кусочками не только для охотников, но и для сородичей. Истинные гораздо сильнее высших, а кровососы не терпят конкуренции, поэтому им проще устранить потенциального соперника, пока тот еще не научился хотя бы сидеть. В голове Сугуру сразу всплыли слова Сатору о том, что его пытался убить клан Зенин, когда Годжо был ребенком. Воображение вмиг нарисовало перед глазами священника маленький сверток со спящим младенцем — мягкие пухлые щеки, крохотные пальчики, стиснутые в кулачки, снежно-белые волосы, подрагивающие от пульсации в неокостеневшем еще родничке, и точно такие же светлые ресницы. Если бы Гето не знал, что это вампир, то не поверил бы, что у кого-то могла бы подняться рука на такое невинное дитя. — А если истинный всё же выжил и вырос, он что, совсем неуязвимый становится? — Нобара нахмурилась, упершись ладонями в поверхность стола. Вампир, чья проклятая кровь текла в жилах Кугисаки, одарил девушку поистине удивительной способностью, которую сама Нобара окрестила как «эффект Вуду». Завладев частицей тела противника, неважно, был ли то кусок кожи, капля крови или выдранный клок волос, полукровка могла взять волю соперника под свой контроль, и чем тот был слабее, тем меньше у него было шансов вырваться. Вкупе с нечеловеческой силой и реакцией Нобару превращалась в настоящую угрозу для низших кровососов, и директор Яга прочил студентке большое будущее на поприще охотника на нежить. — То, что чистокровный силен, не значит, что его нельзя убить. Да, сделать это гораздо сложнее, понадобится как минимум с десяток высокоранговых охотников, если не больше, но всё же возможно. — То, что вы сейчас рассказали, как-то связано с тем вампиром, которого вы держите внизу? — вдруг спросил Мегуми, заставив директора замолчать, а Сугуру — напрячься. — И чья это была идея? — Когда Яга заговорил вновь, его голос был жестче стального прута. Приспустив очки, мужчина медленно осмотрел подростков. — Кугисаки? — Взгляд прыгнул с девушки на Юджи. — Итадори? — Это я. — Мегуми поднялся со стула, не побоявшись вступить в зрительный контакт с охотником. — Не выгораживай их, Фушигуро. Я скорее поверю в то, что вас загипнотизировали спустившиеся с неба зеленые человечки, чем в то, что ты подговорил всех сунуть нос туда. Куда. Не. Просили. — Директор специально повысил голос, выделяя каждое отдельное слово и заставляя Нобару и Юджи все ниже и ниже опускать голову. — Но это действительно моя идея. — Вы разговаривали с ним? — Нет, мы убежали сразу, как только он заметил наше присутствие. — Вместо брюнета ответил Итадори. — Он действительно из клана Годжо? — Мегуми продолжал стоять, не сводя глаз с Яги Масамичи. — А это вы откуда, черт возьми, узнали?! — Мы… подслушали, — в диалог тихо вклинилась Кугисаки. — А может, мне стоит прямо сейчас взять вас троих и сунуть в соседнюю камеру?! — Яга-сенсей, подождите, давайте успокоимся. — Сугуру Гето поспешил приблизиться к бывшему наставнику и обратился к студентам. — Пока что мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть информацию о том, кем является найденный нами вампир, но сам факт его существования — это секретные сведения, и они не должны выйти за пределы колледжа, понимаете? Мы и так здорово рискуем, удерживая здесь это существо, а если о нем прознает кто-то еще, то у Яги-сенсея, у меня, у вас, у всего общества охотников будут серьезные проблемы. — Мы никому не скажем, честно! — Итадори отозвался первым, вскинув руку. — Правда же, ребят? — Нам просто стало интересно… — Нобара присоединилась к Юджи, подергав себя за кончики прядки. — Проблем не будет, — подытожил Мегуми, согласно кивая друзьям. Проводить занятие дальше было бессмысленно, и охотники отпустили полукровок, оставшись в пустом кабинете. Яга Масамичи всё еще недовольно ворчал, придумывая, как можно наказать юных искателей приключений, а Сугуру размышлял, что может ждать его внизу, у темницы Годжо. — Знаешь, Гето, я беру назад свои слова о том, что ваши с Нанами курсы были самыми проблемными — вас только что переплюнули три малолетки. — Директор тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Думаю, мне стоит прямо сейчас позвонить Кенто и огорчить его новостью, что отныне мы с ним больше не являемся главной головной болью Яги-сенсея. — Священник улыбнулся, за что был вознагражден долгим пронзительным взглядом. — Расслабьтесь, просто современные дети слишком сообразительны и предприимчивы. Главное, мы вовремя объяснили им, почему стоит держать рот на замке, и я доверяю этим ребятам, они не подведут. Просто дайте детям понять, что и вы доверяете им. — Снова проповеди читаешь мне, святой отец? Понял я, понял. Ты вроде как собирался навестить наше белобрысое чудище, вот и иди. А я пока отправлю кого-нибудь изучить архив и попробовать накопать что-нибудь на этого Сатору.

*

Камера, в которой содержали вампира, была небольшой; футон на полу, стул, стены и потолок, увешанные и изрисованные защитными талисманами — и железная решетчатая дверь. Когда Сугуру подошел ближе, то увидел, что Годжо сидел на полу и со скучающим видом выводил пальцем невидимый, понятный только ему узор. На юноше была всё та же одежда, в которой он был при их первой встрече, только теперь она была порвана еще сильнее и испачкана засохшей кровью. Услышав шаги, альбинос вскинул голову и скривился, будто от зубной боли. — Я тебя не звал, отвали. — Это для твоей же безопасности, Сатору. — Да я в развалившемся подвале своего дома чувствовал себя в куда большей безопасности, чем здесь. — Вампир раздраженно клацнул клыками, сверкнул гранатовыми переливами глаз. — Я понимаю, что ты расстроен, но… — Договорить священнику не дал Годжо, стремительно вскочивший с пола — юноша двигался так быстро, что Сугуру показалось, будто он просто телепортировался с одного места в другое — и кинувшийся на решетку. Вцепившись одной рукой в толстые прутья, вторую Сатору просунул между ними, и, если бы охотник не отшатнулся назад, острые когти нежити полоснули бы брюнета по глазам. — Расстроен! Я не просто, блять, расстроен! Ты притащил меня сюда и запер в клетке! Там, в подвале, я тебя и пальцем не тронул, своей кровью напоил, а ты держишь меня взаперти, как какой-то скот! Да я тебя… Громко зарычав, Годжо резко отстранился от решетки и с раздражением уставился на собственную ладонь, дымящуюся и почерневшую от ожога. В железо, из которого была отлита дверь камеры, было примешано серебро, а потому голыми руками нежить ее вынести не могла. Видимо, Сатору не первый раз уже пытался смять металлическое препятствие, потому что вместо того, чтобы ожидаемо устроить истерику, альбинос лишь взмахнул раненой конечностью и сделал несколько шагов вперед-назад по камере. — Сатору, пожалуйста, давай поговорим. — Гето предпринял еще одну попытку наладить с вампиром контакт, но приближаться к решетке не стал. — Мы отвратительно начали, согласен, но я хочу все исправить. — Ты освободишь меня? — Я не могу этого сделать. — Тогда мне не о чем с тобой разговаривать. Если бы обида могла выплеснуться волной из полыхающих глаз Годжо, Сугуру накрыло бы девятым валом. Сатору отвернулся от охотника, уселся обратно на пол и подтянул к груди длинные ноги, еще сильнее став похожим на расстроенного ребенка. Отвратительные, мерзкие кошки заскребли когтями на душе Гето, и он не сдержал тяжелого вздоха. — Я не хотел причинять тебе боль, но ты не пошел бы со мной добровольно. — Может быть, и пошел, но ты ведь не предложил. — И ты в самом деле доверился бы первому встречному, поманившему тебя за собой? — Охотник иронично фыркнул. — Тебе бы доверился. — Сатору бросил на священника злой взгляд через плечо. — Это не смешно. — А я и не шутил. Следующие несколько минут (брюнету они показались вечностью) Гето и Годжо молчали, каждый думая о чем-то своем. Охотник прислонился к стене возле решетчатой двери, откинулся на нее затылком, побарабанил пальцами по плечам. Он не знал, как продолжить разговор, и Сатору, в свою очередь, тоже не торопился нарушить неловкую вязкую тишину, царапавшую барабанную перепонку. Постояв в стерильном молчании еще какое-то время, Сугуру оторвался от стены и направился к выходу. — Сугуру? Эй, ты уже уходишь? — Годжо окликнул священника, развернувшись к мужчине лицом. — Мне остаться? — Гето замер, не успев занести ногу над порогом. — Нет, уходи. Но ты придешь еще? — Если захочешь, то приду. — Приходи. А сейчас вали, я не хочу с тобой разговаривать. Сугуру не сдержал недоуменного смешка, когда Сатору вновь отвернулся от него. И это чистокровный наследник клана Годжо? Да он же сущий ребенок, капризное, взбалмошное, невыносимое, но очаровательное в своей наивности дитя. Мягкая, податливая глина — бери и лепи из него всё, что пожелаешь. Он может стать как благословением, если Сугуру и директору Яге удастся убедить Сатору быть на стороне смертных, так и страшным проклятием, каким тысячу лет назад был Рёмен Сукуна. В том, что отпрыск Годжо объявился именно сейчас, было что-то неправильное и тревожное, но ведь судьба любит преподносить неожиданные и странные подарки. И Гето не знал, готов он был к таким дарам или нет.