bloody blessing

Сугуру прислонился к балюстраде террасы, затянулся сигаретным дымом, а потом, воровато оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого поблизости нет, стряхнул пепел в большой горшок с камелией. Скидывать нагар сигареты с балкона на улицу юноша не рискнул, мало ли, вдруг кто-то пройдет внизу, а объясняться потом перед директором — себе дороже. Да и как-то неудобно было сорить на территории резиденции, которая блистала чистотой, точно вылизанная, начиная от кованых ворот и заканчивая банкетным залом. Полукровка чувствовал себя неловко, окруженный чересчур светлым интерьером, богатыми экспонатами, коими глава семейства Аманай обставил дом, бесконечными цветочными горшками, выставленными в коридорах, точно зеленые часовые на посту. Резиденция казалась каким-то особенным, оторванным от внешнего мира местом, слишком чистым и блестящим для страны, которую по ночам раздирали серокожие восставшие мертвецы и за которую охотники на нежить складывали свои головы. Для семейства Аманай сегодня был торжественный день, и супруги-владельцы компании «Amanai Medical», производящей передовое медицинское оборудование, постарались на славу, созывая под крышу дома все именитые фамилии японской элиты. Приглашения, на которых золотыми каллиграфическими иероглифами были выведены адрес и время начала вечеринки, были отправлены и в дома великих вампирских кланов, скорее для галочки, чем по воле искреннего желания, и те ответили насквозь пропитанными неискренностью словами сожаления о невозможности присутствия и поздравлениями. Впрочем, чета Аманай не обиделась на кровососов, наоборот, облегченно выдохнула, радуясь, что не придется терпеть присутствие высших и лезть вон из кожи, чтобы и остальные гости чувствовали себя комфортно. Навряд ли кто-то был бы рад лицезреть на фуршетном столе чаши со свежей кровью по соседству с симпатичными, крошечными, на один укус, канапе. А повод для радости был огромный: спустя четыре поколения в роду Аманай вновь пробудился дар проклятой крови. Последним полукровкой, владевшим способностями, был прапрадед нынешней наследницы дома, девчонки по имени Рико, а когда на свет появился его сын, дар по неизвестной причине к нему не перешел, и род Аманай на шестьдесят с малым лет остался без вампирских способностей. Стоило ли говорить о том, как пошатнулась репутация семейства в обществе охотников? Прапрадед Рико, потомственный истребитель нежити, не справился со свалившимся на него, как он считал, позором и застрелился в собственном саду, а вот его отпрыск, чья душевная организация оказалась на порядок прочнее, закатал рукава, уехал учиться, а после основал небольшое семейное дело, которое по итогу переросло в крупный холдинг, вернувший фамилии Аманай былое величие, пусть уже не среди полукровок-охотников. А теперь, когда еще и дар проклятой крови благополучно возвратился, семья заимеет куда больший авторитет в обществе. Оба директора колледжей получили свои приглашения на празднество в честь пробуждения сил Рико, а так как глава семейства еще не выбрал, куда отдаст дочь на обучение, то решил познакомиться со всеми разом и уже потом определиться, под чье крыло отдавать младшую Аманай. Несомненно, такой ценный экземпляр, как наследница одной из крупных в Японии медицинских компаний, стоил того, чтобы начать наизнанку выворачиваться перед ее отцом, убеждая, что Рико стоит отдать именно в их колледж, и ни в какой другой — независимый спонсор еще никогда не бывал лишним. Придирчивым взглядом окинув своих студентов, Яга Масамичи (тогда еще преподаватель) пришел к выводу, что из всех четверых подрастающих охотников на званый вечер с директором разумнее будет отправить Гето. Мотивировал мужчина свой выбор тем, что Иери провоняет особняк табаком и, чего доброго, пошлет кого-нибудь из напыщенных снобов нахер, у Нанами слишком серьезный отталкивающий вид, Хайбара со своим шилом в заднице обязательно сунет нос, куда не просили, а вот Сугуру хотя бы сумеет захлопнуть вовремя варежку и сделать умное выражение лица. Прежде чем брюнет со скорбным видом залез на заднее сидение служебного автомобиля, он отчетливо услышал, как Сёко попросила его стащить с банкетного стола «что-нибудь побогаче», а Ю звонко рассмеялся. — Вообще-то это любимая камелия мамы, — голос за спиной Гето раздался так внезапно, что юноша поперхнулся дымом, закашлялся и заметался на месте, не зная, куда деть окурок. — Расслабься, я никому не скажу. Это же не мой любимый цветок. Был бы мой, я бы уже выдрала твою дурацкую челку. Жмурясь, чтобы смахнуть выступившие от кашля слезы, Сугуру обернулся и уставился на нарушителя своего спокойствия. Это была девочка-подросток с глубокими синими глазами и перекинутой вперед через плечо темной косой. Она стояла, упершись кулаками себе в тонкую, как тростинка, талию, непоколебимая, будто маленькая песочная крепость, возомнившая, что она — огромный каменный бастион. Пожалуй, любому выпускнику токийского колледжа охотников не помешало бы поучиться у девчушки дерзости и смелости подкрасться со спины к полукровке, который в ответ на столь резкое вторжение в личное пространство мог и случайно атаковать. Прищурив ореховые глаза, Сугуру демонстративно затушил сигарету о балюстраду и сунул окурок прямо в горшок с цветком, которому просто не посчастливилось оказаться в ту минуту рядом. — И теперь не скажешь? — Не-а, терпеть не могу камелии, — пришелица нагло улыбнулась. — Ты Рико Аманай, верно? — второкурсник развернулся к собеседнице лицом, уперся в перила поясницей. — Откуда узнал? — девочка изогнула бровь, осмотрела Гето с головы до ног. — Только что, от тебя. Я просто предположил. — А ты у нас, оказывается, шутник, да, мистер дебильная челка? — Рико раздраженно фыркнула. Сугуру почувствовал, как у него нервно дернулось веко. — Нормальная она, чего ты придолбалась? Заняться больше нечем? И чего ты вообще здесь забыла? Разве тебя не должны сейчас со всех сторон облизывать и поздравлять? К удивлению Гето, острая на язык Аманай вдруг замолчала, поджала губы, опустила взгляд и стала размахивать ногой, словно пиная перед собой невидимый мяч. Решив, что перегнул палку, Сугуру хотел было извиниться за необдуманные слова, но отчего-то не сумел произнести ни звука, как будто в одночасье разучился говорить. Так они и стояли, безмолвные, на балконе: Рико шаркала ногой, пялясь синими глазами в пол, а студент-полукровка постукивал пальцами по балюстраде, не смея уйти и оставить хозяйку дома наедине со своими глубокими раздумьями. — Эй, я не хотел… — Ты ведь охотник? Они заговорили одновременно, уставившись друг на друга, и Сугуру ощутил, как его рук аккуратно, точно прощупывая, коснулась чужая аура — робкая, едва теплая, как остывшая после гибельного взрыва звезда, незаметная — и тут же исчезла, как будто ее и не было. Рико, на щеках которой расцвели маки, еще ниже опустила голову, пряча от Гето свои глаза. — Пока еще нет, я на втором курсе в токийском колледже. Твой отец пригласил нашего директора в качестве гостя. Ты еще не решила, куда поступишь учиться? — брюнет сделал вид, что не заметил попытку Рико прочесть его ауру. — Я не хочу никуда поступать, — вдруг ответила Аманай. — Не хочу быть охотницей. — Но почему? Твой дар может быть полезен в борьбе с вампирами и духами. — А я не хочу! То есть сначала я хотела, а теперь передумала. — Боишься? — Вот еще! Я Аманай, я ничего не боюсь! — Рико хвастливо выпятила колесом грудь, однако Гето отчетливо видел вспыхнувшее в ее танзанитовых глазах беспокойство и отчаяние. — Поэтому прячешься от гостей и родителей со мной на балконе? — брюнет усмехнулся; его слова попали в самое яблочко, потому что собеседница покраснела еще гуще и едва не затопала ногами. — Ни от кого я не прячусь, придурок! И челка у тебя идиотская! — Повторяешься, трусишка. Взбешенная и смущенная Рико мигом подскочила к Сугуру и принялась хаотично размахивать кулаками, стараясь побольнее ударить полукровку, который вдруг рассмеялся, заслонившись руками, чтобы девчонка не попала ему по лицу. Было что-то необъяснимо странное и, вместе с тем, уютное в том, что эти двое, впервые увидевшись буквально пару минут назад, вели себя так, словно знали друг друга уже не первый год. Отсмеявшись, Гето резко схватил Аманай за руки, прерывая поток несильных ударов, развернул Рико к себе спиной и подтолкнул в сторону входной балконной двери. — Давай, вали, тебя, наверное, обыскались уже. — Эй, челка, а это сложно — быть охотником? — брюнетка коснулась ладонями дверных ручек, постояла так какое-то время, но не зашла в дом, а вновь повернулась к Сугуру. — Я не знаю, как тебе ответить. Кому-то сложнее, кому-то проще, тут от самого охотника зависит. Кто-то рвется убивать вампиров, а кто-то предпочитает спокойные патрули. Кто-то быстро учится обращаться с оружием, а кто-то долго не может заставить себя взять в руки пистолет. У кого-то нет проблем с раскрытием своего дара крови, а кому-то приходится прикладывать усилия. Здесь все зависит только от тебя, — Гето задумчиво пожал плечами. — И я скину тебя вниз, если еще раз так меня назовешь. Я Гето Сугуру. — Папа хочет, чтобы я непременно стала охотницей, потому что все мои предки убивали вампиров, — Рико опустилась на пол и обняла себя за тощие коленки, торчащие из-под края темно-синей юбки. — Наверное, если бы у отца или дедушки был дар крови, мне было бы проще принять свою судьбу. Но я единственная Аманай, после прапрадедушки, у кого есть сверхспособность, и теперь все смотрят на меня, как на обезьяну в зоопарке. Сначала родители хотели, чтобы я продолжила семейное дело, а теперь твердят, что я должна кровососов уничтожать. А я не хочу ни бизнесом заниматься, ни за нежитью бегать! Я люблю наблюдать за звездами и рыбами в океанариуме. Ты знал, что в южной Азии существует рыба, которая умеет залезать на деревья? — Не знал, — тихо ответил Сугуру, стараясь не спугнуть хрупкую, звенящую хрустальными подвесками, пелену откровения. Рико вздохнула, укладываясь подбородком на колени. По ее лицу было видно, что она хотела выговориться, но, видимо, не знала, как правильно подобрать слова, чтобы ее по-настоящему поняли, а не дежурно покивали в ответ головами. Нечто подобное испытывал и сам Гето, будучи ребенком, но, в отличие от Аманай, рядом с мальчиком были люди, вовремя объяснившие, что не стоит бояться своей необычности и что мир не перестанет существовать, если Сугуру откажется следовать предназначению, которое, будто проклятие, перешло к нему вместе с кровью. Да, полукровке было бы трудно самостоятельно сдерживать свой устрашающий дар и жить спокойной жизнью, но небеса не рухнули бы Гето на голову, скажи он уверенное «нет» при поступлении в колледж. Сугуру не тянуло посмеяться над словами Рико, не хотелось хлопнуть ее по плечу с насмешливым «Не выдумывай». Слишком знакомы были ему терзания юной полукровки, которую грубо выдернули из ее крохотного мира, наполненного светом звезд и шустрыми рыбами с чешуей всех цветов радуги, и бросили прямо в голодное жерло реальности, наполненной чудовищами. Студент опустился перед Аманай на колено, заставив ту вздрогнуть и поднять на собеседника пестро-синие глаза. — Быть охотником или нет — это твой личный выбор. Когда я переступил порог колледжа, директор в первую очередь спросил, действительно ли я хочу посвятить свою жизнь истреблению нежити. Да, полукровки рождаются редко, особенно в последнее время, и общество ценит каждого появившегося на свет ребенка с проклятой кровью, старается привлечь их на службу, но еще никого не привели в колледж насильно. По крайней мере, за два года моего обучения таких случаев не происходило, не знаю, как оно было раньше. Даже если твои родители будут настаивать, даже если будут угрожать — только твое согласие или отказ будут иметь вес. — Тебе легко говорить, у тебя, наверное, все в семье охотники, — Рико буркнула, теснее прижимая к себе колени. — Только я. Мои родители тоже без дара, а бабушка давно умерла, вот она была охотницей. — И ты вот так сразу согласился стать, как она? — интерес в голосе девочки был неподдельный, она была, точно утопающий, хватающийся за все, что находится рядом, чтобы выплыть и спастись. — Конечно нет, дурила, я кричал, как безумный, что не поступлю в колледж. В свое оправдание скажу, что на тот момент я был совсем мелким, — Сугуру усмехнулся, охваченный тусклым теплом ностальгии. — Потом я подрос, поумнел и понял, что все не так уж страшно. — А если у меня не получится стать хорошим охотником? Вдруг мой дар окажется бесполезным? — Аманай уставилась на собственную ладонь, как будто там было что-то написано. — Не у всех полукровок есть боевые способности, это правда, — студент зарылся кончиками пальцев себе в волосы. — У моей однокурсницы, например, дар исцеления. Если она окажется один на один с низшим, то ее талант не поможет ей убить тварь, а вот если с ней будет кто-то еще и его ранят, Сёко вмиг его подлатает. Если твоя способность не боевая, можно будет отыскать ей применение в другой области. Поверь, общество охотников найдет, куда тебя приткнуть. Рико в очередной раз замолчала, склонив голову набок и уведя взгляд куда-то за плечо Сугуру. Нерешительность в глазах девочки никуда не исчезла, но заметно потускнела, отодвинутая взбалмошно проклюнувшимся любопытством. Юная полукровка стояла на распутье, и от следующего ее шага зависело то, кем она станет в будущем. Статус охотника на вампиров принес бы почет ее роду, но, возможно, не сделал бы счастливой саму Аманай. Отказ продолжить династию истребителей нежити испортил бы отношения в семье, но тогда Рико смогла бы посвятить свою жизнь тому, что ей действительно нравилось и приносило удовольствие. Как ни крути, любой из двух выборов для одной стороны стал бы благословением, а для другой — разочарованием. — Все равно мне страшно, но, знаешь, уже не так сильно, — Рико улыбнулась, возвращая взгляд на собеседника. — Если все действительно так, как ты говоришь, то есть смысл попробовать. Мама и папа в любом случае будут недовольны, даже если я и стану охотницей. Спасибо, чел… Гето, мне стало чуть-чуть спокойнее. — Мы все через это прошли, не ты первая, не ты последняя, — Сугуру коснулся макушки Аманай и несильно взъерошил ей темные волосы. — Просто делай так, как посчитаешь правильным. Кстати, а что у тебя за дар? — А вот приходи в зал и узнаешь, — улыбка Рико стала еще шире и лукавей. Поднявшись с пола, девчонка оттряхнула юбку, отбросила косу за плечо и ткнула в сторону Гето пальцем. — Я ведь сегодня гвоздь программы! Отец сказал, что, если я покажу гостям свою силу, они точно удивятся и запомнят этот вечер надолго. Жду тебя в зале через десять минут. Не опаздывай, челка! Аманай вылетела в коридор так шустро, будто и в самом деле опасалась, что Сугуру схватит ее и швырнет с балкона вниз, на дорожку, отомстив за обидное прозвище. Полукровка усмехнулся, покачал головой, мол, ну что за детский сад, и вытащил из кармана пачку сигарет, которую ему любезно подсунула Сёко. Два окурка, сложенные в горшке с любимой камелией хозяйки, найдут только спустя пару недель, когда убитая горем мать уедет из резиденции в квартиру и заберет цветок с собой.

*

В банкетном зале было ожидаемо шумно, душно и роскошно, даже чересчур. Ничто не напоминало здесь аскетичный образ жизни японцев, больше походя на пышущую довольством европейскую вечеринку, которую Гето видел в фильмах или на картинках в журналах. Облаченный в черную униформу колледжа, Сугуру чувствовал себя невзрачной рыбкой-гуппи, случайно попавшей в пруд с величественными карпами кои. Отец Рико собрал в одном месте столько богатеев, что если они сложат вместе все свои нули на счетах, то смогут купить всю страну, так еще и сдача останется. Гето отыскал взглядом директора, быстро прошмыгнул меж гостей к нему и встал сбоку; мужчина вместе с руководителем киотского колледжа как раз обсуждали, кому лучше обучать юную Аманай искусству охоты на вампиров, и с каждым новым словом голоса полукровок становились все тверже и холоднее. Сугуру на всякий случай отошел чуть дальше, если охотники, наплевав на правила приличия, начнут перебранку — попасть под горячую руку и получить в лоб студенту не хотелось. Тревога колючей проволокой обернулась вокруг шеи брюнета, исколола тонкую кожу. О Рико говорили так, будто она была вещью, куском дорогой выдубленной кожи, редким артефактом с таинственного острова где-нибудь посреди Тихого океана, а не человеком, который умеет чувствовать и мечтать о чем-то большем, чем статус в обществе. Неужели только из-за того, что отец девчонки руководил компанией и снабжал оборудованием большую часть больниц в крупных городах Японии? Рико держалась молодцом — смело вышла вперед, к гостям, когда господин Аманай, толкнув короткую речь о том, как он гордится дочерью, вернувшей в семью дар проклятой крови, представил ее толпе. Нестройные аплодисменты, наигранно восторженные, грянули со всех сторон, будто несколько фейерверков, одновременно запущенных в небо. Гето переместился вперед, становясь так, чтобы Рико могла его увидеть, и улыбнулся, стоило девочке, скользнув глазами по гостям, остановиться на нем. Аманай тут же взбодрилась, расправила чуть сгорбленные плечи, вновь став похожей не на осыпающуюся песочную башенку на пляже, а на настоящую крепость, гордо возвышающуюся над головами охраняющего ее авангарда. Отец Рико попросил дочь продемонстрировать способность рода Аманай, чтобы все присутствующие могли разделить с ним его гордость и радость. Девочка соединила ладони на уровне груди, прикрыла глаза, концентрируясь на собственных ощущениях. Аура Рико снова наскочила на полукровку, теперь уже уверенней, но по-прежнему мягко и тепло. Брюнет скосил взгляд на директоров: те довольно закивали головами, тоже ощутив поток чужой энергетики. Когда Аманай-младшая развела руки в стороны, между ее ладоней появился небольшой сияющий шар, белый-белый, словно ком из только что выпавшего снега. Повисев в воздухе, источник света стал плавно подниматься вверх, потом куда-то вбок, обогнул Рико, будто спутник — планету, и вспыхнул еще ярче. Девчушка, довольно и дерзко оскалившись, резко шевельнула пальцами, отчего шар распался на несколько маленьких, и они затанцевали, взмыли над головами гостей, разлетелись, ну точно выпрыгнувшие прямо из космоса жемчужины-звезды. Ничего красивее в жизни Сугуру еще не видел. С трудом оторвавшись от любования пляшущими огоньками, пульсирующими слепящим белым сиянием, Гето взглянул на Рико. Она смотрела на Сугуру, как щенок, который впервые в жизни правильно исполнил команду и теперь ждал похвалы, мол, смотри, у меня получилось! Милое детское лицо украшала такая же блистающая, как и световые шары, улыбка, и второкурсник ощутил, как где-то в груди у него стало легко и очень-очень тепло. Полукровка верил, что пока Аманай могла так заразительно и искренне улыбаться, любая трудность будет ей по плечу, а любой выбор, который она сделает по жизни, будет верным. Гето ухмыльнулся краем рта, показал Рико «класс», а та в ответ заулыбалась еще шире, и улыбка эта была ярче всех вспышек фейерверков, всех ночных прожекторов и неоновых вывесок, всех существующих галактик. Именно в этот момент Тодзи Фушигуро, находившийся среди гостей, вытащил из-под полы пиджака пистолет и одним зверски точным выстрелом вышиб девчонке мозги. Дальше все было так, будто Сугуру оказался в зажеванной кинопленке. Продолжая улыбаться и смотреть на юношу своими проклятыми синими глазами, Рико медленно, убийственно медленно стала заваливаться вбок, опускаться на плиточный пол. Наконец приземлившись, Аманай ударилась головой, уронила руки, будто марионетка, у которой подрезали ниточки — и продолжила пялиться на гостей уже потускневшими матовыми радужками. Живые звезды под потолком вздрогнули и погасли, перестав отражаться в луже крови, растекшейся вокруг головы Рико, словно оскверненный ореол. От испуганного женского крика едва не раскрошился душный воздух в зале, но Гето ничего не услышал, будто был глухим. Застывший на месте, полукровка только и мог, что смотреть в мертвые глаза Аманай и чувствовать душащие его ледяные пальцы страха и непонимания. За что так с Рико? Кому она успела стать злейшим врагом? В чем провинилась девочка перед тем, кто навел пистолет и нажал спусковой крючок? Людская масса, вопящая и суетившаяся, подхватила будущего охотника, замотала из одной стороны в сторону, едва не опрокинула под чужие безжалостные стопы, но Сугуру не находил в себе сил очнуться и начать пробираться к выходу. Кто-то грубо схватил Гето за шиворот и выволок через боковой проход зала, навсегда разрывая зрительный контакт живого и мертвой — это директор отыскал в паникующей толпе подопечного и поспешил убраться с места преступления на улицу, боясь, что стрелок мог повторно открыть пальбу. Этот инцидент стал последней каплей, красной кнопкой, запустившей операцию по уничтожению Фушигуро Тодзи. Вымотанный полицейскими допросами (все гости были опрошены как свидетели происшествия), ночными кошмарами, в которых ему являлись иолитовые пустые глаза Аманай, Сугуру мог только кивнуть головой, когда его вызвали на собрание вместе с высокоранговыми охотниками столичного колледжа и сообщили о начале облавы. Второкурсник бился с наемником как будто в тумане, на автомате призывая все новых и новых духов, которых Тодзи отшвыривал от себя, точно те были назойливой мошкарой. Воспользовавшись короткой передышкой, брюнет задал Фушигуро вопрос, который не давал ему покоя с той самой секунды, как грянул выстрел, оборвавший жизнь Рико. — За что ты убил девчонку Аманай? — Мне заплатили, — мужчина помолчал пару мгновений, очевидно пытаясь вспомнить, кто такая эта Аманай, о которой говорил противник, а потом выдал убийственный в своей простоте ответ. Ярость, вскипевшая в венах Сугуру, мутной багровой пеленой застелила ему глаза, заставила зарычать и выманить из разлома какую-то огромную клыкастую тварь, но нанести удар полукровка не успел, потому что Тодзи оказался проворнее, крест-накрест полоснув охотника по груди широким лезвием своего клинка. От обжигающей боли у Гето зазвенело в ушах, а горизонт быстро уплыл куда-то вниз. В себя юноша пришел уже в больничном крыле, где ему сообщили об успешном исходе операции — Фушигуро Тодзи был убит. Синие глаза и бесчеловечное «Мне заплатили» перестали преследовать Сугуру только после того, как он принял решение учиться в семинарии.

***

Это точно была Рико; эти синие, сверкающие, будто индиголиты, радужки, пытливые и дерзкие, священник узнал бы, даже будучи не в своем уме. Сколько раз они являлись ему в удушающих кинолентах кошмаров, обжигающие своей яркостью, дразнящие своей веселостью, мучавшие его до тех пор, пока в комнату не проникал луч утреннего солнца и не вытаскивал Гето из плена сознания. Мертвые детские глаза давно перестали пугать Сугуру, лишая сна и покоя, и все же он не сдержал сдавленного выдоха, пересекаясь взглядом с гостем, заставшим полукровку врасплох. Это определенно была Рико Аманай, только… взрослая. Подростковая угловатость сменилась плавностью сформировавшегося женского тела, исчезла и ребячья припухлость щек и скул; девочка, нет, девушка напротив была худа, даже слишком худа для своей комплекции, но пистолет держала уверенно, как профессиональный убийца. Дай малейший повод — спустит крючок и не моргнет. — Ты сильно изменился, Гето, — Рико заговорила, и охотника вновь прошибло мурашками — даже голос остался практически прежним. — А вот челка как была дурацкой, так и осталась. — Ты не Аманай. — грубо ответил Сугуру. — Ты что, не узнаешь меня? Эй, челка! — Ты не Аманай! — повторил мужчина, повысив голос. — Рико мертва, я собственными глазами видел, как ее застрелили. Кто ты и почему выглядишь, как она?! — Потому что это и есть ее тело, — девушка усмехнулась, и в этой усмешке Гето увидел оскал Первого зверя Апокалипсиса. — Черт возьми, ты все испортил. Не мог подыграть? — пришелица чуть надавила на крючок, когда охотник попытался дернуться в ее сторону. — Нет-нет, не делай глупостей, Гето, сейчас от твоей смерти мне не будет никакого толку. — Что ты такое? Мысли, слипшиеся в кучу, как склизкая рисовая каша, хаотично вертелись в сознании священника, и он никак не мог найти более-менее разумное объяснение тому, что видел перед собой. Был ли это разумный дух, призванный кем-то из долины небытия? Могло ли это быть сильным иллюзорным заклинанием, способным сбить с толку даже опытного высокорангового охотника? А может, неизвестный все же успел выстрелить, и теперь Сугуру находился в предсмертной горячке, окруженный галлюцинациями? — Наверное стоило прийти в ком-то, кто знает тебя лучше, все-таки Рико последний раз видела тебя без малого десять лет назад, — существо вело себя беззаботно, будто явилось в гости на чай, а не тыкало полукровке в грудь дулом пистолета, — но тогда не было бы так эффектно. — Я спрошу еще раз: что ты такое? — Сугуру начинал злиться. — У меня много имен, а у нас недостаточно времени, чтобы я начал перечислять все. Зови меня Кендзяку. Рад наконец-то познакомиться с тобой, Гето Сугуру. Не ожидал встретить тебя здесь, но так даже лучше. — Ты полукровка? Менять внешность — это твой дар крови? — Это она полукровка, — химера указала свободной рукой на свое тело, — а я чистокровный вампир. Не мешай меня с грязью. В голове брюнета стало так пусто, будто кто-то затолкал ему в черепную коробку уничтожающую все на атомном уровне бомбу. Наверное обескураженность отразилась на лице мужчины, потому что вампир, представившийся Кендзяку, расплылся в гадкой улыбке, которая совсем не была похожа на ту звездную, что когда-то сияла в банкетном зале. Смотря в лицо напротив, Сугуру понимал, что перестает узнавать в женских чертах знакомые — нечто чужеродное, восковое, неестественное теперь виделось ему, одни только глаза по-прежнему пылали болезненной синевой. — Но Рико… — Я всего лишь позаимствовал ее оболочку. Дар крови позволяет мне вселяться в чужие тела, контролировать и использовать их способности. Как выяснилось, в тот вечер девчонка смогла защитить себя, пусть и неосознанно. Активированная способность уплотнила ее ауру настолько, что та немного сместила траекторию пули, и она прошла по касательной, а не сквозь мозг. Чем-то похоже на барьер Годжо, но не то же самое, — Сугуру вздрогнул, когда Кендзяку упомянул фамилию Сатору, и напрягся. — Аманай не умерла, но стала овощем. Пуля все же повредила участок мозга, и из-за этого мне не удалось добраться до части ее воспоминаний, они просто уничтожились, но мне хватило и этих занимательных эпизодов на балконе и в зале. — Что тебе нужно? Ты связан с Сукуной? — слова давались священнику с трудом, а разум отказывался принимать поток новой информации. — Это я его разбудил, — Кендзяку чуть склонил голову набок, наблюдая за новым всплеском эмоций на лице собеседника. — Ты подчиняешься Арису? — Я и есть Арису. Не мог же я представиться этим пешкам своим настоящим именем, а уж тем более щеголять под именем Рико Аманай, — под «пешками» вампир определенно имел в виду высших, которых втянул в план по освобождению Рёмена. — Не забывай, что для всей Японии она мертва. — Я не понимаю… Если Рико все это время была жива, почему ее семья не заявила об этом? — Гето почувствовал, как ему стало не хватать воздуха. — Скорее всего струсили и побоялись повторного покушения, решили замять дело, тайком спрятать Аманай в больнице и притвориться, что никакой Рико никогда не существовало. Насколько я знаю, на кремации тела присутствовали только родители, никого больше не пустили к гробу. Ничто не мешало им подменить тела. Слова чистокровного били хлестко, наотмашь. От сквозящего в них будничного равнодушия Сугуру бросало в крупную дрожь — и как только можно быть таким бездушным? Мужчина отодвинулся от собеседника на шаг назад, ощущая, как у него начали трястись ноги, и взмолился, чтобы предательская плоть не подвела его, не заставила упасть на колени прямо на глазах у врага. — Зачем ты выпустил Сукуну? — Это долгая история, постараюсь объяснить короче, — Кендзяку раздраженно выдохнул. — Как я уже говорил, моя способность — это перенос своего сознания в чужие тела. Так уж получилось, что я был неосторожен, и мое настоящее тело уничтожили, пока я пребывал в другом, — глаза кровопийцы запылали гневом. — Мне пришлось перебираться из одного тела в другое, чтобы выжить. Я много путешествовал по миру, пытаясь отыскать наиболее подходящую для себя оболочку, в идеале, чистокровного вампира. — Ты мог спокойно захватить тело императора и править Японией, — заметил Сугуру, пока не совсем понимая, к чему клонил собеседник. — Да, мог, но понимаешь, мертвое тело — это все еще мертвое тело. Я разве не сказал, что могу вселяться только в мертвецов? Прости, наверное вылетело из головы, — Кендзяку плотоядно усмехнулся, читая во взгляде охотника новую волну страха и отвращения. — Действие моей способности схоже с эффектом ритуала крови, но она не оживляет тело, а только позволяет моему сознанию им управлять, как марионеткой. А так как это просто ходячий труп, он рано или поздно начинает разлагаться. Мой дар замедляет процесс гниения, но не останавливает его до конца. Скоро и это тело начнет отторгать меня, — вампир помахал в воздухе рукой. — С людьми хлопотнее всего, их хватает максимум лет на пять, с вампирскими телами проще, в них я могу жить пару десятков лет, а вот чистокровный, думаю, протянет даже несколько столетий. С полукровками ситуация чуть лучше, чем с людьми, но до вас слишком трудно добраться. С Аманай мне повезло. — Ты убил ее. — Если тебе от этого станет легче, то я всего лишь отключил ее от аппарата, она умерла, не мучаясь. А вот чтобы добраться до Рико, пришлось придушить медсестру, которая за ней присматривала. Гето стиснул зубы так сильно, что те едва не раскрошились. Нечто темное и опасное, спавшее в глубине его души, распахнуло свои багровые глаза и зарычало, веля священнику напасть на Кендзяку, выпустить в него все имеющиеся у Гето серебряные пули, разорвать на части, перемолоть в труху и залить стены домика густой кровью, смешанной с кусками горячих скользких внутренностей. Тварь, стучавшая длинными острыми когтями по задней стенке черепа охотника, взывала к мести за Рико, въедливо нашептывала в ухо, что никто, даже Господь не осудит его, если Сугуру сорвется и сотрет противника с лица земли. Воображение подкидывало полукровке отвратительные сцены, в которых с земли поднимались мертвые тела студентов токийского колледжа, директора Яги, Сёко и Нанами — все они скалились, обступая брюнета полукругом, а в центре, прямо перед Гето, был Сатору, такой же мертвый и воскрешенный еретической магией Кендзяку. — Чудовище, — только и сумел выплюнуть Сугуру, не скрывая дрожи в голосе. — А кто из нас по-настоящему святой, Гето? Черт возьми, все же я совершил большую ошибку, что так поздно узнал о тебе и в свое время не захватил твое тело. Ты ведь даже не в курсе, чья кровь течет в твоих жилах, я прав? Я знал твоего предка. — Мне это не интересно. — Уверен? — чистокровный скривил рот в подобии улыбки. — А мне кажется, что имя Тайра Масакадо о многом тебе скажет. Я узнал его дракона, там, в Сибуе, когда ты натравил своих духов на Сукуну. Только у Масакадо их было два, и он чаще всего призывал черного дракона, он более… свирепый. В горле священника стало сухо, как в пустыне, и он все же оступился, чуть не упав на футон. Конечно полукровка знал, о ком говорил Кендзяку. Неистовый мятежник, объявивший себя императором, выходец из клана Тайра, дерзкого и амбициозного, шедшего по головам к власти над всей островной империей, чистокровный кровосос — Тайра Масакадо вошел в историю Японии как один из трех великих вампиров наряду с Сугаварой Митидзанэ и Сутоку Тэнно. Но если Сугавару запомнили как ученого и мудреца, который справедливо обрушил свой гнев на оклеветавший его клан Фудзивара, обезглавив сына главы дома и спалив дотла его владения, а Сутоку, последний император-вампир, прослыл героем, участвовавшим в битве против Сукуны, то Масакадо вспоминали со страхом, потому что самурай-кровопийца не давал японцам покоя даже после собственной смерти. Все, кто бывали в храме у его могилы, говорили, что чувствовали чье-то постороннее присутствие, тяжелое и опасное, кусающее электрическими разрядами и ледяным прикосновением. — Ты лжешь. — Нисколько. Вы даже внешне немного похожи. Забавно, что у такого праведника, как ты, такие порочные предки. Ты стал священником, чтобы искупить их грехи, Гето? — Кендзяку посмеялся, буравя брюнета лисьим плотоядным прищуром. — Твою мать, мне следовало добраться до тебя раньше. — Что мешает убить меня сейчас? — с вызовом спросил охотник, стискивая в руке пистолет, который так и не сумел направить на вампира. — Сатору Годжо. Он сразу поймет, что перед ним не ты. Я умею перебивать свою ауру энергией тела, которым владею, и мне не составит труда обмануть медиума или высшего вампира — но не чистокровного. Мы чувствуем куда более тонкие материи, а значит, подобраться к Годжо незамеченным мне не удастся. — Не смей трогать Сатору, — священник выступил вперед, шипя, как кислота, попавшая на открытый участок кожи. — Почему ты его так защищаешь? Разве он не превратил твою жизнь в кошмар и череду страданий и потерь? — Кендзяку удивленно вскинул бровь. — Ты так и не ответил, с какой целью выпустил Сукуну. И зачем для этого тебе понадобилось тело Рико? — Гето попытался свернуть с темы, и вампир, кажется, клюнул на уловку. — Я не прибираю к рукам бесполезные для меня оболочки. Зачем мне вселяться в какого-нибудь среднестатистического смертного, если я могу захватить тело министра, политика, ученого, высшего вампира? Хотя, пожалуй, самым удачным моим приобретением все же был и остается Норитоси Камо. От прозвучавшего злополучного имени Сугуру вскинулся и, не удержавшись, перекрестился. Кусочки мозаики, казавшиеся несовместимыми, будто смешанные в одну кучу из разных наборов, вдруг оказались идеально подходящими друг к другу, соединились, начали складываться в одну большую, гармоничную, но отвратительную по своему содержанию картину. Все, что рассказывали о Норитоси Камо глава Зенин, Чосо и сам Сатору, вдруг обрело ясность — и стало звучать еще страшнее. Наглухо запертая дверь в замке Синей Бороды наконец открылась, являя взору мертвые тела его замученных жен. От мысли, что Кендзяку, прячущийся в теле главы клана Камо, приходил к маленькому Годжо, наблюдал за тем, как тот рос и вынашивал коварные паучьи планы, Сугуру бросило в могильную холодную дрожь. — Отец мой Всевышний, это был ты. Ты опорочил имя Норитоси Камо! Из-за тебя его считают позором рода! — злобно выкрикнул охотник в ответ на усмешку истинного. — Кто-то же должен был стать козлом отпущения. Если бы Юудэй не начал копать под меня, я смог бы завладеть телом Сатору, как и планировал! — Кендзяку перестал ухмыляться, злобно рявкнув на собеседника. — Тебе нужна правда, Сугуру, что ж, слушай внимательно. Я встретил Камо в Монголии, когда в очередной раз пытался отыскать подходящее для себя тело. Вампир, в котором я тогда был, уже начал разлагаться, и к моему счастью, в один из дней своего путешествия я повстречал Норитоси. Он, наивный, был очень рад встретить собрата по крови, а я не противился компании, тем более, я уже нацелился захватить его труп. Мы прошли вместе целые сутки, и за это время он успел рассказать обо всем, что творилось в Японии, а потом обмолвился, что в одном из кланов родился истинный. Я убил Камо той же ночью. Должен признать, он был чертовски силен, его дар управления кровью чуть не превратил меня в решето, но я оказался чуть быстрее. Так, под видом Норитоси, я вернулся в Японию. Его воспоминания здорово помогли мне адаптироваться, а еще я узнал, что чистокровный ребенок, оказывается, родился уже давно, ведь когда Камо уехал на континент, Сатору было четыре года. Чем дольше Гето слушал Кендзяку, тем ядовитей становилась его ненависть и горестнее — отчаяние. Все естество мужчины кричало о том, что он должен без оглядки бежать из горного домика, на всех парах мчаться к Годжо и увезти его из Хаконе, затащить альбиноса на край света и спрятать так, чтобы его не нашли даже всевидящие звезды. — Я стал приглядывать за мальчиком, ожидая момента, когда он раскроет свои способности, чтобы я мог в полной мере ими управлять. Так, я многое узнал о клане Годжо, о его связи с Сугаварой, и понял, что могу сорвать большой куш. Видимо, где-то я все же прокололся, потому что Юудэй вдруг стал подозрительным, начал под разными предлогами не допускать меня в дом и ограничивать общение со своим отпрыском. Оказалось, что маленькая тварь как-то обмолвилась, что не может прочесть мою ауру, как будто она… спрятана под еще одной, — вампир цокнул языком. — После этого Юудэй начал собственное расследование, обратился к синоби, владевшим искусством сокрытия своей ауры, и начал следить за мной. Ваши медиумы, кстати, не чета им, поучились бы лучше, как правильно прятать свою и обнаруживать чужую энергию. Только вот Годжо совершил ошибку, пойдя на поводу у своей самурайской чести. Он не хотел напрасно разбрасываться обвинениями, решил узнать обо всем сам, а когда выяснил, что Норитоси не тот, за кого себя выдает, было уже слишком поздно сообщать кому-либо еще. — Откуда ты узнал это? — тихо спросил Сугуру, понимая, что совсем не желает получать ответ на свой вопрос. — Конечно же из воспоминаний Юудэя. — Ты убил семью Сатору, — голос священника помертвел. — Только его отца и нескольких вампиров клана. Когда я прибыл в ту ночь в поместье, почти все уже были мертвы, и прислуга, и охрана, и даже хозяйка дома. Кто-то покончил с собой, а кого-то Юудэй убил собственными руками. Идиот, вырезал собственный клан, чтобы защитить своего щенка. Тогда же я и узнал, что Сатору запечатан в гребанном тюремном царстве, и мне до него уже, сука, не добраться! — Замолчи… — Этот артефакт хранился в клане Годжо несколько поколений вместе с записями о том, как правильно его использовать. Я надеялся что, прочтя воспоминания Юудэя, я сумею распечатать гробницу, но этот ублюдок просчитал все, будь он проклят! Он разорвал свиток на две части и ту, в которой говорилось о том, как вновь открыть тюремное царство после запечатывания, не читая дальше, отдал своей шлюхе-жене! — Кендзяку рычал, размахивая пистолетом и заставляя Гето прижимать к вискам ладони. Аура чистокровного, распаленная гневом своего хозяина, вгрызалась в Сугуру, как голодная псина в кусок мяса, забивалась холодной слизью в носоглотку. — Закрой свой рот… — Только вот вселиться в труп Мизуки и прочесть воспоминания я уже не мог, потому что Юудэй убил ее, всадив клинок прямо в голову и повредив мозг, и я не знаю наверняка, успела ли она передать кому-либо еще секрет гробницы. Видимо все же успела, ведь Сатору на свободе. Какая самоотверженность, ты только представь, Годжо предлагал Мизуки бежать вместе с прислугой, чтобы спастись и потом вытащить Сатору, когда все утихнет, но она предпочла умереть вместе с ним. Безмозглые, отвратительные черви. Того синоби, который рассказал Юудэю, что видел, как я меняю тела, я тоже не сумел найти, но, видимо ему были не интересны разборки внутри вампирских кланов, поэтому он никому ничего не донес. А может покончил где-нибудь с собой, боясь, что я его разыщу. — А весь остальной клан Годжо? Ведь все же погибли. — Только вампиры и личная прислуга. Их всех Юудэй собрал тогда в резиденции. Я не трогал простых людей, а эти слухи про то, что были вырезаны все, кто состоял в клане Годжо, не больше, чем байка. Юудэй перегнул палку в своем желании защитить сына, но это уже вопросы не ко мне. Открой он рот, когда было нужно, а не начни вынашивать план в одиночку, кто знает, может меня здесь и не было бы, а Годжо бы жили и процветали. Хорош отец, не правда ли? — Заткнись! Сугуру все же сорвался с места, занося руку, чтобы призвать духа и напасть на Кендзяку, но у чистокровного была отменная реакция: он вскинул перед собой ладонь и ослепил Гето белой вспышкой, использовав дар Рико. Дезориентировав противника, нежить подскочила ближе и повалила мужчину на пол ударом рукояти пистолета по голове, прижала к футону ногой и навела прицел в лицо. — То, что я не могу захватить твое тело, не значит, что я не могу тебя покалечить. Я еще не закончил, будь хорошим мальчиком и дослушай до конца. Мой план по вселению в тело Сатору рухнул, а я не стал забирать оболочку его отца, обставив все так, будто Годжо погибли в результате резни. Норитоси был гораздо полезнее этого хитрого, но тупого самурая. Вот здесь, — Кендзяку постучал себя пальцем по виску, — у него хранились величайшие знания и идеи. Чтобы ты понимал, Камо думал о том, что сейчас вы называете «выращивание детей в пробирке». Да, это было наивно, больше похоже на безумную фантазию, не имеющую под собой научной обоснованности, но если бы у меня было больше времени, я уже тогда сумел бы постичь этот секрет. Я подумал, раз я не могу захватить чистокровное тело, то создам его себе искусственно. Сейчас я понимаю, насколько нежизнеспособно было то, чем я занимался, и каким наивным был. Я даже использовал низших вампиров, потому что думал, что отличия в их организме могут как-то положительно сказаться на результате эксперимента. Я пробовал задействовать кровь Юудэя, чтобы получить плод со способностями Сугавары, но материалы быстро испортились. — А как же Чосо и его братья? — хрипло отозвался Сугуру, морщась от боли. — Они родились не в ходе моих опытов. Мне нужна была замена, когда оболочка Норитоси изживет себя, а терять дар его крови не хотелось. Пришлось обзавестись парой-тройкой новых тел. Но и здесь мне не повезло. — Ты омерзителен. — Сочту это за комплимент, — прохладно парировал Кендзяку. — Сейчас наука и медицина шагнули далеко вперед, ты мог продолжить свои эксперименты и не устраивать кровопролитие. — А ты думал, я не пытался? Благодаря Аманай у меня есть доступ в передовые лаборатории Японии, но и здесь вы, людишки, подложили мне свинью. Вы хорошо постарались, веками подвергая мутациям собственный генофонд и вырабатывая иммунитет к вампирской крови. Именно поэтому сейчас рождается так мало полукровок, а высшие вампиры слабы. Мне не нужна искалеченная плоть. А потом я вспомнил о своем старом знакомом, Сукуне. Честно говоря, я не думал, что мой план по его освобождению сработает, но я приятно удивился. Правда и тут не обошлось без проблемы: Рёмен оказался слишком силен, чтобы я смог сразу захватить его тело. — Это бы ничего не изменило, и по истечении времени тебе все равно пришлось бы искать новое вместилище. Из-за тебя гибнут невинные люди. Твой план безумен и бессмыслен, Сукуна уничтожит тебя, если узнает, что ты собираешься его предать, — сквозь зубы процедил Сугуру. — А это уже мне решать, а не тебе. Предлагаю сделку: приведешь Сатору ко мне, я, как и планировал, займу его тело и не трону тебя и твой маленький охотничий сброд. — Предлагаешь мне тридцать сребреников? Ни за что. — Я не принимаю отказов, — палец Кендзяку чуть сильнее надавил на спусковой крючок.

*

Первой из-под завала показалась когтистая татуированная рука, окровавленная и избитая. Насыпь зашевелилась, скатилась вниз, а после и вовсе разлетелась в стороны, отшвырнутая мощным толчком. Рёмен выкарабкивался из-под обрушившихся каменных плит, тяжело дыша и рыча, отфыркиваясь от забившейся в нос и рот пыли, сплевывая на бетон и арматуру темные, практически черные, сгустки. Сильным рывком выбросив собственное тело вперед, Сукуна перекатился через сваленные в кучу обломки стены, распластался по ним и зашелся в глухом кашле, выхаркивая кровь. С трудом приняв сидячее положение, чистокровный осмотрел вторую руку, плетью висевшую вдоль тела, крепко взялся за нее и резко дернул, вправляя выбитый плечевой сустав. От фуникулерной станции остались лишь руины и каркас, пробивающий собой брюхо ночного неба. Чудом уцелевшие прожекторы, упавшие на землю, мигали, точно семафоры, выхватывая из тени резкие очертания развалившихся подпорок, стен, покосившихся столбов с толстыми тросами, по которым двигались кабины. В разгоряченном воздухе все еще витали мутная пыль и каменное крошево, медленно оседая на смятую и местами выжженную траву склона, на трупы солдат и плечи Рёмена. — Мелкая, ничтожная сука, все-таки достал, — хриплый смешок нежити был похож на что-то среднее между карканьем вороны и собачьим лаем, а через мгновение он вновь сменился кашлем. — Лучше бы тебе оказаться дохлым, потому что я живьем с тебя шкуру сниму. Недовольно морщась от боли в треснувших от удара костях, вампир поднялся с обломков, сделал несколько пошатывающихся шагов к одной из куч и уперся в них ладонями, прислушиваясь к ощущениям, стараясь засечь биение чужой ауры. Кровь, струившаяся из рассеченного лба, заливала Сукуне лицо и глаза, заставляя мужчину то и дело отвлекаться и смахивать багровые капли на землю. Регенерация истинного, оглушенная масштабом полученных травм, металась по организму Рёмена, как бешеная, то сращивая кости, то сцепляя разорванные мышцы, то латая разодранную кожу. Нащупав, наконец, стелющийся где-то под завалом обжигающий холод, кровосос принялся резко и грубо разгребать его, пробираясь все глубже, а после рывком вытащил наружу Годжо, крепко держа юношу за шиворот. Тот был в сознании, но, судя по расфокусированному алому взгляду, неслабо приложился головой и теперь не мог собрать пляшущие перед глазами осколки реальности воедино. Барьер, которым Сатору укрыл себя, защитил хозяина от серьезных переломов и отбитых органов, выстояв сразу при обвале станции, но все же быстро рассеялся, отчего чистокровного зажало плитами. — Тебе стоило стараться лучше, потомок Сугавары, — расплывшись в устрашающем кровавом оскале, Сукуна, продолжая удерживать противника, обрушил его вниз, звонко ударил об острые камни. — Ну же, защищайся! Зови свой дар на помощь. Постарайся, — удар. — Постарайся! — еще удар. — Еще немного! Сильная рука злобно отшвырнула Сатору к краю горного склона. Рухнув на землю, Годжо глухо застонал, прижимая ладони к отбитому туловищу, шумно втянул сквозь клыки пропитанный жаром и соцветием ауры воздух. Крови, что юноша выпил ранее, хватило на то, чтобы залечить рваную дыру в животе и мелкие сколы в костях, но разбредающимся сознанием кровосос понимал, что для восстановления ему нужно больше, а дотянуться до одного из людских тел он просто не успеет. Сукуну мотало, точно пьяного, но даже в таком состоянии он умудрялся превосходить противника по силе и желанию продолжить бойню. Сатору уперся содранными ладонями в землю, приподнял себя и попытался отползти ближе к краю, дабы скатиться вниз, забиться в какой-нибудь покрытый зарослями разлом в скале и дождаться рассвета, который заставит Рёмена отступить. А потом его отыскал бы Сугуру, и уже вместе они вернулись бы в отель к Яге-сенсею и ребятам. Годжо уже практически перемахнул через круто уходящий вниз край, когда жестокая рука вцепилась ему в волосы на затылке и грубо оттянула назад, заставляя запрокинуть голову и открыть мягкое незащищенное горло. Злое горячее дыхание Сукуны опалило покрытую ссадинами и порезами кожу; Сатору почувствовал прикосновение острых клыков на своей шее, готовых сомкнуться, точно медвежий капкан, и вырвать кусок плоти. — Мой господин, вы обещали не убивать Годжо Сатору, — равнодушно-терпеливый голос, раздавшийся где-то позади, отвлек Сукуну. — Иногда мне кажется, что ты слишком часто лезешь не в свое дело, Ураюме, — вампир раздраженно рыкнул, но отодвинулся от альбиноса, оттолкнул от себя его голову. — Я просто не доверяю ему и хочу предостеречь вас. — Предостеречь? От чего? — Рёмен посмеялся над словами высшего. — Думаешь, он действительно способен навредить мне? Он сейчас не в том положении, чтобы играть против меня. Где он, кстати? — Отправился в подгорное поселение, сказал, у него там остались дела, — Ураюме разговаривал с чистокровным, раболепно преклонив колено и не смея поднять на него глаза. — Мой господин, нам пора уходить. Вы ранены, а до рассвета осталось несколько часов. — Тебе повезло, что я обещал одному своему старому знакомому не убивать тебя раньше времени, — Сукуна вновь развернулся к лежащему на земле Сатору, опустился рядом с ним на корточки, провел острым когтем по белому разбитому лицу, оставляя длинную, заискрившуюся каплями крови царапину. — Я буду ждать тебя в Окаяме, потомок Сугавары, но знай, что мое терпение не безгранично. — Мой господин, есть еще кое-что, — Ураюме дождался, когда Рёмен вновь обратит на него свое внимание, — тот мальчишка тоже здесь. — Славно, — чудище удовлетворенно хмыкнуло, поднялось и чуть покачнулось. — Черт. Сначала приведу себя в порядок. Уходим. Вампиры, истинный и высший, исчезли со станции, как морок, развеянный дуновением ветра, оставив после себя запах крови и опустошающее облегчение, как если бы часовая бомба, способная разнести в щепки небоскреб, отключилась за секунду до взрыва. Сатору перевернулся на спину, шумно выдыхая через рот и устремляя взгляд в дышавший спокойствием купол неба цвета сажи. Высоким, чуть видным, но озорно блестящим, звездам было невдомек, какие ужасы творились внизу, на земле — и на мгновение Годжо позавидовал им. Обрывки странного диалога Сукуны со своим прихвостнем вязко перетекали в сознании юноши, казались бессмысленными, словно выдранная из середины книги страница, однако альбиноса вдруг подкинуло, как от удара током. — Поселение. Сугуру! — чистокровный попытался встать, но вместо этого лишь завалился набок, проехался щекой по усыпанной мелкими камешками земле. — Нет, нет, вставай. Предательское тело, так не вовремя ослабшее, раздражало Годжо и заставляло его чуть ли не скулить, скрести когтями почву, хвататься за все, что попадалось под руку, чтобы сдвинуться хотя бы на миллиметр, подтянуться вперед, в сторону тропы, ведшей к воротам фуникулерной станции. Понимая, что такими темпами он ни за что не успеет добраться до места, где они разминулись с Гето, до того, как случится непоправимое, Сатору бросил затравленный взгляд через плечо на валявшийся неподалеку труп и пополз к нему, мысленно прося у мертвеца прощения. Это был совсем молодой солдат, возможно ровесник Сугуру, с серо-зелеными глазами, навечно устремленными в холодную, поющую долину метеоров и черных дыр. Сукуна рассек юношу наискось от таза до плеча, и теперь обе половины его тела валялись рядом, привалившись друг к другу, будто части сломанной и брошенной куклы. Стараясь не глядеть на белое лицо, на котором застыло выражение страха, Годжо вгрызся в идеально ровный срез туловища, сплевывая слипшуюся от крови в комья грязь и строительную пыль, разлитую желчь, выдирая клыками холодные куски вывалившегося желудка и ленты эластичной кожи. Блаженное насыщение граничило с тошнотой отвращения, и Сатору зажмурился, чтобы не видеть, кого он второпях пожирал, будто падальщик, ухватился за мысль, что уподобился Рёмену только потому что желал скорее набраться достаточно сил и сорваться на подмогу священнику. Когда вампир понял, что звон в ушах перестал перекрывать собой звуки окружения, а картинка перед глазами обрела четкость, он отпрыгнул от тела и смазанной тенью упорхнул со склона, позволив молчаливым звездам продолжить равнодушно взирать на мертвую долину.

*

Казалось, еще немного, и голова Сугуру, переполненная информацией, лопнет, точно перезрелый арбуз. Мужчина судорожно пытался разложить по полочкам все сваленные на него огромной кучей сведения, отмести лишнее и сконцентрироваться на том, что было действительно важно. Особенно трудно было сделать это, когда прямо в лицо мужчине из черноты дула пистолета смотрела сама смерть. Кендзяку терял терпение, и это было заметно по тому, как он сводил к переносице брови, как морщил изящный, чуточку вздернутый нос Рико, как бросал быстрые взгляды в сторону опущенных на окне жалюзи, словно опасался незваных гостей, способных помешать нежити методично вбивать невидимые ржавые гвозди в уже и без того покрытое трещинами душевное равновесие священника. — И чем же так зацепил тебя этот Годжо, что ты готов за него сдохнуть? — вампир прищурился. — Наверное успел покопаться в твоих мозгах и внушить защищать его. Я прямо чувствую, как тебя переполняет ярость, стоит мне начать говорить о Сатору. А он молодец, хорошая работа. — Сделаешь хоть один гребанный шаг в его сторону, и я тебя уничтожу, — пообещал охотник, чуть подымаясь с пола и подставляя лоб прямо под чужое оружие. — Ого, да ты не шутишь. Как интересно. — Ты пробудил Сукуну, чтобы захватить его тело, вот и пытайся дальше, оставь нас в покое. — Я и планировал дождаться, когда охотники вместе с членами вампирских кланов вымотают Рёмена настолько, что он не сможет оказать мне сопротивление, но теперь, когда на арене появился Годжо… Считай, что я передумал, — Кендзяку неопределенно повел плечом. — Просто отдай его мне, и есть шанс, что ты выживешь. Ты ведь не хуже меня понимаешь, что из-за Годжо твоя жизнь пошла под откос, что из-за него ты потерял кучу своих товарищей, а теперь вынужден гоняться за настоящим монстром, которому, в отличие от меня, слово «милосердие» вообще не знакомо. Очнись, Гето, ты живешь иллюзиями. Вампиры и люди никогда не будут сосуществовать в мире, любви и согласии, потому что мы для вас — убийцы, а вы для нас — всего лишь еда. — У тебя ничего не выйдет. — Тогда Япония просто захлебнется хаосом. Иногда он даже необходим. Аура Сугуру плотными клубами выросла за спиной полукровки, грозно затрещала накатывающими грозовыми разрядами, точно шторм в открытом море, хищно припала к татами, готовая наброситься на противника по одному только мановению пальцев хозяина. Священник глядел на Кендзяку с рокочущим вызовом, несогласный с его словами, не желающий больше слышать ни единого звука, вываливающегося из скверного рта проклятой твари. Ощутив натиск чужой энергетики, чистокровный криво и недовольно усмехнулся, толкнул Гето в ответ потоком своей ауры, липкой и влажной, прибив святого отца к полу. — Не отступишься, верно? Хм-м, не думаю, что дело в одном лишь внушении, здесь явно есть что-то еще, — вампир присел на одно колено, больно ткнул пистолетом в щеку собеседника. — Что ты скрываешь от нас, Гето? Годжо что, какой-то особенный для тебя? — Понятия не имею, о чем ты, — выплюнул в ответ Сугуру, понимая, что от туманных слов Кендзяку его прошибло сначала жаром, а потом холодом. — Сатору мой лучший друг, и я не позволю никому его обидеть. — Друг, значит. Пусть будет так, — мягкое лицо Аманай изрезала порочная улыбка Саломеи, несущей на блюде отсеченную голову Предтечи. Что-то неправильное, греховное крылось в словах и взглядах Кендзяку, и охотник сдался, отвел в сторону глаза, точно это могло спасти его от порицания. Невыносимо хотелось, благодаря многолетней привычке, начать перебирать бусины четок, чтобы привести в порядок мысли и успокоиться. Что плохого было в том, что Гето сумел найти общий язык с вампиром? Сатору был одним из немногих кровососов, — а для Сугуру единственным — смысл жизни которых не заключался в одном только набивании брюха кровью и попытках довлеть над теми, кто ниже по статусу и происхождению. Годжо не ставил инстинкты превыше всего, а умел сопереживать, радоваться мелочам, горевать и гневаться, видя несправедливость. Он, как маленький ребенок, тянулся к пламени, не зная, что оно может обжечь, но при этом рассуждал, будто тысячелетний мудрец. Сатору мог раздражать своей наивностью и периодическими глупыми, детскими обидами, но всегда до глубины души поражал самоотверженностью и готовностью прийти на помощь. Священник поджал губы, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не начать проклинать черный язык Кендзяку и его грязные мысли. Альбинос был его другом, его опорой, его… ближним, которого Сугуру любил, как завещал ему Господь. Тьма внутри полукровки, щуря алые глаза, вновь провела пальцами по черепу мужчины, клацнула когтями по толстой кости, словно предупреждая, и Гето задержал дыхание. Это не правда, а богохульные домыслы, которые тварь пыталась навязать ему, пользуясь ситуацией. Сугуру никогда не смотрел на Сатору так, как смотрят… Или смотрел? Нет-нет, это морок и ядовитый шепот из тени! Охотник бы никогда… — «Оставь надежду, всяк сюда входящий», Гето, — ровно протянул Кендзяку. — Неужели недостаточно тебя жизнь помотала? — чистокровный собирался сказать что-то еще, но замолчал, склонив голову набок, к выходу из комнаты, прислушался, а после рвано выдохнул. — Не вовремя. Я не буду повторять, так что запомни хорошенько: приведи Годжо в Окаяму и как можно скорее, иначе пожалеешь. А чтобы ты не думал, что мои слова это блеф или фарс, я оставлю для тебя в Токио маленький подарок, — рука Кендзяку рывком отняла пистолет от лица собеседника, прижала дуло к ноге Сугуру, повыше колена, и сделала один-единственный выстрел. — Прости, но мне нужна фора. До встречи, Гето, Аманай была рада повидаться с тобой. Гибкое женское тело подскочило с места и метнулось в коридор, громко хлопнуло входной дверью, исчезая в ночи и оставляя священника истекать кровью и сдавленно мычать от разрывающей пополам боли. Пульсирующие багровые пятна застилали полукровке глаза, и он практически ничего не видел, даже собственной руки, беспомощно хватавшей пустоту перед собой. Шумно дыша через нос, Сугуру дотянулся до выступа низкого гостевого дивана, поднялся, опираясь на него, и с огромным усилием поплелся наружу, держась за стены и подволакивая простреленную конечность. У самой двери Гето столкнулся с Иджичи — помощник директора запричитал, шустро перекинул руку священника через плечо и помог выбраться из дома. Не без труда преодолев лестницу, координатор затащил полукровку в салон автомобиля и что было духу погнал в поселок, как ему велел Годжо. — Ты не в ту сторону едешь, Иджичи, надо к станции, — выдохнул Сугуру, заметив знакомые пейзажи за окном. — Годжо-сан сказал отвезти вас к Яге-сану. — Немедленно, блять, разворачивайся! — сорвавшись на вопль и игнорируя ранение, святой отец дернулся, просунул руку между передних сидений, намереваясь вцепиться в водителя, на что Иджичи в ответ сначала ударил его по запястью, а потом круто обернулся и коснулся ладонью головы, погружая в сон запечатывающей мантрой. Едва не выпустив руль из второй руки, мужчина резко вдавил педаль тормоза в пол. — Как вы меня уже задолбали все! Я один тут, что ли, жить хочу? Чертовы охотники, чтоб вас всех, — громко ворча, Иджичи пристегнулся ремнем безопасности, поправил съехавшие очки и вновь завел мотор.

*

Помещение встретило Сатору пустотой и удушающим амбре смешавшихся вместе двух аур — свежей и разряженной, как воздух перед грозой, и едкой и осклизлой, как сгнивший и забродивший фрукт. И если энергетику Сугуру альбинос распознал сразу, то вторая ввела его в ступор и заставила брезгливо сморщиться. Аура оседала на губах горько-кислым привкусом, и Годжо, совсем как маленький ребенок, высунул наружу кончик языка, выражая недовольство и пытаясь тем самым замаскировать полыхавшую внутри тревогу. Еще на подходе к поселению юноша почувствовал запах крови, а когда подошел ближе, то разглядел бурые отпечатки подошв и точки-капли на деревянной лестнице. След тянулся от лужицы в одной из комнат; той самой, где слились воедино ауры. Сатору не хотел что-либо предполагать, боясь потом жестоко ошибиться, поэтому просто попятился, не отрывая взгляда от впитавшейся в покрытие татами подсыхающей крови, а когда наткнулся спиной на створку сёдзи, развернулся и выбежал наружу так быстро, будто за ним гнался сам нечистый Легион. Паника, из тлеющего уголька разгоравшаяся в кострище, обжигала Годжо глаза, накаляла внутреннюю поверхность ребер, прижатых к легким и трепыхавшемуся сердцу, разгоняла кровь в жилах. Чистокровный тормознул на широкой дороге, огляделся по сторонам, точно гадая, где ему искать Сугуру. — Где же, где… — глубоко вдохнув полной грудью и сделав длинный выдох, кровосос закрыл глаза и позволил токам окружавшей его энергии течь сквозь него, будто через фильтр. Он начал копаться в пестрой мешанине звуков, запахов и ощущений, пока не ухватил таявший след ауры Гето, тянувшийся вдаль, в сторону поселка, куда они заехали днем. Вместе с тем юноша засек и тонкую нить горькой энергетики, которой провонял дом на склоне — соблазн пуститься вдогонку за неизвестным существом был велик и жаден, но все естество Сатору рвалось к громовой стихии. Стараясь не думать о том, что он мог уже опоздать, Годжо хотел было отправиться дальше в путь, но неожиданно застыл, как молнией пораженный настигшим его внезапным озарением. Так вдруг всплывает, нежданно-негаданно, песня, которую слышал много лет назад, но забыл ее название и врывается посреди ночи мысль о том, что не забрал из химчистки брюки. Истинного тараном прошибло понимание, что эту тлетворную, оседающую струпьями на коже ауру, но едва различимую, как будто запрятанную, он чувствовал всякий раз, когда порог их поместья переступала нога Камо Норитоси. Неужели он каким-то чудесным образом сумел выжить? Неужели он все это время следил за ними и решил избавиться от Сугуру, чтобы побольнее отомстить чистокровному? Но за что? От лавины вопросов у Сатору сперло дыхание, и он без лишних раздумий кинулся по следу Гето, ощущая, как ему на пятки наступает вяжущий страх. У отеля кровопийца едва не налетел на рассевшихся на бетонных ступенях уцелевших солдат из группы, отправившейся со студентами на зачистку термального парка. Сняв шлемы, бойцы отряда укомплектовывали снаряжение, проверяли, остались ли у них магазины с патронами, и просто отдыхали, пытаясь прийти в себя после зачистки комплекса от искаженных низших вампиров. Оставив солдат позади себя и взлетев по лестницам на верхние этажи, Сатору практически снес собой мальчишек, которые с тревогой выглядывали из-за угла и смотрели куда-то вглубь коридора с вереницей пустых номеров. — Годжо-сан! Милостивый Будда, с вами все в порядке, — Итадори, потрепанный, в сырой одежде, в ссадинах и царапинах, облегченно выдохнул. — Там Гето-сама лютует, его никто успокоить не может! Он думает, что вы в опасности. — Еще немного и они точно сцепятся, — нервно сглотнул Юта, и Сатору, прислушавшись, действительно различил злые выкрики охотника, перекрывавшие не менее громкие увещевания Яги-сенсея. Окрыленный радостью от того, что его дикие опасения не подтвердились, альбинос за секунду добрался до заветной двери, едва ли не дрожавшей от визгливых перекатов противостоящих внутри аур полукровок. Рывком распахнув ее, вклинившись в шумный спор, как штопор в винную пробку, Сатору под изумленным прицелом влажных темно-ореховых глаз кинулся к Сугуру, полулежавшему на постели, и порывисто заключил его в кольцо своих рук. Испачканное кровью лицо Годжо ткнулось мужчине в основание шеи; вампир жадно втянул носом запах кожи священника и мелко задрожал, охваченный восторгом новой, желанной встречи. До чистокровного не сразу дошло, что Сугуру вдруг напрягся и прерывисто задышал, а в комнате разлился сладковато-металлический вкусный запах, такой манящий, но такой неуместный. — Поори мне тут еще, Гето, — Яга Масамичи раздраженно фыркнул, отходя от кровати. — Годжо, успокой этого ебнутого, пока я не вышвырнул его из окна, а потом живо дуй к Мэй-Мэй, я хочу знать все в мельчайших подробностях. И молодец, что снова выжил. — Сугуру, эй, Сугуру, все хорошо, — зашептал альбинос, когда охотник, громко костеря бывшего ученика, ушел и оставил мужчин наедине. — Ты что, ранен? — резко отстранившись, Годжо принялся осматривать брюнета, зарычал, уставившись на успевшую пропитаться кровью повязку на ноге собеседника. — Я убью его! Сугуру, я вспомнил, я знаю, кто это был! — Сатору… — к удивлению вампира, Гето потянулся к юноше и принялся касаться его волос, лба, шрамов на скулах, обхватил ладонями светлое лицо, как будто все еще не верил, что тот действительно жив и находился перед ним. Опустошающие вина и сожаление, вылившиеся из глаз священника, не на шутку испугали и без того встревоженного чистокровного. — Сатору, я знаю, как погибла твоя семья.