Глава 4. Последняя ночь
21 августа 2024 г., 07:35
Прогуливаясь между прилавками с овощами, Чэнмэй чувствовал себя словно не в своей тарелке. Он бы и вовсе не оказался здесь, если бы его желание играло роль! Посасывая конфету, он прислонился к лавке и искал глазами Даочжана, который недавно куда-то исчез. Он надеялся, что даос принесет свеженину, иначе кто-то из простолюдинов сегодня покинет этот мир!
А-Цин гуляла рядом со своей тростью, натыкаясь на прохожих. Девчонка сегодня была малость нерасторопна и ловила на себе злобные и жадные взгляды окружающих.
Если бы Чэнмэй был дураком, то сказал бы что та была неуклюжей идиоткой. Но он точно не дурак. Слепышка была ещё и воровкой! Но останавливать её он не спешил, лишь наблюдал. А стоило той попасть в передрягу, как Сюэ Ян вмешивался. Что и случилось сегодня.
— Эй, слепая, ты испортила мой товар! — взревел толстяк, когда А-Цин нечаянно опрокинула яблоки с прилавка. Судя по всему, это был тот самый торговец, который приставал к ней. Девчонка часто плакалась об этом по вечерам Даочжану, утирая слёзы.
Не то чтобы Сюэ Яну было до неё дело, но… он уже устал видеть это бесячее выражение лица на его даосе! Грустить этот святой идиот может только из-за Чэнмэя, а не из-за какого-то урода!
Оттолкнувшись от прилавка, отчего пара торговцев шарахнулась в стороны, альфа со зловещей улыбкой толкнул толстяка в грудь. Торговец отшатнулся и открыл рот, готовясь выплеснуть ругательства, как вдруг лезвие ножа оказалось у его горла.
— Ещё раз я увижу тебя возле моей сестры, я вырву твой член и засуну тебе в глотку, — сказал тёмный заклинатель, чуть протыкая лезвием кожу. Толстяк был ни жив ни мёртв, смотря, как Чэнмэй после слизал с ножа кровь.
А-Цин, утерев слёзы с лица, неожиданно схватила Чэнмэя за руку и потянула в сторону. Она понимала: если не увести его отсюда, что-то плохое точно произойдёт.
— Эй, пошли отсюда, пока Даочжан не увидел!
Сюэ Ян, что уже мысленно расчленил торгаша, натянул милую улыбочку на лицо, от которой кровь стынет в жилах, после чего прошипел в лицо толстяку:
— Я приду за тобой, — пообещал Ян, резко убирая нож от лица оппонента. Не успел торговец выдохнуть, как рука, лежащая на прилавке, была проткнута насквозь. Крик был поглощён яблоком, что Чэнмэй с силой втолкнул в раскрытый рот ублюдка.
А-Цин вздрогнула и отвела взгляд, закусив до боли губу. Стоило им отойти, как Сюэ Ян холодно взглянул на девочку и предупреждающе сказал:
— Даочжану ни слова, иначе вырву язык, — А-Цин закивала и неожиданно для босяка улыбнулась. — Что лыбишься, дура?
— Ты не такой уж и злой, как выглядишь, эргэ, — альфа резко повернулся к Слепышке и покраснел. А-Цин не поверила собственным глазам, видя то, как Злыдень смущённо запыхтел и ладонью вытер рот.
— Как ты меня назвала?
— Разве не ты назвал меня сестрицей, а, второй братец — Сюэ? И если Даочжан — мой дагэ, то ты, непутёвый братец, — эргэ!
— Вот погань, а не клялась ли ты перерезать мне глотку следующим вечером? — поддел Сюэ Ян, но А-Цин не обратила на это внимания.
— Не припомню такого, братец, — беззастенчиво соврала Слепышка, вызывая волну злости у тёмного заклинателя.
— А то, что я минуту назад проткнул руку ножом торговцу, тебя не смутило?
— Ты же меня защищал, чудище! Ты хоть и злыдень, но Даочжан тебя приручил.
На это Чэнмэю нечего было ответить. Вздохнув, он достал из рукава конфету и кинул Слепышке. Та, ойкнув от удара в лоб, схватила.
— Врушка ты, а не Слепышка, — видя ужас в широко раскрытых белых глазах, босяк как-то по-доброму усмехнулся. — Ты молчишь обо мне, а я молчу о тебе. Идёт?
На том они тогда и порешали.
— А теперь пошли за Даочжаном, чувствую, его опять там дурят.
⭒₊ ⊹🌕₊ ⊹⭒
— Чэнмэй! Стой, ты… — торопливо говорил Даочжан, глотая звуки от сильного напора своего друга. — А-Цин может услышать! — с отчаянным стоном прошептал он, чувствуя нежные укусы на своей шее. Верхняя одежда была давно сдёрнута и порочно валялась по всей комнате. — Плевать! — выдохнул Чэнмэй, не прерывая своих движений. Его руки скользили по оголённой коже Даочжана, вызывая волны невыносимого жара. Спальня. Эта комната была единственной обжитой от постоянного пребывания в ней одного тёмного заклинателя. Окна были забиты, готовые и утеплённые к зиме. Ветхая кровать давно отремонтирована и устлана тёплым одеялом. На тумбочке лежал одиноко мешочек с рассыпанными тут и там конфетами, которые превращались в большое количество цветных фантиков. Слепышка долго дулась на то, что Злыдень охватил понравившуюся ей комнату, но та недолго горевала. Сюэ Ян, устав слушать грустные вздохи и грустную моську даоса, с омерзением отскабливал своим мечом чьи-то останки из маленькой комнатушки, двери которой были заколочены сотнями гвоздями. Дверь пришлось ломать. Да малявке и без двери нормально будет, а ежели заартачится, Чэнмэй её где-нибудь да прикопает. И скажет, что все так и было. Маленькая комнатушка после бессонных ночей и громких возгласов Сюэ Яна была приведена в порядок. Даже жалко было вселять сюда Слепышку. Не заслужила эта клуша! Но… ради милых ямочек, что появляются на лице Сяо Синчэня в момент радости, Чэнмэй готов на все…почти на всё. — Слепышка ушла на рынок, — хрипло сказал Сюэ Ян, сжимая даоса ладонью за ягодицу. От неожиданности Даочжан ярко вспыхнул, пытаясь не то оттолкнуть, не то поддаться. Кто этих святош поймёт? — Так что, мой милый Сяо Синсин, у нас есть время на порочный страстный секс. Я тебя так оттрахаю, чтобы ты более не смел ходить без меня на охоту! — и вдогонку своим словам тёмный заклинатель ощутимо обрушил на бедного омегу хлёсткий шлепок. Сюэ Ян был в ярости, стоило ему только вспомнить, как перепугался, не найдя своего омегу с утра в кровати, где этот чёртов Даочжан должен быть по всем законам мира! Но вместо того чтобы придаться природным нежностям с утра, альфа, словно смертельное бедствие, перерыл весь город, по ходу поисков перепугав жителей, чуть не лишив двоих жизни. Жизни они, конечно, не лишились, с садистским триумфом подумал Сюэ Ян, но ушлые торговцы навряд ли снова появятся в этой дыре. Не после того, что Чэнмэй с ними сделал. Отвлекаясь от мрачных мыслей, Сюэ Ян закинул длинную ногу даочжана себе на плечо. И без каких либо нежностей укусил нежную кожу рядом с уже выцветший меткой. О, как Сюэ Ян был горд, смотря и видя каждый день знак того, что даос теперь его и только его… он заклеймил тело светлого заклинателя чтобы каждый видел кому тот принадлежал. Как же Чэнмэю нравилось смотреть на собственные укусы, что расцвели подобно ядовитым цветам. Стон сорвался с искусанных губ и Сюэ Яна понесло. Он и так был человеком не особо сдержанным, а здесь… когда его омега так развратно лежал под ним, прося о большем… — Куда же ты убегаешь? Прошлой ночью я и не такое с тобой вытворял, зачем же теперь смущаться? — Чэнмэй, ты!.. — дрожащий от воспоминания голос подвёл Синчэня. Милый альфа заткнул его поцелуем, резко толкнувшись бёдрами вперёд, в одно движение входя сразу во всю длину, заставляя Даочжана задохнуться, потерянно хвататься за мятые простыни. Боль, шок, наслаждение — всё смешалось в один сводящий с ума ком, который кружил голову каждый раз, когда милый друг задевал что-то глубоко внутри. Участившийся пульс отзывается шумом в ушах. Словно в лихорадке тело пробирала мелкая дрожь, а его самого бросало то в жар, то в холод. Сяо Синчэнь остро реагировал на каждое касание к своему телу. Как же тот был неискушён. А игра на простынях сгущала краски в столь зыбкой теме. Заикаясь, словно подросток, нецелованный до их ночей, омега был милым до скрежета клыков. Забывая все слова, оставляя желание только сладко стонать и в ответ дать что-то настолько же чудесное. Звуки стонов, сбегающие с губ светлого заклинателя показались тому совершенно другими, отвратительно-грязными и развратными. Они еще больше разжигали пыл в нижней части живота, предательски подогревая пламя страсти. Сюэ Ян, подобно сытому коту, сощурившись, смотрел на свою звёздочку и хотел большего. Намного большего чем то, что ему предназначалось. Плоский живот дрожал от холодных касаний пальцев тёмного заклинателя. А красный взор всего на секунду поплыл, задумчиво останавливаясь. В тот день измученный даос, лёжа на груди милого друга после долгого занятия любовью, пытался не умереть со стыда. А альфа подливал масло в огонь, пошло шутил, чем ещё сильнее вгонял в краску своего омегу. Чэнмэю это нравилось. Кто же знал, что эта была их последняя ночь вместе. Полная тайн и такая же полная их общей любви.
