Мои грехи и ошибки твои прощают глаза

      Тихо напевая себе под нос, Сюэ Ян методично вырезал из алых, словно кровь, яблок фигурки ушастых зверей. Каждое его движение было уверенным и точным, как у мастера своего дела. Каждый раз, когда острым ножом линия проходила по поверхности плода, он ощущал удовлетворение, словно создавая истинные произведения искусства. Сок медленно стекал по длинным пальцам.       Красные глаза сощурились, что делало его похожим на хитрого лиса, сожравшего всех куриц в этой треклятой деревушке. В этом выражении было нечто пугающее и одновременно завораживающее.       Громкий скрип половицы заставил Чэнмэя недовольно вздохнуть. Пропади всё пропадом, подумал он и недовольно чиркнул ножом, отделяя красную кожуру от яблока.       «Как же бесит. Завтра же схожу на рынок и куплю чёртовы доски для пола! Иначе придётся Слепышке отрезать ноги, чтобы меньше шаталась по ночам!»       И как бы Сюэ Ян ни бранил Слепышку, но… слова оставались словами. Всё то время, что он жил в городе И, она стала для него вроде… младшей сестры, хоть та и была занозой в его заднице. Скажи ему об этом несколько лет назад, зарезал бы шутника и повесил на собственных кишках.       Да и кто такой Чэнмэй, чтобы жаловаться на судьбу-злодейку? Ему который год не нужно никуда бежать, он просто жил. И ему это, по правде говоря, нравилось… иметь семью.       Прикоснувшись к искалеченной руке, снимая перчатку, босяк посмотрел в окно. Шёл дождь. Как странно. Несколько минут назад на улице был тихий ветер и сияло уходящее солнце.       Дождь тихо стучал по стеклу окна, создавая неповторимую атмосферу печали и тоски. Босяк задумчиво проследил за бегущими по стеклу каплями и погрузился в воспоминания о прошлом.       Ярость, спавшая до этого момента, вмиг пробудилась, выпуская свои когти. Как же сладко было воздать этим аристократам по заслугам. Сюэ Ян в ту пору своей мести вырезал весь клан, не пощадив даже собаки.       И с плохой погодой приходили не только воспоминания, но и боль. Боль, что скреблась в поломанных костях. Но босяк напоминал себе, что боль признак того, что он жив. Боль можно стерпеть. Даже если она невыносима.       Иной раз хотелось лечь под тёплый бок Даочжана и попросить чудодейственный массаж от всех болезней. Будет немного жаль, когда он закончит их маленькую игру в семью.       Жаль.       О, какие же у Даочжана потрясающие руки! А какие пальцы! Сюэ Ян чувствует себя уличным котом, когда они нежно массируют ему голову. От одной мысли тёмный заклинатель впадал в экстаз, желая почувствовать, ощутить, потрогать, обнять! Как будто каждая линия и изгиб пальцев Даочжана были созданы специально для того, чтобы дарить ему наслаждение и покой.       Жаль.       Чэнмэй улыбнулся и опустил щёку на правую руку. Ему всегда нравилось ставить Даочжана в неловкое положение. Видеть эмоции на белом лице было чарующе. Особенно то, как обычно бледная кожа омеги окрашивается в смущённый румянец. А комнату наполняет чарующий запах персиков.       Поэтому приходится часто врать насчёт головной боли. Нет, чтобы раскусить явный обман, но Синчэнь слишком святой чтобы что-то понять. Иногда Чэнмэю хочется хорошенько так встряхнуть этого блаженного идиота! Ну кто так делает? Ещё и улыбочки эти дурацкие, и ямочки на щеках. Блядские ямочки… так и хочется укусить. До крови, до крика.       Он потопит Даочжана в собственной боли. Да. Прекрасное решение, не правда ли?       И всё же. Как бы поступил Даочжан, если бы узнал его прошлое? Точно бы он не отделался недовольно насупленными бровями и по-детски поджатыми губами. Тут сразу Шуанхуа пойдёт в действие!       — Все мы совершаем ошибки, друг мой, — сказал как-то Даочжан, грея руки у костра.       Та ночь была тёплой. Или Чэнмэю было просто тепло от рядом сидящего Синчэня?       — А если я совершал ужасные вещи? — не унимался он тогда, желая выведать ответы на свои вопросы. Тогда даос задумчиво теребил пояс на своей одежде. Это показалась Чэнмэю милым.       — Значит на то была причина. И я не вправе поучать за твоё прошлое, друг мой.       «Ага, конечно», — зло подумал Сюэ Ян, это до поры до времени, пока его не схватят с мечом в одной руке, а трупом в другой, возле выкопанной могилы.       До первого трупа, так сказать. Лицемерие, да и только!       «Может послать всё к чёрту? И просто…» — что просто? Сюэ Яну захотелось рассмеяться в голос от одной только мысли рассказать о том, кто он такой. Твою мать.       А кто он?       Брошенный на улице ребёнок, что хотел сладостей, а получил колесо повозки, запряжённой волами, что проехалось по маленькой хрупкой руке, раздробив кости и превратив мизинец в мякоть?       «Шавка сына шлюхи?»       «Убийца клана Чан?»       «Милый друг в забытом всеми городе И?»       Чэнмэй и сам не знает, кто он, чёрт возьми, такой. Знает лишь то, что долго и счастливо с такой правдой у него никогда не будет.       Да. Он первое время был поражён мыслями и жаждой мести. Представляя, как сломает наивного даоса. Размажет того в собственной крови и бессилии. От осознания того, что сделал собственными руками. Но стоило ему начать исполнять свою месть как он… перехотел?       «Тряпка!» — кричал голос в его голове, стоило ему в очередной раз пройти мимо деревни.       Увидел растерянную улыбку Сяо Синчэня, когда Чэнмэй не дал тому упасть мордой в канаву, подхватил под белые рученьки и так и застыл взглядом на тонких губах.       Блядство подошло тогда, когда Сюэ Ян выбросил в порыве гнева мешок с трупным ядом.       «Доигрался в семью!» — рычал он, пиная камни возле какого-то обрыва.       Избавлялся от улик.       — Докатился, — раздражённо думал Чэнмэй, слушая громкую и противную болтовню слепышки и нежный смех Даочжана рядом. Этот смех он потом ловил собственными губами, когда врезался, словно бешеный пёс, в нежный рот своего глупого даоса.       Если уж и выбирать, кем он был, то «милый друг» Чэнмэю нравится намного больше.       Единственное, что Сюэ Ян делает лучше, чем убивает, так это отдаёт долги. А долг за спасённую жизнь он согласен выплачивать хоть всю жизнь. Но только одному человеку. Другого он бы просто прирезал в подворотне, как только встал на ноги.       Да и не остался бы он в этой дыре по доброте душевной, по правде говоря. Это всё должно было закончиться ещё в первый год ночной охоты, где чистые руки даоса должны были окраситься кровью невинных людей. Но остались всё такими же чистыми и совершенными.       Да и Сюэ Ян не захотел заканчивать. Ещё нет… Ещё слишком рано.