bloody blessing

Восхождение давалось Маки с трудом. Она взбиралась по крутой снежной вершине против ветра, колючего и свирепого, замораживающего вплоть до костей, рвущего одежду и бросающего в лицо хлопья снега. Полукровка спотыкалась, падала, в кровь раздирая ладони и коленки, смаргивала безостановочно выступающие на глазах слезы, но шла дальше, бросала все силы на то, чтобы сделать хотя бы еще один шаг — пусть маленький, пусть продвинется на проклятый сантиметр, но все же не застынет на месте. Зенин понимала, что если остановится, то сгинет в плотном снежном покрове и никогда больше не увидит лица своих боевых товарищей, немногочисленных друзей и сестры. После редких встреч близнецов Маки либо замазывала йодом новые ссадины и мелкие порезы, либо пыталась удержать в руках разваливающуюся на куски душу, это испещренное дырами и ожогами истончившееся полотно. Девушка твердила, что она сильна, как природная катастрофа, но втайне, когда никто не видел, обнимала себя за плечи и желала, чтобы кто-нибудь накрыл ее теплым одеялом и пообещал, что все будет хорошо. Вершина противилась восхождению Маки, гремела лавинами и выла ледяной бурей, обжигала будущей охотнице легкие. Опустив взгляд, полукровка заметила, что потеряла где-то ботинки и теперь шла в одних только тонких, насквозь промокших носках, проваливаясь в сугробы по щиколотку. Брюнетка облизала губы и поморщилась от того, какие они были обмороженные и потрескавшиеся, прямо как пустынная долина. Нестерпимо горели лицо и руки, словно под одеждой подростка копошились огненные противные сколопендры, и Маки с трудом сдерживалась, чтобы не начать стаскивать с себя ветровку и блузку. Проблем доставляли и очки, все время запотевавшие от пара изо рта и залепляемые снежинками, но без них Маки не увидела бы ничего дальше собственной руки и давно бы уже осталась без глаз. На проклятой горе не виднелось ни единой пещеры, ни одного уступа, где можно было бы укрыться и перевести дыхание, а чем выше поднималась Зенин, тем глубже становились сугробы и агрессивнее ревел ветер. Под ноги девушке попался скрытый под толщей снега скользкий камень, и она чуть не упала, широко раскинула для равновесия руки, наклонилась вперед, потому что понимала, что если завалится на спину, то скатится вниз, и ей придется начинать заново. Стихия издевательски смеялась Маки в лицо, больно тыкала ее холодными пальцами в бок и меж лопаток, скороговоркой швыряла в полукровку жестокие слова и обидные прозвища, которыми осыпали юную Зенин в детстве. Дыша так мощно, что, казалось, вот-вот треснут ребра, брюнетка продолжала идти вперед — не имела права остановиться. В какой-то момент Маки поняла, что больше не чувствует спасительного тепла своих распущенных длинных волос и коснулась начавшими чернеть от обморожения ладонями оголившейся шеи. Вместо темной густоты девушка нащупала коротко стриженый затылок, как если бы кто-то невидимый подкрался к ней с огромными ножницами и срезал высокий хвост. Теперь она стала похожа на Май, наверное их даже начнут путать, когда охотница вернется в колледж. Подняв ворот ветровки выше, насколько это возможно, чтобы защитить горло, Зенин стиснула стучащие зубы, чуть согнулась в талии и направилась к такой близкой, но еще такой далекой вышине, финальной точке ее убийственного путешествия. Ветер не успокаивался ни на мгновение, становясь только злей и беспощадней — Маки не слышала ничего, кроме его яростных криков, бьющих прямо по барабанной перепонке. Чтобы хоть как-то согреться, девушка поднесла ко рту пальцы и стала дышать на них, но это мало чем помогло, и она решила больше не отвлекаться, полностью сосредоточившись на своей цели. В глубине души Зенин все же надеялась на то, что в какой-то момент сработает то, что обычно называлось «вторым дыханием», но вместо этого она чувствовала, что дышать ей становится все тяжелее и больнее. Где-то над головой Маки в очередной раз прогремело, и полукровка поспешила убраться как можно дальше в сторону; со склона сошла лавина. Снежная масса валилась вниз, утаскивая с собой в белоснежную могилу все, что попадалось по пути, перемалывала и придавливала, забивалась в рот и нос. Земля под ногами Зенин дрожала так сильно, что охотница все-таки не удержала равновесие и упала на колени, по самые локти провалилась в сугроб. Обидные слезы, брызнувшие из глаз, растеклись по стеклам очков, но сейчас для Маки это была наименьшая из проблем. Она никогда не дойдет до самой вершины, не преодолеет снежную ловушку, и ее скрюченное обледеневшее тело так и останется лежать на склоне, никем не найденное и не оплаканное, как положено. — А… и! Ма… и! Сначала брюнетка подумала, что ей показалось, будто кто-то звал ее по имени, приняла рев бури за человеческий голос. Говорят, что перед смертью люди могут испытывать слуховые и зрительные галлюцинации, принимать действительное за желаемое, а Маки и в самом деле хотелось, чтобы на горе появилась хотя бы еще одна живая душа, которая помогла бы ей преодолеть препятствие. Размазав начавшие обледеневать слезы на поверхности очков, Зенин поднялась, едва не упав вновь, сделала еще несколько шагов и замерла — кто-то и в самом деле ее звал. — Ма… ки-и-и! Я зде-е-есь! Голос становился громче и ближе. Полукровка резко обернулась, думая, что неизвестная (кричала определенно женщина) плелась по ее следам, никого не обнаружила, а когда повернулась обратно, то с удивлением поняла, что стоит почти у самой вершины горы — протяни руку и установи победоносный вымпел. Однако даже не это заставило Маки впервые за все время своего восхождения замереть. Перед ней стояла Май. Облаченная в белую юкату, сестра напоминала призрака, затерявшегося в снегах, только вместо озлобленного оскала мстительного юрэй на лице близнеца теплела едва уловимая улыбка. Охотница из Киото протягивала Маки руку, совершенно не боясь взбесившейся стихии, которая отреагировала на пришелицу, как чистоплотная хозяйка, заметившая на своей идеально отполированной кухне омерзительного таракана. — Давай, Маки, осталось немного. — Я больше не могу. Я не могу, — осипшим голосом ответила Зенин, устало покачиваясь из стороны в сторону. — Если не сможешь ты, то не сможет никто, сестренка. — Но ты добралась первой! — Я не добралась, Маки, прости. А ты сможешь. За нас двоих. — Май протянула сестре вторую руку. Стиснув зубы, брюнетка набрала в легкие побольше воздуха и выбросила свое начавшее коченеть тело вперед, заставила одеревеневшие ноги сгибаться и разгибаться, сантиметр за сантиметром сокращать расстояние между ней и близнецом. Где-то в груди у Маки вспыхнуло кострище, жаром прошлось по потерявшим чувствительность пальцам рук, выжгло могильную черноту на коже. Двигаться стало гораздо проще; шаг, еще один, третий, и вот Зенин уже бежит навстречу Май, хватает ее за руки, тащит за собой к самой вершине, туда, где сошлись в вечном поцелуе небо и земля. — Ты справилась, сестричка, — улыбка девушки в юкате стала еще чуточку теплее. — Мы справились, Май. — Запомни это чувство и пронеси через всю свою жизнь. — Я не понимаю, о чем ты, — Маки прищурилась, переводя взгляд с их сцепленных рук на точно такое же, как у нее, лицо. — Ты всегда была сильнее, чем я. И я совру, если скажу, что не завидовала. Но обещай, что не будешь себя ни в чем винить, хорошо? Живи, Маки. Живи за нас обеих. Зенин не успела и рта раскрыть, чтобы спросить, что за ерунду несла Май, как вдруг ее накрыло ослепительно-белой теплой вспышкой. Брюнетка закрыла глаза, чтобы не ослепнуть, а когда открыла их, то увидела перед собой высокий потолок, такой же светлый, как снег на склоне-убийце. Слева раздавался противный, режущий слух равномерный писк. Лицо и руки, перетянутые тканью, неприятно щекотало и жгло, а когда девушка попыталась подняться, то не сдержалась и вскрикнула от боли. Пестрые картинки битым калейдоскопом станцевали перед глазами полукровки — Сибуя, уродливые низшие, наполнившие станцию, высший вампир, умевший управлять водой, потом еще один кровосос, атаковавший их отряд стеной огня. Снежная вершина. Май. Никогда еще Маки не была так рада тому, что, наконец, проснулась.

*

Зенин вернулась из больницы в токийский колледж аккурат перед командировкой охотников в Канагаву, заметно подняв боевой настрой сокурсников и кохаев, которые слетелись к девушке, будто пчелы на душистый цветок. Маки переживала, что следы от ожогов, оставленных Джого, испугают ребят, но те словно не заметили изменений во внешности подруги, разве что шутливо поинтересовались, в какой парикмахерской ее так коротко остригли. Зенин фыркнула, чтобы скрыть свое смущение, и сложила на груди перебинтованные руки. Она вернулась домой. Сёко, осмотрев студентку, кратко пересказала ей события последних нескольких недель, уточнила, какие рекомендации были даны Маки лечащими врачами, и отпустила в общежитие, велев не забывать являться на перевязки. Пересекая внутренний двор, полукровка то и дело наталкивалась на охотников, снующих туда-сюда с оружием из арсенала колледжа, и невольно заражалась атмосферой всеобщей боеготовности. Зенин самой страсть как захотелось взять в руки нагинату и доказать, что не растеряла навыков и еще способна надрать вампирам задницы. Шальная мысль отправиться к директору Яге и попросить взять ее на миссию в соседнюю префектуру юрко вертелась в голове брюнетки и жгла пятки, и Маки в самом деле рискнула бы заикнуться о задуманном, но ее отвлек Фушигуро, вышедший из общежития навстречу. — Привет, Зенин. Я слышал от Итадори про Кугисаки. Она уже в сознании? — Да, хотела даже со мной уехать, но ей не разрешили. Наверное скоро тоже выпишут. — А Нанами? — Не знаю, я не была у него, — девушка пожала плечами. — Но надеюсь, он быстро пойдет на поправку. — Угу. И это… Прими мои соболезнования, — вдруг буркнул Мегуми, засунув руки в карманы брюк. — Чего? — Так ты еще не в курсе? — первокурсник быстро окинул собеседницу взглядом и мрачно нахмурился. — Черт. Я думал, тебе уже сказали. — Сказали что? — Маки раздраженно взмахнула руками. — Я еще и твою речь должна расшифровывать, чтобы понять, что ты там пытаешься сказать? Мне Инумаки хватает по самую печенку. — Это касается Май, она… Блин, не уверен, что я тот, кто должен тебе о таком сообщать. — Ну тогда свали с дороги, — Маки грубо отпихнула кохая в сторону и вошла в общежитие, чувствуя странный холод, окутавший ее голые плечи. После стерильной палаты, бесцветной и скучной, собственная комната показалась охотнице раем на земле. Проведя пальцами по столу и сморщившись от того, сколько пыли налетело за все время ее отсутствия, Маки опустилась на кровать и какое-то время недвижно сидела, прислушиваясь к успокаивающей тишине четырех стен ее маленького царства. Наслаждаться медитацией Зенин помешал стук в дверь и просьба занавесить окно, а это означало одно — снаружи был Панда. Девушка задернула плотную темную штору, проследила, чтобы ни один солнечный луч не проник в комнату, и только после этого пустила посетителей внутрь. Инумаки, Оккоцу и Панда со странными бесцветными лицами затолкались в комнату и застыли у порога, переглядываясь. — Вы что, наелись просроченного тофу? Выглядите так, словно вас сейчас стошнит, — не удержалась от ехидного комментария полукровка. — Или вы не рады моему возвращению? — Маки, присядь, пожалуйста, — Юта заговорил первым. Из всей компании он единственный, кто мог нормально говорить, потому что Тоге не контролировал свой проклятый дар, а Панда знал ограниченное количество слов. — Да что с вами всеми не так? Сначала Мегуми, теперь вы. — С тобой должен был поговорить Яга-сенсей, но мы решили, что сами должны сказать, — мечник взглянул на Панду, и юноша достал из кармана своего огромного худи какой-то сверток, протянул его Маки. — Что это? — студентка все же села на кровать и быстро развернула ткань. Внутри оказался пистолет. — Постой. Я его узнаю. Это пушка Май? Что она здесь делает? — Маки, твоя сестра погибла. Она случайно оказалась в Канагаве, когда возвращалась в Токио, и попалась с отрядом охотников Сукуне. Маки? Маки, ты меня слышишь? «Живи, Маки. Живи за нас обеих».

***

— Наоя, отстань от нее! Май бежала по внутреннему двору резиденции клана Зенин, теряя на ходу обувь и пачкая новые таби. Им с сестрой только-только исполнилось девять, но у Май уже пробудился дар вампирской крови, и она была записана в будущие ученицы киотского колледжа охотников, в то время как ее близнец, к огорчению родителей, осталась не у дел и мгновенно была названа еще одним пятном позора на репутации клана высших. Май не верила словам взрослых, успокаивая насупившуюся Маки тем, что для раскрытия ее способностей просто еще не пришло время. По суровому лицу сестры нельзя было понять, доверяла ли она надеждам Май, однако молча соглашалась. — Отойди! Наоя, пожалуйста, перестань! Девочка повисла на руке своего двоюродного брата, прижавшего к земле ногой лежащую перед ним Маки. Надменный юноша, сын Наобито, злорадно оскалился, демонстрируя клыки — он уже семнадцать лет как был обращен в высшего, но характером не изменился ни на йоту. Как и большинство мужчин клана Зенин, Наоя относился к женщинам, как к бесполезному, но красивому трофею семьи, и позволял себе подшучивать над Оги, отцом Маки и Май, потому что тот «аж дважды пролетел с полом собственных отпрысков». От хорошей взбучки наглеца спасало то, что Оги Зенин лишь формально приходился ему дядей (в свое время мужчина выслужился перед главой клана, за что был обращен в высшего и принят в семью), а сам Наоя родился от наложницы Наобито и был его родной плотью и кровью. Чувство собственного превосходства развязывало молодому вампиру руки, и никто не мог найти на него управу. Почти никто. — Я пожалуюсь на тебя! — закричала Май, пытаясь оттащить брата от Маки, ухватившись за рукав чужого кимоно. — И кому же? К папочке своему побежишь? — усмехнулся Наоя, продолжая придавливать ерзающую и пыхтящую девочку. — Нет, я пойду к главе клана! Наобито-сан тебя накажет! Упоминание отца мгновенно сбило с высшего спесь. Смерив малышку презрительным взглядом, Наоя все же убрал ногу со спины Маки, несильно пнув ее напоследок, и навис над Май, точно коршун над тонконогим цыпленком. Из-за сильной разницы в росте юной Зенин пришлось задрать голову, дабы увидеть лицо собеседника, и в этот момент девочка взмолилась Будде, чтобы вампир не почувствовал, как ее изнутри жрал первобытный животный страх. Май, в отличие от сестры, никогда не была храброй и скорее согласилась бы умереть, чем открыто противостоять кому-то, кто был старше, сильнее и опаснее. И все же у нее начинала болеть душа каждый раз, когда Наоя или любой другой высший вампир клана издевались над Маки просто потому что она родилась без дара крови. Собрав в кулаки всю волю, полукровка задержала дыхание и постаралась вытаращиться на сына Наобито как можно бесстрашнее. — Думаешь, отец послушает такую малявку, как ты? Тем более девчонку? — Я все равно пожалуюсь Наобито-сану. — Если успеешь добежать, — высший сверкнул красными глазами. — Наоя! Я стану самой сильной и убью тебя! — внутренний двор сотрясся от крика Маки. Лицо девочки пылало, как маков цвет, а саму ее трясло, точно в припадке. — Убью! — Подрасти сначала, каппа. Больно щелкнув Маки напоследок по лбу, наследник клана Зенин ушел, довольно улыбаясь. Потирая ушибленное место, девочка что-то несвязно забормотала, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться от обиды прямо на глазах у сестры. Май придвинулась к Маки и стала помогать ей отряхивать юкату от пыли — матушка точно будет ругаться, если узнает, что девочка испачкала одежду. Наое недостаточно было просто обозвать сестру злым прозвищем или обсмеять, он всегда старался побольнее ударить, шлепнуть наотмашь по щеке, повалить на землю, точно старую провинившуюся собаку. И если поначалу отец, Оги Зенин, пытался поговорить с Наоей, то теперь лишь раздраженно отмахивался и велел дочерям самостоятельно решать свои проблемы. — Когда я вырасту, я буду сильной, как Фушигуро Тодзи, и этот дурак Наоя будет меня бояться, — неудивительно, что Маки знала о своем злополучном брате, ведь ее постоянно сравнивали с ним, но если о девочке говорили снисходительно, то имя Тодзи произносили с опаской. — Все в этом клане будут меня бояться. И я тоже уйду и буду жить одна! — А как же я? — шмыгнула носом Май. — Тебя я с собой заберу, мы обе уйдем и всегда будем вместе. Мы свой клан создадим, чтобы эти Зенины завидовали. Сестры крепко взялись за руки.

*

— Ты сказала, что мы всегда вместе будем! — Май злобно сверкнула глазами, рванулась вперед, собираясь схватить сестру за ворот кимоно, но та быстро увернулась, несильно шлепнув близнеца по руке. — Ага, ты в Киото, а я — где-то в ебучем Кюсю! — Не выражайся. — Пошла ты к черту, Май! Я готова была стерпеть, что каждая тварь в этом клане ко мне относится, как к куску дерьма, но это! Ты у нас станешь охотницей, а я сгнию где-то за миллион километров от дома! — звериная ярость пылала в венах Маки. — Такого унижения я не стерплю! Если эта блядская семейка не хочет видеть во мне ровню, я заставлю ее кровью харкать. — Хорошо, но почему Токио? Поедем со мной в Киото. — Чтобы потом говорили, что я, как собачка, за сестренкой убежала? Что за твоей спиной прячусь? — полукровка стиснула кулаки так сильно, что вонзила в кожу края ногтей. — Я поступлю в токийский колледж, и ты, Май, меня не остановишь. — Но ты обещала… — Прекрати цепляться к словам! Мы с тобой уже не дети! — Раз так, то и катись нахрен, Маки, — это был первый раз, когда Май неприлично выругалась в адрес сестры. — Давай, подожми хвост и вали! — Это ты поджала хвост и делаешь так, как велит папочка и глава клана, трусиха. Ты всегда ею была. Оставайся здесь и будь, как говорит Наоя, «красивой бесполезной вещью». А я начну жить по-настоящему.

***

До Маки не сразу дошло, что кто-то зовет ее — голоса доносились как из-под толщи темной болотной воды. Судорожно вздохнув, девушка моргнула, подивилась тому, что ее ресницы влажно слиплись, и только потом почувствовала легкое жжение и прохладу на щеках. Мазнув пальцами по шрамированной коже, полукровка увидела, что они мокрые. Зенин подняла глаза на притихших сокурсников, все еще находившихся вместе с ней в комнате — те никогда не видели, чтобы Маки плакала, по крайней мере, при них, и не знали, как себя вести. — Что Май забыла в Канагаве? — спросила девушка, стараясь звучать как можно строже. — Она узнала, что ты ранена, и хотела вернуться в Токио. Ну, так сказали в Киото. Май должна была прибыть в Окаяму, чтобы патрулировать территорию, но повернула назад. — негромко ответил Юта, тщательно подбирая слова. — Где она сейчас? — На кладбище охотников у киотского колледжа. Мы попросили через Ягу-сенсея, чтобы руководство отдало тебе хоть что-то из вещей Май, ну, на память. Колледж прислал ее оружие. — Ясно. Сжав пальцами револьвер сестры, Маки неосознанно прижала его к своей груди, через одежду ощущая тяжесть и холод металла. О, сколько раз близнец размахивала им перед носом Маки, угрожая пристрелить, если та не заткнется. Сколько раз направляла прямиком в грудь, но так и не нажимала спусковой крючок, насмешливо говоря, что ей жаль зазря тратить пули. Из-за внутриклановых распрей и жестоких бессердечных родственников девочкам пришлось расколоться надвое, остаться на противоположных берегах, между которыми текла широкая, ядовитая, бурная река, но никому так и не удалось уничтожить тонкую алую ниточку, соединявшую их души. Пусть Май отталкивала сестру беспощадными насмешливыми словами, но Маки знала, что она никогда не причинила бы ей боль по-настоящему, как и сама полукровка не смогла бы поднять на близнеца руку, чтобы оставить уродливый, долго не заживающий шрам. Сорвавшиеся с подбородка крупные блестящие капли слез упали Зенин на брюки, бесшумно разбились и мгновенно впитались в ткань, оставив после себя темное мокрое пятно. Маки не стыдилась своих слез. Не в этот раз. Сестра собиралась бросить миссию и товарищей, чтобы примчаться в Токио и убедиться, что девушка жива и обязательно пойдет на поправку. Как когда-то в детстве, пугаясь собственной, невесть откуда взявшейся, храбрости, Май мчалась к Маки, рассекая пространство, время и вереницу параллельных миров, чтобы защитить ту, что делила с ней одно материнское чрево, ту, что носила точно такое же лицо, ту, что разделила с ней одну душу на двоих. Только Май, как и Леди Шалот, не суждено было добраться до цели живой. На несколько долгих секунд юной Зенин показалось, будто что-то внутри нее растворилось и бесследно исчезло, а на этом месте появилась зияющая пустота, вечно голодная и болезненная и которая останется с Маки до последних минут ее жизни. Первым из ступора вышел Панда, порывисто приблизившись к постели подруги и крепко ее обняв. От юношеского тела исходил привычный металлический аромат крови, потому что она входила в его рацион, и едва ощутимый сладковатый запах гниения. Будучи живым мертвецом, первокурсник периодически подвергался процессам разложения, но запущенная незавершенным ритуалом крови в его организме вампирская регенерация не позволяла плоти окончательно превратиться в хлюпающую почерневшую жижу. — Маки. Плакать. Нет, — связная речь давалась умертвию с трудом. Он мог понимать почти все, что ему говорили, но когда дело доходило до разговоров, Панде приходилось изъясняться жестами или пантомимами, потому что не мог произнести нужные слова. По этой причине нежить лучше всех понимала Инумаки. — Я не плачу, больше не буду, честно, — полукровка коснулась руки товарища, опустив пистолет себе на колени. — Эй, Панда выучил новое слово, — Оккоцу попытался разрядить обстановку, мягко толкнув сокурсника в плечо, на что Маки все же улыбнулась. — Обведи этот день в календаре, а еще лучше — запиши в тетрадку. — Лосось, — Тоге активно закивал, поддерживая друзей. — «Дорогой дневник, сегодня малыш Панда выучил…» — Юта не договорил шутку, потому что нежить беззлобно рыкнула и попыталась пнуть юношу в голень. Маки тихо заулыбалась, вытирая тыльной стороной ладони мокрые от слез щеки. Револьвер сестры приятной тяжестью лежал на ее коленях, и девушка вновь провела пальцами по стволу оружия, рукояти и спусковому крючку. Краем уха слушая препирания Панды и Оккоцу, Зенин поклялась, что, когда все закончится и колледж спасет мир от чумы по имени Сукуна, она обязательно заберет урну с прахом Май из Киото и установит ее в семейном склепе, как полагается, со всеми почестями и соблюдением траура. А еще извинится и поблагодарит за то, что сестра все же успела прийти и спасти Маки с ледяной высоты ее угасавшего сознания. Теперь юной Зенин предстояло жить не только за себя, но и за своего близнеца — и охотница сделает все, чтобы Май, смотря на нее с небес, была довольна.