bloody blessing

По напряженно поджатым губам Хигурумы было видно, что мужчина не испытывал ни малейшего удовольствия от пребывания в колледже для будущих охотников на нежить, но он мужественно шел по коридору к кабинету директора, неся в руках длинный чехол, сразу привлекший внимание Сугуру, когда тот вышел к воротам, чтобы встретить гостя. Адвокат ограничился коротким вежливым приветствием и сразу перешел к делу, поинтересовавшись, где мужчины могут переговорить, не рискуя быть услышанными посторонними. Священник уверил Хироми, что надежнее места, чем рабочий кабинет Яги Масамичи, не найдется во всей Японии, и полукровка неуверенно кивнул, стиснув пальцами футляр. От предмета исходил тонкий, едва ощутимый шлейф ауры, чем-то похожей на энергию самого Хигурумы, но гудящей порывом ветра, такой величественной и угрожающей, что неудивительно, что как только охотник и адвокат вошли в учебный корпус, в скором времени к ним подтянулись и вампиры, ощутившие чужеродное присутствие. Сатору, окликнув брюнета в коридоре, с непониманием и любопытством пялился то на чехол в руках незнакомца, то на него самого, а Чосо, выглядывая из-за плеча Годжо, лишь щурился, видимо пытаясь определить, друг перед ними или враг. Сугуру заметил, как напрягся Хироми, вцепившись в свою ношу, и поспешил уверить собеседника, что ему ничего не угрожает, а эти два кровососа — союзники полукровок. На приветствие чистокровного Хигурума ответил сдержанным кивком и бесцветным замечанием о том, что для него честь быть знакомым с потомком Сугавары, а после поинтересовался у Гето, как скоро они смогут приступить к разговору, ради которого адвокат поступился своими принципами. О том, что в колледж собирается прибыть потомок чистокровного вампира, Сугуру предупредил наставника сразу после звонка последнего. Яга задумчиво потер пальцами висок, переваривая услышанное; он был в курсе существования полукровки, но никогда не интересовался судьбой Хигурумы. Раз тот не пошел по пути охотника, то и зачем было тратить на адвоката свое время? Гето вкратце пересказал суть их с Хироми беседы и был вознагражден долгим разочарованным выдохом — руководитель колледжа не видел смысла в новой встрече с потомком Сутоку. Что мог предложить истребителям адвокат, не обладающий боевым даром крови? Подать на древнего кровососа в суд и посадить за решетку? Выдвинуть обвинение в истреблении человечества и требовать смертной казни? И без того было понятно, что исход у Рёмена один, и при любом раскладе чудовище будет уничтожено без всякого ордера и приговора. — Я слышал о вас, господин Хигурума, — Яга устроился в кресле поудобнее, чтобы не беспокоить раны и взмахом руки пригласил посетителя сесть. — Что же заставило вас прибыть сюда? — мужчина бросил красноречивый взгляд в сторону священника и его вампирского выводка, увязавшегося следом за полукровками. — Вы дадите гарантию, что все произнесенное здесь не утечет наружу? Я не хочу рисковать и стать жертвой мести кровопийц, — Хироми говорил с присущей ему профессиональной пытливостью, словно обсуждал с клиентом детали предстоящего судебного процесса. — Пока я не разрешу, ни одно слово не покинет стены моего колледжа. — Хорошо. Не так давно ко мне обратился ваш сотрудник, — полукровка на мгновение повернул голову к Сугуру, но тот стойко выдержал взгляд. — Мне нет никакой выгоды в том, чтобы помогать вам, но я не люблю, когда мне ставят ультиматумы и обвиняют в некомпетентности. Пусть я и потомок Сутоку Тэнно, пусть полукровка, но я избрал другой путь, и не жалею о своем выборе. И все же… Я много думал над вашими словами, господин Гето, и признаю, что был резок в своих суждениях. Возможно я слишком привык жить, как простой человек, и вероятность нос к носу столкнуться с настоящим чудовищем меня встревожила. От меня все еще нет толку в сражениях, император Сутоку не одарил мой род боевыми способностями, но, возможно, у меня есть то, что поможет вам победить. Хигурума встал с кресла, аккуратно подняв с колен чехол, точно это было нечто драгоценное и хрупкое, опустил его на стол Яги Масамичи и отстегнул кожаные ремни, исписанные магическими печатями. Внутри футляра оказалось нечто длинное, завернутое в плотную темно-синюю ткань, блестящую, будто бархат. Адвокат с трепетной осторожностью раскрыл мягкий отрез, явив взору сгрудившихся около стола охотников и вампиров гладкие, словно выточенные из куска бело-зеленого нефрита ножны и черную оплетку рукояти меча. Аура клинка, не спрятанная более тканью и стенками чехла, глухо зарокотала, зашумела ураганом, ощерилась, как загнанный в угол дикий зверь, окруженный врагами. Хигурума коснулся ладонью ножен, и клинок, почуяв знакомую энергию, ворчливо затих. Сугуру, удивленно вскинув бровь, взглянул на альбиноса — тот заинтересованно изучал катану, чуть щурясь и клоня голову набок. Адвокат, убедившись, что оружие успокоилось, вынул меч на свет; лезвие клинка блестело, как новое, точно его выковали всего пару часов назад, чуть слышно звенело и пело, готовое хоть сейчас ринуться в бой. — Императору Сутоку было всего пятнадцать, когда Рёмен Сукуна объявил человечеству войну. Говорят, он велел отыскать самого лучшего кузнеца во всем Киото, а когда тот пришел ко двору, приказал выковать для него этот меч. Он хранился в моей семье с незапамятных времен и оберегался, как родовая реликвия. — Можно? — Годжо протянул Хигуруме руки ладонями вверх. — Хочу поближе осмотреть. Я не поврежу его, — вампир с восхищенной нежностью, но крепкой хваткой взялся за рукоять и провел пальцем по кромке острия, вдруг рыкнув и одернув руку: из пореза Сатору полилась кровь, а края раны зашипели и почернели. — Серебро! — Вампир, использующий серебро? — директор столичного колледжа не сдержал удивления, приспустив темные очки. — Возможно это что-то из области легенд, но говорят, что мой предок, зная, с кем ему предстоит сражаться, специально велел примешать серебро. Он лично присутствовал на каждом этапе изготовления клинка, а когда подошла пора плавить металл, Сутоку высыпал в тигель толченые кости дворцовых бунтовщиков, решивших воспользоваться ситуацией и свергнуть императора, якобы для того, чтобы наполнить будущий меч особой силой, способной сокрушить врага. Приглашенные монахи не переставали молиться до тех пор, пока кузнец не отложил молот и не закалил металл в чистой вампирской крови, тем самым создав прочную связь между катаной и ее хозяином. Не уверен насчет костей и крови, вероятнее всего это лишь красивые байки, но сам меч Сутоку Тэнно — перед вами, — Хигурума сложил руки на груди, кивнув на оружие в руках Сатору, — и он все еще острый. — Да ему же не меньше тысячи лет, — Яга с сомнением оглядел катану. — Верить или нет — это ваше право. Но если я, как потомок Сутоку, чем-то и могу помочь, то только этим. Если это настоящий меч Тэнно, то ваш Сукуна наверняка его узнает, все-таки именно с ним мой предок вступил в бой. — Не зря мне казалось, что вы что-то утаиваете, — с легкой иронией произнес Сугуру. — У меня были на то свои причины, — коротко ответил адвокат. — Я чувствую его силу, — выдохнул Сатору, пробежавшись алыми глазами по лезвию. — Это точно не обычный клинок, как в здешней оружейной, у него как будто душа есть. Господин Хигурума, вы правда хотите отдать его нам? — Я буду спать спокойнее, зная, что повысил ваши шансы на победу. Пусть он послужит мечом правосудия, — Хироми сложил руки на груди. — Спасибо вам, — вытянув руки с катаной перед собой, альбинос поклонился мужчине, ловко и неслышно погрузил меч в ножны и возложил обратно на бархатную ткань. Священник прикусил себя изнутри за щеку, наблюдая за происходящим и ощущая нарастающее волнение. С одной стороны Сугуру был горд собой, потому что сумел выйти победителем в битве ума и совести с Хигурумой, а с другой — тревожился, видя, как расцветала на лице Годжо довольная улыбка, и как жадно он пожирал глазами чужую катану. Потомок императора-вампира снабдил чистокровного артефактом, оглушающим своей мощью, а это значит, что уже совсем скоро колледж охотников загудит, готовясь к новой убийственной поездке в логово жадных до крови чудовищ. А ведь еще столько всего предстояло сделать: придумать, как разделить Сукуну и Кендзяку, понять, как выманить падальщика на территорию Гето, выяснить, в конце концов, где Рёмен удерживал Фушигуро. Сугуру осознавал, что масштаб предстоящей миссии будет колоссальным: колледжи полукровок и общество вампиров против двух чистокровных убийц. Наверное, будь сейчас при священнике четки, он бы от нервов стер их в пыль. Сатору, яснее всех различавший изменения в настроениях окружающих, быстро обернулся к Гето, и тот, прочтя в его глазах беспокойство, покачал головой, мол, все в порядке. — Это безусловно щедрый подарок с вашей стороны, господин Хигурума, — директор Яга потер подбородок, — как показала практика, против истинной твари наши клинки бесполезны, а магическими реликвиями колледж, увы, обделен. Благодарю за содействие. Возможно это покажется наглостью с моей стороны, но может вы припрятали еще пару тузов в рукаве помимо клинка Сутоку? Я где-то читал, что у императора была очень необычная кровь. — Вообще-то я ехал сюда лишь с целью отдать меч, — уклончиво ответил адвокат. — Но вы правы насчет крови Сутоку. — Слушаю вас крайне внимательно, — полукровка растянул губы в победоносной улыбке, а Сугуру навострил уши. — Она действительно обладала удивительными свойствами, а именно — усиливала действие магических печатей. Любое заклинание, написанное кровью императора, срабатывало эффективнее, чем нарисованное обычными чернилами. Но я не проверял, как это работает, поэтому не могу с уверенностью сказать, обладает моя кровь похожим эффектом или нет. — Думаю, у нас еще есть время выяснить это, прежде чем от Совета поступит сигнал рвать когти в Окаяму, — Яга деловито сцепил пальцы в замок. — Господин Хигурума, вы окажете колледжу большую услугу, если согласитесь сотрудничать с нами. Я не призываю вас брать в руки оружие, но если вы поделитесь своими знаниями, охотники будут перед вами в долгу. — И после этого вы оставите меня в покое? — Даю слово. — Что ж, наверное, попробовать стоит.

*

Меч, обернутый тканью, глухо рычал наплывами ауры, касаясь кокона вампирской энергетики и откатываясь назад, как прибрежная волна. С тех пор как Хигурума уехал, оставив клинок Сутоку в колледже, катана не прекращала возмущаться, словно древний седой старик, не пылавший любовью к своему окружению и новшествам цифрового века. От вспышек чужеродной силы у охотников начала болеть голова, поэтому Годжо унес меч в свою прежнюю комнату, оставив его на буцудане, который Сатору собственноручно сотворил из всего, что попалось под руку — придвинул к стене письменный стол, накрыл его простыней, найденной в кладовой, не без помощи студентов-полукровок раздобыл палочки благовоний и несколько фарфоровых чаш, куда каждое утро подливал воду, в которую добавлял пару капель своей крови. На стене, прямо над столом, висели два листа белой бумаги с аккуратно выведенными иероглифами — именами покойного главы клана Годжо и его супруги, родителей Сатору. Пробираясь к себе с первым росчерком зари, пока Сугуру еще спал (кровосос всякий раз одергивал себя, боясь, что охотник откроет глаза, сквозь сон почувствовав чужой прожигающий взгляд), юноша садился на колени перед алтарем и надолго замирал, закрыв глаза и сложив вместе ладони на уровне груди. Истинный много думал о том, что было бы, вовремя заметь вампиры присутствие Кендзяку. Клан Годжо наверняка к сегодняшнему дню стал бы еще многочисленней, а Юудэй, или уже сам Сатору, представлял бы интересы вампирского сообщества в Совете. Наверняка у альбиноса была бы уже супруга или наложница, которая бы выносила и родила его детей-полукровок. Интересно, малыши получились бы такие же белоснежные, как их вампир-отец, или пошли бы внешностью в мать? Мизуки точно не чаяла бы души во внуках, а Юудэй обучил бы их искусству боя на мечах, как когда-то учил и Сатору. Чистокровный к тому времени уже превратился бы во взрослого рассудительного мужчину и на равных вел бы переговоры с тем же Наобито, снисходительно посмеиваясь над вспыльчивым самодовольным стариком. А еще, наверное, никогда бы не познакомился с Сугуру либо не обратил бы на него при встрече внимания, погруженный в заботы о клане и нужды сообщества вампиров. Никогда бы не ощутил разливающееся где-то в груди тепло всякий раз, когда священник улыбался ему, пусть одним только краем рта, или касался плеча, гладил торчащие снежные пряди волос. Годжо разочарованно выдохнул, опуская ладони на колени и открывая глаза. Неужели, когда юноша уничтожит Сукуну и примется за возрождение своего клана, ему придется отказаться от любви к Гето и бросить все силы на процветание семьи? В таком случае ему не нужно кресло главы, пусть род Годжо прервется на нем и останется пылью! Взгляд Сатору украдкой поднялся на бумажные листы с именами родителей. — Отец, матушка, почему это так сложно? Мне кажется, я совсем не готов взять на себя ответственность за наш клан. Не говоря уже о том, что могу погибнуть от рук Сукуны. Вы учили меня не бояться трудностей, но мне страшно! Я говорю, что мы победим, а сам трясусь, как кроль при виде лисицы. Наверное, если бы не Сугуру, я бы уже сбежал без оглядки, — альбинос помолчал, улыбнувшись собственным мыслям. — Интересно, понравился бы он вам или нет? Матушка наверняка была бы от охотника в восторге; найдите хоть одну женщину, которой не понравился бы такой сильный, мужественный, красивый и великодушный мужчина, как Гето. А отец, скорее всего, увидел бы в полукровке соперника или достойного противника, с которым было бы не стыдно сойтись в битве. А может, это идиллические представления Сатору, и на самом деле родители были бы в ярости от того, что их потомок посмел привести в дом мужа, а не жену? Стылый мороз, пробежавшийся по спине Годжо, заставил кровососа вздрогнуть и обхватить себя руками за плечи. Быстро оторвав взгляд от алтаря, альбинос низко опустил голову, точно в чем-то провинился, и громко задышал, поджал похолодевшие губы. Увы, теперь Сатору уже никогда не узнает, позволили бы Мизуки и Юудэй ввести Сугуру в клан или были бы против их союза. И все же, где-то в глубине души, чистокровный надеялся, что родители одобрили бы его выбор спутника жизни и дали свое благословение. — Я всегда буду вам хорошим сыном, — Годжо вдохнул полной грудью и совершил поклон. — Если мне предначертано возродить клан, я сделаю это ради вашей памяти и памяти моих предков, моего прародителя Сугавары Митидзанэ. Я вознесу род Годжо, и он вновь будет великим, но я никому не позволю отнять у меня Сугуру! Мы пройдем этот путь вместе, и он будет свидетелем величия нашего клана! Можете проклясть меня, разверзнуть облака и сжечь небесным огнем, но пока Гето любит меня, я буду с ним до последнего вздоха. Взволнованная аура вампира трескучей ледяной коркой расползлась во все стороны от юноши, взобралась по простыне на алтарь и приморозила к ткани чаши, покрыла инеем благовония, окутала собой сверток с мечом Сутоку, на что энергетика оружия ответила возмущенным, но быстро затихшим колебанием, словно сварливая дама, которую вовремя угомонили, не дав раскрыть рта и обрушить на собеседника ругательства. Сатору не стеснялся своих чувств, полыхающих, точно масляный факел в океане ночной тьмы, как ребенок готов был настырно уверять каждого в правоте своих суждений. Даже если бы перед Годжо появился сам грозный дух его прародителя, альбинос бы не стушевался. Ведь разве не таким должен быть глава клана — готовым биться за свою семью, за дорогих людей до последней капли крови? Выпрямившись и опустив плечи, вампир глубоко вдохнул, выдохнул через рот, приказывая ауре отступить и высвободить буцудан из ледяного плена, отчего в комнате быстро потеплело. Какое-то время Сатору молча сидел перед алтарем, не моргающим взором смотря перед собой, потом стиснул руки в кулаки и блеснул алой радужкой. Настала пора отринуть щемящий отроческий страх и становиться мужчиной, лидером, ведущим за собой, настоящим самураем, каким был его отец. Юудэй всегда говорил, что воин меча идет рука об руку со смертью, она — его старая подруга, верная жена, ждущая по ту стороны завесы, и самурай должен быть готовым умереть в любой момент. Высший вампир приложил все усилия, чтобы взрастить достойного преемника, а члены клана отдали за молодого господина свои жизни, лишь бы Годжо уцелел, а значит Сатору не имел права отказываться от своей судьбы. Да, альбиносу все еще было страшно от мысли вновь схлестнуться с Сукуной, было жутко от осознания, что может проиграть, его бросало в дрожь от понимания, что пока он будет рвать Рёмена на части, где-то на другом конце города Сугуру, его Сугуру, попытается остановить чуму по имени Кендзяку. — Мой господин, владыка Сутоку, я принимаю твой меч, чтобы одолеть своего врага, — кровосос вновь опустился в поклоне, обращаясь к духу древнего императора. — Надели меня своей силой и мудростью, благослови на бой, чтобы не дрогнула моя рука и не подвела решимость. Отец, я еще не научился управлять Синей так хорошо, как ты, поэтому прошу, будь возле меня на поле боя и направь мою силу против Сукуны, — багровые глаза скользнули от одного листка на стене к другому. — Матушка, защити Сугуру от Кендзяку, как защищала бы меня, спаси его от этого чудовища! Я даю вам всем слово, что не проиграю этот бой. Меч истинного, будто вняв молитве молодого вампира, мягко и довольно зашумел сквозняком по белой макушке — словно сам дух Сутоку, удовлетворенный оказанной ему почестью, явился из мира небытия и коснулся альбиноса, даря свое благословение.

*

Итадори сидел за партой и, высунув от усердия кончик языка, рисовал на вырванной из блокнота странице какие-то схемы. Обступившие приятеля полукругом студенты-полукровки обменивались долгими красноречивыми взглядами и, если бы умели обмениваться мыслями, давно бы устроили неслышную дискуссию в своих головах, пытаясь понять, какие воодушевленные бесы вселились в Юджи, что он так яростно черкал ручкой по бумаге. С той самой минуты как подростки вернулись из Канагавы, юный хранитель Гробницы вел себя страннее обычного: изнурял свое тело тренировками, мог внезапно вскочить, громко стукнув ладонями по обеденному столу в кухне общежития, сверкнув в понятном только ему осознании глазами и убежать, оставив недоеденный сэндвич, мог подолгу бродить по коридору туда-сюда, о чем-то глубоко задумавшись. Не нужно быть гением, чтобы понять, с чем было связано беспокойство Итадори, ведь не только он переживал о судьбе Мегуми — Кугисаки старалась лишний раз не забредать на этаж мальчишек, чтобы не натыкаться взглядом на закрытую дверь комнаты Фушигуро, а второкурсники, собираясь вместе в пустом классе или на тренировочном поле, строили догадки, в каком вообще состоянии могут обнаружить мальчика, когда прибудут в Окаяму. — И-и-и таким образом мы окружим их, а потом проникнем внутрь и спасем Фушигуро, — резюмировал свое выступление Юджи, демонстрируя ребятам сложную схему-план по возвращению потерянного товарища. — Все просто! — Ты не учел один момент, болван, нас могут тупо не взять с собой, — фыркнула Нобара, отмахиваясь от Итадори. — Вам с Маки это, вообще-то, не помешало приехать в Канагаву своим ходом, — парировал юноша, отчего первокурсница закатила глаз. Иери уже сняла полукровке бинты, заменив их повязкой, из-под края которой проглядывали выпуклые белые шрамы. Сёко пообещала, что если в будущем ранение не будет беспокоить Кугисаки, ей можно будет вживить протез, и девочке не придется беспокоиться о том, что она неприглядно выглядит. — Это бессмысленно, Итадори, может Фушигуро уже… — Нобара замолкла на полуслове, не осмелившись вслух произнести страшное, разрушающее всякую надежду, слово. — Он жив! Мегуми живой, и мы спасем его! — с горячностью воскликнул полукровка, хотя от взгляда студентов не укрылось то, как по-ребячьи обиженно дрогнула его нижняя губа. — И все же Кугисаки права — нас могут отстранить от миссии, и тогда мы ничем не сможем помочь Фушигуро, — подала голос Маки, упираясь кулаком себе в бедро. — Второй раз фокус с мотоциклом уже не прокатит. Там будет дохрена охотников и вампиров, нас точно быстро засекут. — Или мы смешаемся с толпой, и все получится. — Почему ты думаешь, что твой придурочный план сработает? — не унималась Нобара. — Потому что верю, что сработает! Потому что верю в наши силы! Мы выжили в Сибуе, вернулись из Хаконе, хотя могли миллион раз умереть, наши сэнсеи каждый день рискуют жизнями, чтобы спасти человечество и нас в том числе. Годжо-сан уже дважды дрался с самим Сукуной и уцелел. Мы своими силами убили кучу нежити и даже высшего вампира. Мы — охотники, а значит сможем победить и в этот раз. Фушигуро надеется на нас, и мы не можем его бросить. Кугисаки не нашла, что ответить, поэтому молча сложила руки на груди и опустила взгляд к лежащей на столе изрисованной блокнотной странице. Среди резких кривых и волнистых линий угадывались крошечные рисунки, изображающие улыбающиеся лица студентов, перекошенную морду Сукуны, сердитую физиономию директора Яги с огромными черными очками, — Итадори был тот еще Пикассо — и Нобара не сдержала опечаленного вздоха. Сидевший верхом на стуле Юта почесал затылок, пересекся взглядами с Зенин и Инумаки. Вероятность того, что Яга-сенсей запретит первокурсникам принимать участие в Окаямской миссии, была высока, как никогда, но Оккоцу готов был поспорить на что угодно, что благоразумие Итадори непременно ударит по тормозам, беспощадно избитое виной мальчика за то, что не исполнил долг Хранителя, упустив Рёмена, а еще позволил твари причинить боль товарищу. Этак придется хорошенько приложить Юджи головой обо что-нибудь твердое и запереть в камере подземного комплекса, чтобы полукровка не вздумал лезть в самое пекло… — Можно попробовать убедить Ягу-сенсея, что чем больше охотников отправится в Окаяму, тем выше будут шансы на победу, — задумчиво протянул Юта, отчего Юджи мигом воспрянул духом. — Там ведь сейчас киотские, я прав? Можно попросить Тодо присоединиться! А еще можно взять с собой Чосо, он же высший, а его дар крови будет чертовски полезен в борьбе с тем ледяным мудаком. Или это девушка? — Не думала, что скажу это, но в словах Итадори есть разумное зерно, — Маки усмехнулась краем рта, а Инумаки согласно кивнул, оставив большой палец. — Ясно, у нас тут коллективное безумие. Я в деле, — ткнув себя в выпяченную колесом грудь, Нобара широко оскалилась, — но все равно твой план дерьмо, Итадори. — Можно подумать, у тебя получилось бы лучше, — тихо буркнул в сторону полукровка, из-за чего Кугисаки вырвала из пальцев сокурсника злосчастный лист и ударила им Юджи по голове. — Мегуми точно под присмотром, поэтому нужно распределиться так, чтобы кто-то взял на себя охрану, а кто-то подгадал момент и выволок Фушигуро, — Зенин аккуратно вытянула бумагу из пальцев Нобары и вгляделась в причудливые рисунки. — Мы с Итадори этим займемся, — тут же подытожил Оккоцу. — Если разрешат взять Чосо, он нас прикроет, а вы с киотскими спасете Фушигуро. — Думаешь, мы с Кугисаки настолько слабы, что не дадим мудакам отпор? — Я думаю, что вы достаточно сильны, чтобы защитить Мегуми. Маки ничего не ответила, сложив обожженные руки на груди и закатив глаза, но судя по тому, как ровно клубилась ее аура, девушка не возражала против подобного расклада.

*

Несмотря на то, что приход отца Маттео был закрыт на ремонт, входные двери, обугленные и пока не замененные на новые, были распахнуты, приглашали внутрь любого, кто проходил мимо и задерживал взгляд на облизанных копотью стенах и пустой оконной раме, из которой вытащили разбитый витраж. Сугуру стоял под строительными лесами у распятия, разглядывая очищенное от стаявшей краски и лака лицо Христа, невыразительное и топорное, потрескавшееся от жара — храмовому художнику предстояла кропотливая работа по восстановлению святого лика. От запаха штукатурки и свежей краски у охотника начала кружиться голова, но Гето продолжал опираться на высокие подпорки, задрав к потолку голову и ведя с деревянным Иисусом молчаливую беседу. Послушники, закатав рукава сутаны, водили малярными валиками по стенам, закрашивая то, что не удалось счистить жесткими щетками, всячески помогали строительным мастерам поскорее закончить ремонт и принять первых прихожан. Горожане, из тех, кто часто приходили на мессы Бьяджини, помогали служителям церкви, чем могли: выносили сгоревший мусор, снабдили приход стульями, чтобы можно было присесть во время молитвы или отдыха, собрали немного денег на ремонтные средства. Пока отец Маттео находился под присмотром врачей, Сугуру взял руководство церковью на себя и в полной мере ощутил, как это непросто — быть лидером. Послушники шли к священнику за советом, докладывали о ходе работ, несли письма от прихожан. Телефон в кабинете итальянца разрывался от звонков настоятелей церквей в соседних районах и префектурах, узнавших о пожаре и беспокоившихся о благополучии своих святых братьев. Вампирская разведывательная группа одного из мелких семейств, находящихся под протекцией клана Камо, вернулась из Окаямы с докладом: Сукуна Рёмен действительно находился в административном центре префектуры, захватив замок Воронов в районе парка Кораку-эн. Яга Масамичи, услышав это, скривился так, будто ему скормили лимон вместе с кожурой — восстановление замка влетит государству в нехилую сумму, а оно непременно понадобится, потому что вряд ли два чистокровных вампира будут выяснять, кто сильнее за партией в сёги на фоне древних архитектурных красот. Кроме самого чудища и его преданного служки Ураюме шпионы засекли группу высших вампиров, выстроивших оборонную линию вокруг территории замка. У кого-то из прихвостней Сукуны была такая же аура, как и у кровососа-монаха (вероятно то были его новообращенные твари), кто-то остался неопознанным, примкнув, скорее всего, к стае, пока Рёмен добирался до Окаямы. Так или иначе, но чистокровный собрал себе небольшую армию, готовую за милость своего господина разорвать противника на куски. Открытым оставался вопрос пребывания в городе Фушигуро и управляемого Кендзяку тела Рико — следов ни первого, ни второй вампиры Камо пока обнаружить не смогли, из чего напрашивались два вывода: либо разыскиваемые были спрятаны так хорошо, что нельзя было даже нащупать отпечатки их аур, либо они по какой-то причине еще не прибыли в Окаяму. Высшие и охотники выстроили сложную систему передачи информации по обходным каналам, чтобы даже в случае полного уничтожения группы слежения колледжи не остались без сведений о враге. Конечно для этого пришлось отвалить внушительную сумму Мэй-Мэй, чтобы полукровка на время отложила планируемый побег в Малайзию и помогла собратьям по ремеслу еще раз, использовав своих воронов в качестве крылатой почты и незаметной для невооруженного глаза системы слежения. От охотницы требовалось предельно внимательно прочесывать территорию Окаямы и перехватывать информацию от союзников. Директор Яга настоял на том, что пока истребители нежити не будут в полной мере обладать сведениями о численности противника, о его перемещениях по городу и местах, где, предположительно, можно разместить заложников, ни один из столичных охотников не двинется в путь. Сугуру медленно перекрестился, отвел взгляд от распятия и повернулся лицом к молельному залу, непривычно пустому, заставленному открытыми ведрами с краской и хаотично расставленными стульями. Кто-то из монахинь оставил на спинке одного из них свой вимпл, и белая накрахмаленная ткань легко покачивалась, играя со стелющимся по полу сквозняком. Мужчина старался не думать о том, что произойдет, если охотники проиграют, если Сукуна убьет Сатору или, что еще хуже, Кендзяку все же сумеет завладеть телом альбиноса. Божественная ярость вскипала в венах Гето, заставляя полукровку стискивать руки в кулаки и взывать к самым страшным, самым голодным и безжалостным монстрам черной призрачной долины. Пока высшие вели тихую скрытую игру в шпионов, Сугуру вовсю претворял в жизнь свой план, тщательно продуманный на пару с Годжо. Кровосос с придирчивостью ресторанного критика выслушал предложения священника, сходу отбросив варианты, показавшиеся ему слишком рискованными или нежизнеспособными, и внес свои коррективы, в миллионный раз назвав охотника чокнутым и попытавшись отговорить от сомнительной затеи. Если все пойдет, как по маслу и удастся заманить Кендзяку на выбранную Сугуру территорию, чудищу придется попотеть, чтобы выбраться живым. — Святой отец! — Джунпей торопливо пересек порог прихода, стягивая с плеча большой рюкзак. Юноша только что вернулся из маленькой тайной командировки на окраину префектуры Окаяма, чтобы доставить оружие, необходимое Гето для охоты на Кендзяку. — Готово! — Тебя не заметили? — Нет, я был осторожен и делал все, как вы велели, — послушник воодушевленно закивал. — Я осмотрел церковь, она чуть больше нашей, и внутри достаточно места для маневров. Братья сказали, что постараются успеть до вашего приезда заложить все выходы, кроме главного, чтобы тварь не смогла улизнуть, и осветят территорию. Нам повезло, что церковь находится не в центре города, не будет жертв среди мирного населения. Святой отец, вы уверены, что все получится? — Если будем работать в команде и всей душой верить в успех, Всевышний услышит наши молитвы и не оставит в беде, — кроткая улыбка святого мелькнула в уголке рта Сугуру. — Ты проделал большую работу, брат Джунпей. — Я так волнуюсь, это первый раз, когда я буду участвовать в настоящей облаве охотников! — Нет, ты больше не поедешь в Окаяму. Кто-то должен остаться в Токио и присмотреть за отцом Маттео. — Но… — Не спорь, — голос полукровки похолодел. — Приход не должен пустовать, — Гето тронул поникшего послушника за плечо. — Я благодарен тебе за помощь, но я не буду спокоен, зная, что отец Маттео остался один. Когда мы с братьями уедем, молись за нас, хорошо? Проси Господа, чтобы послал нам свою милость и защиту. — Обещаю, что буду молиться до тех пор, пока вы все не вернетесь, — молодой послушник шмыгнул носом, стиснув в пальцах края торчащей из-под куртки теплой рубашки. — Святой отец, вы же вернетесь? — Я дал кое-кому слово, что выживу, и не могу его нарушить.

*

Как и в день перед злополучным инцидентом в Сибуе, столичные охотники, уцелевшие в ходе сражений с вампирами, стеклись в спортивный зал колледжа, созванные на собрание директором Ягой, уже заранее зная, какой вопрос будет поднят на обсуждение, потому что других тем, кроме предстоящей мясорубки в Окаяме, у общества полукровок не находилось. Сатору медленно осмотрел помещение, отметив, как заметно поредело число охотников, и ощутил, как у него тревожно засосало под ложечкой — сколько людей успело погибнуть за эти несколько месяцев, что он провел вне тесных стен гробницы! Пусть альбинос знал, что пробуждение Сукуны и его собственное появление никак друг с другом не связаны (не связаны ведь?), но где-то на задворках сознания Годжо продолжал мучить горький вопрос, не является ли он все же причиной свалившихся на Японию бед? Почему его тюремное царство раскрылось именно сейчас? Приложил ли к тому руку Кендзяку или это просто совпадение? Прикусив себя за губу, Сатору в тревожной задумчивости свел к переносице брови и не заметил, как рядом с ним на скамью опустился облаченный в сутану Гето. Угольно-черное одеяние священника резко контрастировало с сияющими белизной кожей и волосами истинного, а сам мужчина на фоне светлого спортивного зала казался пятном туши, оставленным кистью на бумаге. — Все в порядке? Выглядишь взбудораженным, — охотник склонил голову набок, заглядывая собеседнику в глаза. — Яга-сенсей ведь сейчас скажет, что пора ехать, я прав? — Вероятнее всего. Волнуешься? — Это всегда так… жутко, — Сатору поник, зажав между коленей ладони. — Как будто слушаю приговор, который нельзя отменить. — Скоро все закончится, обещаю, — Сугуру, быстрым взглядом окинув пространство вокруг себя и убедившись, что никто не смотрит в их сторону, придвинулся ближе и аккуратно огладил пальцами локоть вампира. Не разливаясь в приветствиях и воодушевляющих речах, Яга Масамичи, как обычно, сразу перешел к делу, начав с хороших вестей — почтовый голубь успешно добрался до гнездовья древнего чудища. Чтобы заставить противника поволноваться, Совет отправил в замок Воронов высшего с целью донести до Рёмена весть о том, что Годжо Сатору прибудет в префектуру в течение последующих четырех дней и передать Кендзяку согласие Гето на сотрудничество с единственным условием: самолично разыскать священника и прийти на выбранную им для переговоров территорию. Опасную миссию взвалил на себя клан Зенин, взяв самого отчаянного вампира из подчиненных Наобито, потому что было ясно, как божий день, что живым из логова Сукуны «голубь» уже не вернется. Через шесть часов после того как гонец пересек Кораку-эн, из ворот замка выехал неприметный автомобиль, который отправился в город и остановился возле торгового центра. Мэй-Мэй, ведя наблюдение через своих птиц, устало выдохнула и уронила голову на подставленную руку, но довольно улыбнулась: трое мужчин, скорее всего, создания Ураюме, вытолкали из машины Фушигуро Мегуми и потащили внутрь здания. Мальчик был страшно избит и подволакивал ногу, но с горделиво поднятой головой шел за похитителями, держа перед собой перемотанные веревками и острой проволокой руки. Кровопийцы позаботились о том, чтобы у полукровки не было возможности использовать против них дар крови и призвать на помощь тени. Услышав, что его приятель жив, Итадори с громким «Я же говорил!» вскочил с места, победоносно вскинул над головой кулаки. Перепрятав заложника, кровососы уверили охотников в сохранности жизни студента и развязали им руки — теперь полукровки могли собрать группу перехвата и отправляться вызволять первокурсника, не боясь, что тот погибнет во время облавы на замок. — На этом хорошие новости заканчиваются, — Яга хмуро сложил руки на груди, прекратив измерять шагами расстояние от одного ряда скамей до другого и замерев в центре зала. — Вампиры Камо нашли мертвое тело Аманай. Теперь уже окончательно мертвое. А это значит только одно — Кендзяку понял, что его пытаются схватить за зад и перепрыгнул в новую оболочку. Мы понятия не имеем, чье тело он занял на этот раз, поэтому, Гето, будь предельно осторожен, когда приедешь на место встречи, — охотник повернулся в сторону священника, напряженно поджавшего губы. — А что с телом Рико? — в голосе брюнета скользнула удушливая хрипотца. — Медиумы изучают его, пытаются нащупать остаточные следы ауры Кендзяку, чтобы сделать слепок. — Аманай и так настрадалась, верните ее родителям. Пусть устроят дочери достойные похороны, — Сугуру порывистым жестом сцепил пальцы в замок, уложив их на колени, позволил разозлившемуся всполоху своей ауры сверкнуть искрами, на что сидящий рядом Сатору отреагировал беспокойным ерзаньем по скамье и легким похлопыванием по плечу полукровки. — Некогда сопли на кулак наматывать. Оплакивать мертвых будем потом, когда все закончится, — строго отрезал Яга, поправив на носу очки. — Сейчас наша главная задача — победить любой ценой и не дать кровососам в очередной раз сбежать. Работаем в трех направлениях: первая группа освобождает Фушигуро Мегуми. Так как его вывезли с линии огня, проблем возникнуть не должно, максимум, что может нас ждать, это несколько высших, приставленных к пацану для охраны. Этим займутся студенты с подстраховкой высокоранговых. Когда приедете в Окаяму вас встретят ученики Гакугандзи. Оккоцу, ты назначаешься лидером группы. — Разрешите Чосо поехать с нами! — Юджи в очередной раз подал голос, срываясь с места. — Он ведь высший и сильнее нас, а еще лучше знает, на что способен Сукуна и другие вампиры, примкнувшие к нему. Гето неслабо досталось, когда, вернувшись в колледж, Яга узнал, что священник выпустил кровопийцу на волю без его ведома и разрешения. Наоравшись до приступа режущей боли в ранах, директор тяжело опустился в кресло, спрятал лицо в ладони и сидел так до тех пор, пока полукровка не рискнул поинтересоваться, все ли у мужчины в порядке. Охотник в ответ огрел Сугуру жгучей волной ауры, заставив отшатнуться, и пообещал слой за слоем содрать с бывшего ученика шкуру за самовольность. Брюнет с трудом убедил Масамичи, что Чосо не представлял никакой опасности для всех, кто обитал в колледже, и что его присутствие — не самая главная проблема охотников в данный момент, да и вообще высший может быть чертовски полезен в бою с Рёменом, ведь нежить какое-то время все же была в команде Сукуны, а значит может знать его слабые места. — Глаз с этой твари не сводить. Если даст хоть малейший повод сомневаться в нем, как в союзнике — убить на месте. — А что будут делать остальные? — спросил кто-то из немногочисленной толпы охотников. — Вторая группа займется ликвидацией Кендзяку. Ты ведь не один туда попрешься, Гето? — директор намеренно сделал голосом акцент на словах «не один», обращая взор на святого отца. — У меня все под контролем, Яга-сенсей, — уверенно кивнул головой Сугуру. — Место встречи почти подготовлено, мои люди ждут разрешения отправляться. — Если хоть что-то пойдет не так, если эта тварь окажется сильнее, чем ты думаешь, если возникнет малейшая вероятность того, что облажаешься и можешь сдохнуть — сворачивайся, ты меня понял? Мне нахуй не уперся твой ублюдочный героизм. Лучше ты вернешься без руки или ноги, чем не вернешься вообще. — Понял, Яга-сенсей, если возникнут проблемы, я отступлю, — Сугуру решил не вступать в спор с наставником, чтобы не злить его еще сильнее. Чистокровный же окинул партнера быстрым, пылающим негодованием и страхом взглядом, но мужчина его проигнорировал. — Теперь самое главное. Третья группа берет штурмом замок и выбивает из Сукуны все дерьмо, — мужчина уставился на чистокровного, который от упоминания имени врага напряженно выпрямился. — Охотники и высшие расчистят подходы к зданию, а ты, Годжо, отправишься прямиком внутрь. Не отвлекайся на всякую мелочь и не трать зря силы. Военные, которых к нам отправит кабинет министров, оцепят границы города и будут следить, чтобы никто не вошел и не вышел из Окаямы. Считайте, что все вы будете заперты в одной большой комнате с плотоядными ублюдками, поэтому выложитесь на полную мощь. Если мы снова проебемся, Японии настанет конец. Оккоцу, как только вытащите Фушигуро, немедленно возвращайтесь в Токио. Я запрещаю вам вступать в дальнейшие бои, ясно? Ваша задача — обеспечить безопасность товарища и убраться оттуда. — Понял, Яга-сан. — отозвался Юта, коротко кивнув. — Отправляемся через двое суток. Все инструкции вместе с вооружением получите от координаторов, так что будьте на связи. Всем удачи и постарайтесь не погибнуть. Либо умрите с достоинством, как настоящие охотники.

*

Альбинос не без глухой тихой тревоги во взгляде наблюдал за тем, как Иджичи загружал в багажник сумки с амуницией, и все сильнее стискивал пальцами собственные плечи, едва ли не впиваясь в кожу острыми когтями. Все три группы охотников должны будут добраться до Окаямы отдельно друг от друга, чтобы в случае засады на дороге не сгинуть всем разом. Студенты-полукровки в сопровождении Чосо и Кусакабе как раз суетливо собирались на поезд, чтобы прибыть на место до того как сядет солнце и успеть добраться до торгового центра, куда высшие перевезли Фушигуро. Сатору потянулся к карману брюк, где лежали амулеты с нанесенными на них кровью Хигурумы печатями сокрытия ауры, которые помощники Яги раздали охотникам в последний вечер перед отъездом. Кровь Хироми действительно переняла способность Сутоку Тэнно усиливать действие магических рун, что было подтверждено полукровками в ходе эксперимента. Яга как следует отыгрался на Чосо, выбранного в качестве подопытного кролика, испробовав на нежити все возможные комбинации кровавых печатей и убедившись, что это в самом деле работает. Согласно плану священника Сатору в первую очередь должен приехать к церкви, где Сугуру собрался устроить ловушку для Кендзяку, оставив след своей ауры и создав видимость присутствия, затем печатью спрятать энергетику и отправиться к замку Воронов. Замершие на полпути пальцы дрогнули, сжались в кулак. Гето уверял кровососа, что продумал каждый этап облавы и возможные пути отступления в случае поражения, и все же Годжо не мог унять опустошающего беспокойства, узлом завязывающегося где-то в районе живота, резко ворочающегося, словно склизкий червь-людоед, словно проклятый, гниющий заживо зародыш. Сатору как мог готовился к предстоящей битве, пропадая днем с Чосо на поле для тренировок и сходясь с ним в ожесточенных спаррингах, после которых вампиры, помятые и исполосованные, зализывали раны и придерживали отваливающиеся с кости куски мяса. Сугуру был недоволен тем, что альбинос изнурял себя и получал увечья, особенно накануне главного в их жизни сражения, но молча подавал Годжо пакеты с донорской кровью, следя, чтобы тот выпивал все до последней капли и скорее залечивал свои травмы. Брюнет как никто другой ощущал смуту, терзавшую душу чистокровного и заставлявшую его ледяную ауру беспокоиться, обволакивать светлую кожу трескучим инеем. Под вечер Сатору становился особенно нервным, подолгу сидя в стерильном молчании на полу возле кровати Гето и крепко держа мужчину за руку, прижимаясь гладкой щекой к тыльной стороне его ладони, как будто боясь, что полукровка исчезнет, если хотя бы на секунду ослабит хватку. Обычно это продолжалось до тех пор, пока Сугуру не засыпал либо пока Годжо сам не отстранялся, уверяя охотника, что чувствует себя лучше. Кровососу хотелось вцепиться в святого отца, как клещ, закрыть собой от злого бесчувственного мира по ту сторону двери их комнаты, начать умолять отказаться от самоубийственной затеи сойтись один на один с Кендзяку и позволить Сатору самому разобраться с негодяями, но он молчал, робко касаясь чужой руки и ощущая, как та непроизвольно вздрагивала, а смуглая кожа под длинными пальцами начинала гореть. Годжо до стеснительной дрожи желал чего-то большего, чем аккуратные, вопрошающие прикосновения и быстрые объятия в пустых коридорах, однако юноша видел ревущий в темно-ореховых глазах напротив хор из страха и плохо скрываемого смущения, и держал себя в руках, обещал ведь, что не будет торопить события. И все же Сугуру не отталкивал вампира, позволял класть голову на свое плечо, перебирать кончики густых распущенных волос, внимательно слушал, как Сатору вполголоса рассказывал какие-то отдельные эпизоды из своего детства и юности — в такие моменты казалось, что вся вселенная переставала существовать, сжималась до размеров маленькой комнаты. — Готов? — стоило Годжо подумать о полукровке, как тот появился в поле зрения, как всегда во всем черном и наглухо застегнутом, с кобурой на поясе. — Меч не забыл? Амулеты при тебе? Повторим еще раз: сначала едете к церкви, там ты оставляешь отпечаток ауры, чтобы Кендзяку думал, что ты внутри, потом активируешь печать и не снимаешь ее до тех пор, пока не прибудешь в Кораку-эн. — А если он на это не купится? — Значит я сразу же приеду в замок Воронов и помогу тебе там. Кендзяку точно будет крутиться рядом с Рёменом. Нет, Сатору, не смотри на меня так, я знаю, что ты хочешь сказать, — Сугуру поднял ладонь, гася порыв альбиноса еще до того, как тот открыл рот. — Я не брошу тебя там одного. Не после всего, что произошло. Ты… Ты часть моей жизни, и я… не хочу тебя терять, — брюнет понизил голос до шепота, чтобы их случайно не услышали снующие туда-сюда студенты, быстро потупил взор. — Обещай, что выживешь, Сугуру. Выживешь и вернешься ко мне, — строгим пылким тоном произнес Годжо, сверкая благородно-небесным всплеском радужек. — Обещаю. — А… Можно тебя поцеловать? — На нас же смотрят, Сатору. Взгляд кровососа быстро потускнел, а сам он поджал губы, видимо изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вздохнуть или хоть как-то выдать свое разочарование. Священник, чувствуя, как у него начинают полыхать скулы, на мгновение прикрыл глаза и позволил себе едва заметно улыбнуться — в такие моменты Сатору напоминал Сугуру избалованного ребенка. Капризного, алчущего внимания до последней крохи, жадного до ласки и поглаживаний по мягким шелковым волосам, готового до крови биться за теплое слово, выдохнутое на ухо. Гето сгорал от того, какими преданными, полными любви глазами Годжо смотрел на него перед тем как мужчина смыкал веки и до утра растворялся в темноте, задыхался, когда прикосновения Сатору становились все смелее, воскрешался, точно Лазарь Четверодневный, стоило чистокровному шустрой пташкой скользнуть в его раскрытые приглашающие объятия. Годжо пил кровь, вгрызался клыками и раздирал когтями чужую плоть, точно демон, пробравшийся в мир людей прямиком из ада — но был соткан из любви и слепящего белого света, выдыхал саму жизнь и звучал, как нежный перезвон хрупких, медленно опадающих с неба снежинок. Всевышний, в качестве чего ты послал охотнику Годжо Сатору? В качестве наказания за то, что Сугуру был рожден во грехе или это твое кровавое благословение? Дар он его или проклятие? Поддавшись внезапному порыву, Гето поднес руку юноши к губам и оставил на костяшках пальцев аккуратный поцелуй. — Сугуру! — казалось, Сатору задохнется от нахлынувших на него эмоций. — На удачу, — коротко ответил священник, отпечатывая в памяти широко распахнувшийся, заполыхавший алый взгляд и окрасившиеся розовым юношеские щеки. Мужчина усмехнулся, потер свое плечо, чуть ближе к основанию шеи, ощущая глухую, но приятную боль. Прошлой ночью Годжо упросил священника разрешить ему укусить его, — на удачу! — и теперь на коже брюнета красовались два темнеющих прокола. — Точно, чуть не забыл! — кровопийца вдруг начал шастать по карманам, вытащил на свет маленький сверток из темной ткани и сунул его в руки собеседника. — Я собирался отдать еще вчера, но… — Господи, Сатору, — развернув подарок, полукровка выудил четки, похожие на те, что расплавил Сукуна. Охотник поднес серебристые бусины к уровню глаз, и те ласково блеснули в дневном свете, — где ты их достал? — Попросил ребят купить, — честно признался Годжо, принявшись от волнения потирать пальцы. — Я подумал… Ты, наверное, расстроился, что те испортились… — Они прекрасны, — Сугуру привычным жестом прошелся по гладким бусинам, поцеловал прохладное крошечное распятие. Мужчины сами не заметили, как упустили момент, что все еще находились на территории колледжа и не обращали внимания на остолбеневших неподалеку Кугисаки, Зенин и Оккоцу. Полукровка-первогодка даже потерла уцелевший глаз, чтобы убедиться, что ей не показалось, Юта покраснел, как вареный рак, а по непроницаемому лицу Маки невозможно было понять, шокирована она или ей абсолютно все равно. — Твою мать, так и знала, что между ними что-то есть, — Нобара фыркнула, упираясь ладонями себе в талию. — Я как чуяла. — С чего ты взяла, что это именно то, о чем ты думаешь? — Зенин усмехнулась, скосив взгляд на подругу. — А не видно что ли? Да этот вампир его глазами до костей обгладывает. Гето-сама же святой отец, а такое вытворяет! — Теперь понятно, что имел в виду Годжо-сэмпай,. — Оккоцу нервно почесал затылок. — Это… неожиданно. — Что неожиданно? — в разговор друзей вклинился Юджи, заметив, что ребята сгрудились вместе. — Ничего, Итадори, вали, — Кугисаки толкнула сокурсника в плечо. — Все, нам пора, представление окончено. Будда милостивый, как теперь это развидеть? — Да что случилось-то? — юный Хранитель непонимающе похлопал глазами, поворачиваясь то к Юте, то к Маки, но полукровки молчали, как рыбы, только качали головами, мол, не сейчас. — Потом расскажу, блин, не тормози! Годжо сиял вспышкой на солнце, красуясь спело-красными щеками и кусая себя за губу, похожий на бочку с порохом, которая вот-вот взорвется. Священник не ожидал от юноши такой бурной реакции и стушевался, сделал вид, что увлечен процессом наматывания новых четок на запястье. Сугуру думал, что весь свой стратегический запас смущения они исчерпали еще прошлой ночью, когда вампир вонзал клыки полукровке в плечо, когда они немного увлеклись, невольно меняя вектор своих отношений, но его суждения оказались ошибочными — Гето хотелось, словно подростку, сорваться с места и спрятаться от прожигающих до черноты рубиновых глаз. Брюнет кашлянул, собираясь с духом, хлопнул несколько раз Сатору по плечу. — Пора собираться. Вы выезжаете первыми, я отправлюсь через полчаса. Придерживайся пунктов плана и не вздумай вступать в бой, если вдруг столкнешься с Кендзяку. Твоя цель — это Сукуна, оставь ублюдка мне. И будь осторожен. Удачи, Сатору, я буду молиться, чтобы Всевышний защитил тебя. — Ты обещал выжить, Сугуру, не смей нарушать свое обещание! — Я его и не нарушу.

*

Забросив на плечо молоток, Кугисаки с прищуром осмотрела здание торгового центра посреди пустынной улицы. С тех пор как они с Зенин жестоко расправились с Махито, превратив его в отбивную, полукровке очень полюбился этот инструмент, но ребята отговорили подругу тащить на задание строительную кувалду, мотивируя это тем, что Нобаре негде будет как следует размахнуться, к тому же придется действовать быстро, а обычный молоток сойдет за хорошую альтернативу. Как и говорил директор Яга, на станции Окаямы токийских студентов встретила делегация из Киото в лице Тодо и Мивы, нервно барабанящей пальцами по ножнам своей катаны на поясе. Аой, расплывшись в улыбке, мощно хлопнул Итадори по лопатке вместо приветствия, из-за чего юноша едва не свалился на землю, а Чосо оскалился и хотел было наброситься на наглого громилу, но Юджи успел остановить вампира, громко предупредив «брата», что Тодо им не враг. Кусакабе предложил как можно скорее убраться с припорошенной снегом улицы и обсудить, что, в соответствии с полученной инструкцией, делать дальше. Второкурсники, петляя кварталами, добрались до временного убежища киотских охотников, укрытого защитными печатями, и скрылись внутри. Первым, кого увидели подростки, войдя в небольшую комнату, служившую совещательным пунктом, был Норитоши, глава вампирского клана Камо. Высший о чем-то негромко переговаривался с командой охотников, то кивая в ответ, то несогласно покачивая головой. Заметив новые лица, Камо вежливо улыбнулся, но улыбка его стерлась сразу же, как только Норитоши почувствовал ауру Чосо, а потом увидел и его самого. Бывший полукровка не встречался со своим непрошеным родственником с той самой минуты, как высшего увели с собрания Совета после бойни в Сибуе, а после открытия правды о деяниях Кендзяку юноша все не мог найти в себе сил приехать в Токио и… извиниться перед Чосо за необоснованные обвинения в адрес его отца. И как вообще теперь стоит выстраивать отношения с нежитью? Пригласить обратно в его же клан? Максимально дистанцироваться от общения с Чосо, беря в расчет вероятность, что юноша может рискнуть захватить кресло главы как законный наследник? Пока Норитоши судорожно размышлял, как себя повести, кровопийца, всего лишь на мгновение застопорившись, натянул привычное устало-расслабленное выражение лица и ушел на сторону Итадори, встав за спиной мальчика и сложив руки на груди, точно верный телохранитель. Торговый центр, в котором удерживали Фушигуро, был небольшой, но напичканный рядами мелких отделов и бутиков, в которых можно было без труда затаиться, а еще обладал подземной парковкой, неизвестно, на сколько ярусов спускавшейся вниз. Высшие могли спрятать Мегуми где угодно, прочесывание каждого угла территории займет много времени, а полукровкам ясно дали понять, что чем быстрее они вызволят товарища из плена, тем больше у них шансов смотаться из Окаямы до того, как от города останутся руины и пепелище. Итадори вдохнул полной грудью, длинно выдохнул, с хрустом размял кулаки, активируя дар крови и броней уплотняя собственную кожу. — Что бы нас там ни ждало, в первую очередь мы должны отыскать Фушигуро. Чосо, Норитоши, вы ведь сможете засечь его ауру? — Если она не запечатана амулетами, то без проблем, — глава Камо коротко кивнул, скосив взор на высшего, который молчаливо вглядывался в пустые окна здания, будто пытался что-то разглядеть через толстое плотное стекло. — Девочки отправятся за Мегуми, а мы их прикроем, — лезвие катаны Оккоцу, вынутой из ножен, мягко сверкнуло тонким шлейфом ауры полукровки. — Но если нас разделят, кто-то должен будет защищать их от высших. — Не бойся, приятель, ни одна тварь мимо нас не проскочит, — усмехнувшись, включился в разговор Тодо. — Не терпится показать этим кровососам, на что способны кулаки охотников. — Полегче, громила, в нашей команде тоже есть парочка высших, не оскорбляй их тонкую душевную натуру, — Кугисаки улыбнулась так широко, что на секунду ребятам показалось, будто ее улыбка покинет пределы лица. — Хорош болтать, пора надрать кое-кому задницу. Едва компания из юных полукровок, старших охотников и нескольких высших — подчиненных Норитоши, переступила порог торгового центра, нежить тут же исчезла, тенью ринувшись вдоль рядов магазинов, чтобы проверить, не ждет ли отряд подлая засада. Полупрозрачные отражения ребят в витринах модных бутиков таяли от света автоматических ламп, ныряли в тени служебных помещений, разбивались в каплях небольшого журчащего фонтана посередине этажа. Подростки напряженно вслушивались в стылую холодную тишину, такую глубокую и пустую, что невольно родился вопрос, а не выключил ли кто звук у всего окружающего мира. Чосо вдруг замер, резко выбросив в сторону руку и преградив полукровкам путь, сощурил начавшие гореть алым глаза. — Их несколько, возможно с десяток, аур слишком много, накладываются друг на друга. Ураюме тоже здесь, на верхнем этаже и, скорее всего, уже учуял наше присутствие. — Внизу тоже кто-то есть, но их немного, всего четверо, — посерьезнев, сказал Камо, а потом вздрогнул — издалека раздались громкие разъяренные крики и звуки борьбы. — Началось. — Тодо, Кусакабе-сан, проверьте с девочками парковку, возможно Фушигуро сейчас там, — быстро скомандовал Юта, вскинув меч и сжав левую руку в кулак, ощутил, как кольцо обожгло ему холодом палец, а вдоль позвоночника резануло мурашками: это Рика рвалась наружу. — Не смейте подыхать здесь! — напоследок рыкнула Маки и перешла на бег, догоняя метнувшихся в сторону эскалатора товарищей. — Давайте поскорее с ними покончим, — Юджи повел плечами, пару раз прыгнул на месте, взбадриваясь, и приготовился сорваться с места. — Вперед!

*

Высокий, блистающий позолоченными статуями тигров-рыб на покатых острых крышах, захваченный Сукуной замок Воронов выглядел не как величественный шедевр архитектора четырнадцатого века, а как мрачная тюрьма, возвышающаяся над сбрасывающими листву деревьями, как черный беспощадный жнец, добродушно открывающий перед посетителями свои двери, чтобы затем громко их захлопнуть, навечно замуровывая внутри трясущуюся от ужаса жертву. Сатору чувствовал яростно ревущую энергию чистокровного — она выплескивалась из окон замка, просачивалась сквозь ворота и стыки черепиц, стелилась графитовым туманом по земле, с шипением пытаясь укусить альбиноса за лодыжки, но терпела поражение и с рычанием откатывалась, исколотая ледяными ударами ауры Годжо. Юный потомок Сугавары шел через парк, залитый алым и усыпанный оторванными конечностями, гремящий от воплей, выстрелов и скрежещущих визгов, будто кто-то царапал стекло. Охотники отточенными движениями перезаряжали дробовики, и Сатору слышал, как с певучим звоном и резким щелчком выскакивали из стволов пустые гильзы. Слышал, как с треском рвались чьи-то сухожилия и дробились кости, как с хриплым бульканьем выливалась из прокушенной глотки кровь. Слышал, как с мерзким чваканьем лопались пробитые когтями горячие склизкие внутренности, как с плеском разлетались разорванные выстрелом мозги. Воздух раскалился и так терпко пах металлом, что у Годжо начало в эйфории мутиться сознание, пробуждая низменные, животные инстинкты, древние, как само мироздание, незыблемые, как слово закона. Словно предчувствуя скорый бой, меч Сутоку, зажатый в ладони Сатору, агрессивно потянулся аурой вверх по руке нового хозяина, зашипел что-то сакральное, но неразличимое, выпеваемое на языке тысячелетних богов, сгинувших в пластах истории. Чистокровный ступал по влажному багровому ковру, ощущая, как с каждым новым шагом внутри него разрасталось желание стереть замок Воронов с лица земли, обрушить острые крыши прямо на голову спрятавшегося внутри него врага, похоронить Рёмена под тяжелыми обломками, как он сделал это в Канагаве, но уже не дать выкарабаться из-под завалов, раздавить в кровавую кашу, точно таракана. Шрамы на скулах нежити резко разомкнулись, пробуждая вторую пару глаз — маленькие зрачки возбужденно дрогнули, забегали из стороны в сторону, просканировали окрестности, мигом отметив потенциальные места для укрытий и слепые зоны, вычислили слабые точки в конструкции здания, куда можно будет ударить, если все же понадобится устроить для Сукуны обвал. Оставив позади себя бойню, развернувшуюся в Кораку-эн, и пройдя через незапертые ворота, Сатору оказался во внутреннем дворе, у подножия широкой каменной лестницы, ведшей к самому замку. Черная, удушливая, как петля виселицы, аура Рёмена стала плотнее и насыщеннее, грубо набросилась на незваного гостя, и альбиносу пришлось дать ей отпор, резанув льдами по земле и превратив пространство вокруг себя в сверкающее зеркальное озеро. Чем выше по ступеням поднимался самурай, тем громче становилось его дыхание и чаще вспыхивали по запястьям красные и синие искры, нетерпеливо ожидающие разрешения вырваться на волю. — Все же явился. Ты смел, потомок Сугавары, я это уважаю, — Сукуна вальяжно сидел на энгаве, будто господин, ожидающий, когда слуга принесет ему свежий чай. — Хочешь сказать что-нибудь напоследок, прежде чем я оторву тебе голову? — Только то, что победитель в этом бою будет один, и это я, — прохладно ответил Сатору, а после поклонился Рёмену в знак уважения. — Ты мог стать великим вампиром, но выбрал путь чудовища, и для меня будет честью избавить этот мир от тебя, — альбинос резким выпадом встал в боевую стойку, обеими руками перехватив рукоять и выставив перед собой катану. — Этот меч, я узнаю его, — древний монстр сощурил обе пары своих глаз, злобно оскалился, обнажая клыки. — Сутоку Тэнно, шлюхино ты отродье. Откуда он у тебя? — Неважно, как я получил этот клинок, главное то, что один раз он уже помог остановить тебя. — Ты будешь умолять меня о смерти, маленькая, визгливая сука, — Сукуна поднялся с крыльца, расправив широкие татуированные плечи. Сатору на мгновение задержал дыхание, вперившись в противника пытливым сосредоточенным взглядом. Все закончится прямо здесь и сейчас, и Годжо обязан победить, чего бы ему это ни стоило.

*

Гето занес над горящими на алтаре свечами озябшие пальцы, чувствуя, как от жара начало покалывать кожу. Игривые огоньки, дрожащие от тянущегося со стороны входных дверей сквозняка, бросали на стены церкви тень высокой прямой фигуры священника, осенившего себя крестным знаменем и прижавшего к губам четки. Охотник в очередной раз в мыслях прошелся по периметру помещения, отмечая места, где послушники оставили коробки с запасными патронами, стилеты, в каких углах и нишах расставили чаны со святой водой и растертое в порошок серебро. Мужчина долго уговаривал перепуганных служителей прихода отца Маттео присоединиться к нему в борьбе с вампирами, призывал отомстить Кендзяку за сожженный дом Его и смерть братьев, и пока Джунпей не вышел вперед, с горячностью спросив, какая помощь может от него потребоваться, послушники колебались, тихо перешептываясь и бросая быстрые взгляды на обугленное распятие над алтарем. От них требовалось лишь подготовить место будущего сражения и проконтролировать, чтобы никто не проник в церковь, пока вампир и полукровка будут находиться внутри. Как только Кендзяку переступит порог прихода, послушники должны быстро запереть двери и опечатать их сдерживающими амулетами Хигурумы, создав барьер — и ни в коем случае не снимать его как минимум до рассвета. Сугуру лишь надеялся, что кровь потомка Сутоку и аура церкви окажутся достаточно сильны для того, чтобы удержать чистокровного внутри святого места до прибытия подмоги, если он… проиграет. — За то, что он возлюбил Меня, избавлю его. Защищу его, потому что он познал имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его. С ним Я в скорби, избавлю его и прославлю его, долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое, — охотник перекрестился, заканчивая молитву, поднял глаза к витражу над проповеднической кафедрой и распятием Христа — с глянцевой поверхности стекла на мужчину, вскинув над головой копье, смотрел архангел Михаил, осиянный рассеявшимся по полу золотистым закатным солнцем. — Аминь. Сугуру медленно повел пальцами, налаживая контакт с завесой, прячущей в себе духов, и та ответила чуть слышным рокотом, скользнула знакомым ледяным прикосновением по коже, мазнула неприятной щекоткой по затылку. Полукровка собирался играть по-крупному, настраивая себя на то, что придется потратить много сил на призыв сильных озлобленных существ — мелкие духи попросту будут раздавлены одухотворенной, светлой энергетикой прихода и использовать их можно будет разве что лишь для отвлечения внимания. Нахмурившись, Гето подумал о том, что, скорее всего, придется вытаскивать из разлома разумных тварей, подобных паучихе, и тогда святому отцу надо будет следить еще и за тем, чтобы в самый неподходящий момент духи не решили, что сражаться против хозяина им гораздо интереснее. Может получится выловить белого дракона, как это было в Сибуе? Монстр достаточно силен и огромен, чтобы одним ударом кольцеобразного хвоста разнести церковь по кирпичикам и раздавить Кендзяку вместе с его новой оболочкой. Сугуру повел плечами, размял шею, замер, упершись ладонями в спинку скамьи и нависнув над ней — раздражающая нервозность никак не желала отпускать полукровку, водоворотом крутила в голове мысли о том, что может пойти не по плану. Сатору безукоризненно выполнил свою задачу, оставив четкий след ауры, тянущийся от самого въезда в город до порога церкви, заметить его не составит труда даже самому тупому из низших вампиров. А вдруг Кендзяку поймет, что его пытаются надуть? Вдруг зацепка, оставленная чистокровным, слишком явна и подозрительна? Мужчина достал из кармана мобильник, взглянув на циферблат часов и раскрыв поле отправки сообщений. При появлении противника Сугуру отправит пустое смс на номер одного из послушников снаружи, прячущихся в фургоне в ближайшем к церкви жилом квартале, и те быстро явятся на зов, чтобы запереть двери и оцепить территорию. Ожидание выводило охотника из себя, и он принялся блуждать меж ряда скамей — не так давно здесь были прихожане, а под сводами прихода звучали молитвы и хоровые напевы. Настоятель брошенной в спешке церкви навряд ли обрадуется, когда по возвращении из эвакуации обнаружит на месте здания обрушенные стены. Гето тихо зашептал, обращаясь к Всевышнему и прося его не гневаться за то, что полукровка собирался осквернить Его дом, пообещал искупить свой грех благими делами и помощью в восстановлении прихода. Тишина и потяжелевший от запаха ладана воздух, вместо того, чтобы успокоить взбунтовавшийся разум Сугуру, только сильнее раздражали мужчину, заставляли нервно потирать вспотевшие ладони, ритмично притоптывать носком ботинка по выложенному белой плиткой полу. Что если Кендзяку не придет? Что если он уже давно повернул назад, почуяв подвох, присоединился к Сукуне, и теперь они вдвоем уничтожали Годжо, один физически, а второй — морально? Ярость, насыщенная, как сок спелого граната, святая, как прикосновение Господа, забурлила в крови охотника, заставляя Гето резко вскинуться и повернуться лицом к выходу с намерением уйти и отправиться к замку Воронов. Незнакомец неуверенно двинулся вперед, перешагивая порог церкви и замирая у самых дверей. Красные вампирские радужки, дрожащие от угнетающего воздействия ауры прихода, медленно обвели зал, остановились на фигуре святого отца и насмешливо сощурились, узнавая сумеречного обитателя священного места. Сугуру сглотнул, напряженно вытягиваясь в упругую острую струну, плавно развернулся к противнику боком и зажал клавишу отправки сообщения, как можно незаметнее и спокойнее спрятал телефон обратно в карман. Оставалось немного потянуть время, чтобы послушники успели подобраться к приходу и захлопнуть дверцу ловушки. Продолжая молча буравить кровососа потемневшим лисьим взглядом, полукровка сделал несколько шагов назад, придвинувшись к алтарю с горящими на нем свечами. Монстр, не стирая с губ усмешки, направился навстречу Сугуру, как бы невзначай коснулся пальцами скамьи, окинул взглядом скромное убранство католического прихода. — Годжо ведь здесь нет, я прав? — сходу спросил Кендзяку, чуть склонив набок голову. — Какая жалкая попытка. Твой героизм выйдет тебе боком, Гето. — Вижу, ты не терял даром время, раз нашел себе новую оболочку, — презрительно фыркнул брюнет. — Дар Аманай бесполезен в сражении, а я не хочу упускать возможность повеселиться, — чистокровный оскалил клыки. — Жаль, что это не займет много времени, но поверь, я испытаю огромное удовольствие, когда явлюсь к Годжо в твоем обличии. — Я испытаю не меньшее удовольствие, когда принесу ему твой труп, — парировал священник, отстегивая ремешок кобуры на поясе. Громкий стук резко захлопываемых дверей просигналил полукровке о том, что западня сработала, и теперь он остался один на один с Кендзяку, окруженный непроницаемым куполом, сотканным кровавыми печатями наследника императора-вампира. Нежить рыкнула, обернувшись, рваным движением повела плечом, видимо ощущая возросшее на нее давление ауры, затем угрожающе сверкнула рубинами-глазами и чуть пригнулась, приготовившись напасть на Сугуру. Охотник рубанул воздух быстрым взмахом пальцев, позволяя духам прорваться сквозь тонкую пелену миров. Перебирая огромными острыми лапками и визжа от наплывов обжигающей энергетики церкви, сороконожки-мутанты выгнули свои длинные гибкие туловища, изрыгнули из пастей кровавую слизь, цокнули рядами мелких, но острых клыков. — Моисей извел народ фараона десятью казнями. Я стану для тебя одиннадцатой.