Мои грехи и ошибки твои прощают глаза

      А-Цин, приоткрыв дверь в спальню Даочжана, замерла подобно стыдливому ребёнку, что признал свою ошибку и теперь не знает, как быть. Её сердце стучало сильнее обычного, а в голове кишела куча мыслей.        После того как правда о милом друге была раскрыта, слепой заклинатель стал непохожим на себя. Он больше не разговаривал, а улыбки больше не озаряли его лицо, делая его похожим на мертвеца.       Взгляд А-Цин скользнул по родным стенам, украшенным сушеными травами и нелепыми на первый взгляд кусками бумаги с красными надписями. Когда-то она много времени проводила вместе с Даочжаном в этой комнате, и каждый предмет напоминал ей об их счастливых моментах. Но теперь всë изменилось, всë осталось лишь воспоминанием.       Вспоминая улыбку Даочжана, А-Цин не могла поверить, что счастье так легко может разрушиться.       После ухода Злыдня она сначала обрадовалась, ведь теперь этот прохвост не будет очернять её дагэ! И вся любовь теперь станет только для А-Цин. Только вот милый старший братик больше не «смотрел» на неё, лишь отрывисто кивал, да сжимал в руках треклятую заколку, что А-Цин нашла в корзине. Нужно было выбросить в канаву, где ей и место!       Теперь А-Цин с тоской вспоминала тёплые вечера у костра. Лëгкий смех даоса и злобные шутки злыдня исчезли, оставив за собой лишь тишину. Больше не раздавался звук скрипа половицы, нет ночных разговоров, которые она слушала, затаившись в своей комнате. Не было смущающих шебуршаний и омерзительных взгляду объятий и поцелуев, что делили мужчины, думая, что их не видят.       Дом, казалось, остался безжизненным и бездушным. Свет, который когда-то сиял изнутри его стен, погас. Теперь внутри царила непроницаемая тьма.       Дом умер изнутри.       Словно Злыдень забрал что-то с собой. А-Цин не могла знать, но она скучала по этому неизвестному чувству.       Чувство, словно они были… семьёй?       Теперь же всë это было утеряно. Вместо забавы и шуток остались только неживые камни и покрытые пылью стены. Дом уже не излучал радости и жизненной силы, а был всего лишь грустным призраком.       Как же она перепугалась, когда Сяо Синчэнь схватился за меч, поднося его к горлу. Но не успела А-Цин закричать, как лежащий до этого мёртвым грузом Сун Лань захрипел и начал выплёвывать чёрные сгустки.       Заклинатель в тёмных одеждах был жив. Только вот после странного порошка не мог твёрдо стоять на ногах. А потом и вовсе слёг в постель на три дня.       Даочжан тогда был вне себя от радости. Ухаживал за старым другом. А она вздохнула, радуясь, что всё закончилось хорошо. Только радость была её недолгой. Даос начал закрываться.       Прикасался к шее, поджимал губы, бродил нервно по дому, словно искал кого-то… а не найдя, начинал дрожаще крутить в руках меч. А смех, что раньше был лёгким и тягучим стал удушающим. Жалким.       А сейчас в спальне даочжан лежал в груде подушек, одеял и одежды, выглядел страшно потерянным. Он, бездумно шевеля губами, лежал в постели и прижимал к себе чёрные одеяния. То были нижние одежды Злыдня, она знает, ведь нередко их штопала.       В груди зацепило от открывшегося вида и А-Цин захотелось провалиться под землю. Не она должна быть здесь. И не должна идти кровь, стекая по бледным щекам даоса.       На полу лежал меч. Брошенный. Никому не нужный. Никогда дагэ не бросал своё оружие так небрежно.       А рядом лежал мешочек с конфетами, за которые они со Злыднем постоянно дрались. Теперь конфет почему-то не хотелось.       — Дагэ, — тихо позвала девочка, пошире открывая дверь. Тело на кровати не шелохнулось. — Я и Даочжан-Сун приготовили твой любимый суп из редьки и лука, — тот самый, что готовил Злыдень, твой любимый. Но слова остались мыслями.       — А-Цин, оставь меня, — мёртвым голосом сказал заклинатель, сжимая чужие одежды в руках. — Я не хочу есть.       — Ты уже третий день не выходишь из комнаты. Мы волнуемся.       Даос долго молчал. И девочка, поджав губы, пальцами вцепилась в подол собственного платья.       Пожалуйста…       — Он ушёл?       Неожиданно спросил Даочжан, ставя в тупик своим вопросом.       — Кто ушёл, Даочжан?       — Сюэ Ян… Он не… он не приходил?       Неуверенно спросил заклинатель у девушки, с надеждой. А-Цин сглотнула и отвела взгляд.       — Нет. Его уже с неделю никто не видел. Торговцы судачат, что видели последний раз когда он… пошёл за продуктами. Когда… пришёл Даочжан-Сун.       — Ясно, — горький смешок стал точкой в их диалоге. Она вышла, плотно закрыв за собой дверь, даже не посмотрев на замершего в паре шагов от неë Сун Лана. Чтоб ему пусто было! И, злясь на себя, умчалась на задний дворик, выдирать сорняки на грядках с картофелем. Это была обязанность Злыдня, а не её, но почему-то А-Цин пошла сама… Без наставлений. Какие уж тут наставления, да и от кого? Не от Даочжана уж точно, он и о себе сейчас позаботиться не может.       Оставшись один на один с собой, Сяо Синчэнь вытер слезы и снял повязку. Он не знал, как сейчас выглядит, мог только предположить.       «Кровавыми слезами умоешься. Теперь как мне произносить эту фразу, когда перед глазами встаешь ты? Всё из-за тебя, Даочжан!» — громкий крик зазвенел в ушах и омега прыснул, прикрывая ладонью губы. Спустя секунду он понял, что только что сделал. И от чего, а главное, из-за кого, засмеялся! Захотелось… захотелось…!       «Когда тебе больно или грустно, то разрешаю поплакать мне на плечо. Всё равно на тёмной одежде не видать крови. Хотя я согласен и замарать свои губы в твоих слезах. Выбор за тобой, Даочжан!»       Почему ты так поступил, Сюэ Ян?! Я искренне ненавижу тебя!       «Я тебя безмерно люблю, звёздочка!»       И истина, неподкупная истина в понимании того, что демон свёл его с ума. Но мало было и этого, другое было страшнее и тошнотворнее. Он полюбил этого демона всем своим сердцем. И мог ли демон полюбить в ответ? Сяо Синчэнь не знал, и теперь уже никогда не узнает. Ведь тот, кто мог дать ответы, навряд ли хочет его видеть.       Он чувствовал горечь от осознания того, что этот демон в обличии милого друга просто ушëл. Бросил его, словно ненужную более вещь. Это и была та самая цель? Разбить врага изнутри, сломать и заставить… скучать?       Слёзы вновь покатились по впалым щекам, но сколько бы даос их не стирал дрожащими пальцами, те не прекращали течь.       Убийца. Убийца жил с ним и А-Цин. И как бы он ни старался, не мог вспомнить злого слова и действия. Даже в их постели демон был нежен. А на охоте был верным щитом и мечом. Хоть и был ядовит на язык.       «Звёздочка?» — Сяо Синчэнь, как сейчас, помнит потерянный голос напротив. В то время как заклинатель в белом держит меч, что пронзил альфу насквозь. Тогда даже рука не дрогнула… И только сейчас он понял, что наделал.       «Не скучай, я быстро. И глазом не успеешь моргнуть!»       Нанес удар, даже не выслушав от другого слов оправдания. А если бы…       «Если неуверен, враг ли перед тобой — бей».       «Запомни, звёздочка, я вовсе не добрый. Бежать бы тебе от меня и подальше. Только вот кто же тебя, бедового, теперь отпустит!»       «Не нравятся мне твои нотации о светлом пути. Аж блевать тянет. Лучше займи-ка свой ротик более полезным делом и поцелуй меня. Уж явно больше пользы будет. Может даже уверую в личного боженьку. Ну, не нужно так пыхтеть, звёздочка моя светлая».       «Давай, давай, шевели ножками. Я хочу самолично отпиздохать эту гниль, пока до нашего любителя детей не дошли убийственно настроенные мамочки. И ничего я не кровожадный, звёздочка! Я лишь выбираю способ помучительней и думаю остановиться на линчи. А ты что думаешь?»       Он был слеп более трëх лет. Так слеп, что не видел монстра, которого боялся повстречать. Пригрел самолично на своей груди, хотя знал, что милый друг явно не был чист душой. Не будет светлый заклинатель, праведник меча, ломать руку торговцам или смеяться над мольбами.       «Даочжан, хватит ебать мне мозги! Я не буду просить прощения за то, что спас малявку от этого урода. Если бы не я, была бы твоя дорогая А-Цин с высоко задранной юбкой, ублажая старого хрыча!»       Сюэ Ян жил рядом всё это время, ничего не требуя взамен. И как так вышло, что ничем себя не выдал? Должен же был! Убийцу не исправить. Демон всегда будет убивать. И теперь, думая об этом, даоса замутило. Его милый друг — Сюэ Ян, что убил стольких людей, убил всех в храме Байсюэ!       Любовь демона подобна гнилому фрукту, что отравляет тех, кто его попробует. Тогда почему получать любовь Сюэ Яна было так хорошо, так волнительно приятно, так желанно… омега закрыл лицо руками, краснея ушами. Он столько всего говорил своему демону, убийце… милому другу в моменты их близости… а как он себя вëл! Словно ему всегда было мало, всегда мало поцелуев.       «Дурак ты, Даочжан. Мой тебе совет, высунь голову из задницы. Если, конечно, хочешь не умереть у меня на руках».       «Надо валить из этой дыры, как думаешь, звёздочка? Хотя, думаю, Слепышка права, будет грустно отсюда уходить. Да и прижился я как-то к нашей спальне».       Прямо сейчас Сяо Синчэнь хотел одного — обнять милого друга. Даже если этот друг и правда безжалостный убийца.