Ирония судьбы

Соулмейты – это две души, неразрывно связанные друг с другом. Те, кому предопределенно с самого начала быть вместе, рядом. Будто бы сама затейница-судьба решила создать всю вселенную изначально для того, чтобы любоваться видом постоянных поисков двух душ, готовых свернуть горы ради воссоединения между собой. Не это ли — романтика? Маринетт с самого детства погрязла в этом: истории о тех самых двух, которые смогли; которые счастливы; которые любят. Да и не только истории — её родители тоже были живым примером. На теле её мамы распускался бамбук, стоило только её папе неловко порезать палец. Тоже самое было и с папой, но вместо бамбука – нежно-розовая гортензия. Маринетт знала, что они — цветы твоей второй души — появлялись только после шестнадцатилетия. Будто бы какой-то врождённый таймер, допускающий к сокровенному. Она сильно ждала этого дня, со всеми рвением и упрямством, которые хранились в её сердце.

***

Строго говоря, Маринетт временами ненавидела свою робость, которая заставляла её отступать перед натиском ярких голубых глаз Хлои Буржуа. Новый год в колледже «Франсуа Дюпон», перераспределение одноклассников, и несчастье вновь преследует её, подобно липкой обёртке из под шоколада, оставшейся на подошве обуви. Хлоя Буржуа — последний человек в мире, которого бы Маринетт хотела бы видеть из-за её эгоистичного и мерзкого характера, и постоянных шуток над ней, и всё же... Даже её чёртов друг — как-его-там — Адриан Агрест, кажется? Полностью соответствует ей. Такой же противный. Люди не меняются. И прилепленная жвачка на её месте это подтверждает. Скрипя зубами, Маринетт садится на свое место, ощущая под мышцами жуткое напряжение, пронзающее её, подобно натиску молний. Она слышит отдаленный смех Хлои, и задвигает уязвленное чувство злости подальше.

***

Эта злость высвобождается вспышками, во время того, как Ма— нет, Леди Баг — несётся по крышам домов, сжимая в быстро немеющей руке йо-йо. Леди Баг не думает о соулмейтах. Она не думает и о задиристых одноклассниках; о постоянно возникающем чувстве бессилия внутри себя; о тревогах, затопляющих её разум капля за каплей. Это ей чуждо. Всё, на чём она сосредоточена — безопасность граждан: Алья, зовущая на помощь, нескольких сотен парижан. Злодей, возвышающийся над ней каменной глыбой и сверкающий обидой во взгляде — должен быть побеждён. Что в итоге и происходит: бабочка очищена. Айвон, смущённый объятиями Милен, слегка улыбается. — Надо же — звучит рядом с ней, игриво и несколько взволнованно — Кот Нуар (он же представился так, верно?) собственной персоной. Он мягко приземляется, наблюдая за парочкой и щурит взгляд, будто бы что-то прикидывая — ну он нам и задал, да, букашка? У Леди Баг трясутся ладони. В груди стучит так быстро, что кажется, будто бы оно вспорхнет следом за очищенной бабочкой. Она сильно устала. Леди Баг прикрывает глаза и отвечает: — Мы отлично сработались. Герой рядом с ней нахально усмехается, опирается на шест и подпирает ногу, окидывая взглядом. — Моя леди, работать с тобой — это моя мечта. — он говорит это беззаботно и с лёгкой улыбкой, под конец наклоняясь. Придерживает ладонью за талию. Таким тоном, будто бы ведает некий секрет, прочно оседающий между ними и связывающий. — У тебя получилось заставить этого Бражника подавиться слюной. Буду ждать следующего раза. И обхватывает её ладонь, явно планируя поцеловать тыльную сторону. Леди Баг, фыркая, неожиданно вырывает её и поддается вперёд, тыча его пальцем в нос, чтобы восстановить расстояние. — Тебе пора, Котик — протягивает она, указывая взглядом на его талисман, и разворачивается, чтобы скрыться. Мысли о смущении, охватившем её во время касания его ладони стираются, стоит только трансформации пропасть в розовой дымке, оставляя её в полутьме собственной комнаты.

***

— Я хотел сказать, что пытался убрать жвачку со скамейки. Поверь мне. — мягко говорит Адриан, делая акцент на последнем словосочетании. Маринетт в изумлении замирает. Теперь она ловит его дальнейшие слова. — Я не ходил в школу раньше. У меня нет друзей. Для меня это ново. Когда-то она не думала, что наткнется на нечто, настолько робкое. Настолько мягкое. Будто бы маленький птенчик, вылупившийся из скорлупы. Она ощущает, как сердце в груди взволнованно бьётся, а пальцы рук немеют, когда он протягивает ей зонт. Маринетт берёт зонт. Как можно аккуратнее и нежнее. Конечно он резко закрывается, напоминая о её неудачах, но... Смех. Она слышит этот смех, и теряется в нём. Подобно бархату, он поступает в её уши, как музыка. Маринетт не была ценителем музыки, но эту слушала бы вечно. Адриан качает головой. Затем прощается с ней и уходит, пока она неловко пытается попрощаться в ответ. Удивительно, как может всё поменятся лишь за день. И человек, которого ты определяешь в задиры, неожиданно открывается с обратной стороны. Становится личностью, которой ты начинаешь восхищаться, потому что он такой же борец, как ты. Робость превалирует в нём, но он идёт дальше, не так ли? Как огромное напоминание о том, что не стоит опускать руки даже в самый тёмный час; как маяк, направляющий моряков через непогоду и страх. Среди череды самоуверенных людей, на которых она пыталась равняться, она нашла того, кто показал мягкость, и это стало... Что ж. Адриан Агрест – интересный человек. Маринетт пытается не замечать неожиданное волнение, дающее опьянующую лёгкость и поспешно направляется домой. Дома. Дома она обо всём подумает.

***

Соулмейты – это два человека, вынужденных, без права выбора сосуществовать друг с другом, а также терпеть все попытки судьбы свести их, несмотря на то сопротивление, которое они оказывают. Жестокий рок, неумолимо преследующий каждого. В детстве Адриан не понимал этого и не знал о соулмейтах. Всё, что он видел: это выцветающие черные розы время от времени на теле его папы; белые маленькие цветы на теле его матери, названия которых он не знал. Они не говорили ему об этом, пока Адриан, наконец, не проявил настойчивость. Он спрашивал снова и снова, снова и снова. Наконец, он узнал о том, что существуют соулмейты. Его папа сказал, что это не так важно. Соулмейты — это то, что создала для них природа в её эгоистичном праведном порыве привязать двух людей без права выбора. Его мама была мягче. Она деликатно объяснила, поглаживая Адриана, что они с папой не соулмейты и то, что они решили любить друг друга независимо от этого. Противоестественная связь — так написали бы в газетах, если бы узнали. Адриан уже видел подобные заголовки в статьях, обсмеивающих такое. Соулмейты считались чем-то, задуманным природой. Или богом. Или судьбой. Чем-то высшим, знающим, что будет для тебя лучшим. Наблюдая за своими родителями, Адриан бы с этим поспорил. Они любили друг друга, несмотря на то, что цветы, возникающие на теле одного из них не появлялись после порезов и ран, получаемых другим из их союза. Его мама резала палец, но палец его папы оставался чист. Когда папа получал синяк от неловкого столкновения с углом, кожа его мамы была чиста. Иногда маленький Адриан задавался вопросом, кто бы мог быть соулмейтами его родителей, но отметал этот вопрос в сторону. Они любили друг друга. Не это ли самое главное?

***

Даже учитывая историю его родителей, иногда Адриан хотел, подсознательно хотел, чтобы тот, кто предначертан ему судьбой, нашелся. Иногда ему было совестно от таких мыслей. Не означало ли это тот факт, кто Адриан одобрял насильственный способ, который придумала судьба, чтобы связать человека, не выбирающего этого, с Адрианом? Понравилось бы это человеку? Иногда Адриан глушил это чувство совестливости и придавался слабости — мечтам, в которых находит ту самую. С момента смерти его мамы было ни дня, в котором он ощущал бы, что был не один. Его отец покинул его, скрывшись в кабинете, а Натали сочувственно опускала взгляд.

***

Переломным моментом был тот день, когда он решился сбежать с дома. Он, чёрт возьми, хотел учиться. Он хотел общаться с людьми, наслаждаться жизнью. Он не хотел умирать, словно механическая кукла, с которой выкачали весь ресурс, закрытая в пыльном большом старом доме от глаз остальных. К черту это. К черту его отца. Распахивая двери кабинета с колотящимся сердцем, ощущая скользкий страх и некоторую робость, приближающиеся к нему, мотнул головой и сделал шаг вперёд.

***

— Прошу прощения, я немного....новенькая. — незнакомка в красном костюме дерганно улыбается ему. Адриан улыбается в ответ. На самом деле, он не совсем Адриан. Он...даже не знает, кто он, но можно ещё что-то придумать. Это не так важно, как ощущение распирающей свободы внутри. —Мы все немного новенькие, жучок. — отвечает он, наконец высвобождаясь из под её лески и подавая ей руку. Она моргает, будто бы не увереная в чем-то, но Адриану некогда. Он бегло спрашивает: — Как тебя зовут? — Ма...ма... — резкий удар йо-йо по голове почти не ощущается, но чертовски неожидан. Вау. Она полна сюрпризов? — ... я малость неуклюжа. — скромно тянет она и криво улыбается. Потирая ушибленное место, Адриан хмыкает. — А я Кот Нуар. Всегда рад знакомству. И прежде чем она успевает ответить, он отвлекается на шум позади. А потом, не долго думая, поднимается вверх. Злодей не будет ждать долго.

***

Леди Баг — теперь он знает её имя неожиданно вдохновляет его. Подобно солнечному свету, она светит своей улыбкой и уверенно держится, дерзко отвечая злодеям. Он никогда не встречал настолько находчивых и позитивных, уверенных в себе людей. Не то, чтобы у него было много опыта общения с ними, но все же. Она внезапно проникает в его сердце, подобно озарению, снизошедшему с небес. Играючи атакует врага и усмехается, пока никто не видит. — А вы, кем являетесь вы? — неожиданно тянет девушка сбоку, и Кот Нуар, наконец, возвращается в действительность. Переводит взгляд на стоящую девушку в очках и с камерой. Поспешно моргает, слыша писк кольца. — Я? Кот Нуар, полагаю. — более отстраненно говорит он, сжимая в руках шест. Подмигивает, ухмыляясь. — Пожалуй, мне пора.

***

Ощущение вины плотно оседает внутри, когда незнакомая девушка смотрит на него с болью во взгляде. — Очень смешно — тянет она, под заливистый смех Хлои позади, и достает листок, которым накрывает область с жвачкой. Это отчего-то напоминает Адриану его отца. Такой же недовольный тон и отстраненность. Адриан пытается не реагировать на ощущение потерянности, появляющейся от схожести. Лишь отводит взгляд. — Я пытался отлепить жвачку. — тянет он, на что девушка лишь холодно ухмыляется ему. — Ты дружок Хлои, я так полагаю? — и это, видимо, завершение. Констанция факта того, какое впечатление он оставил. Оно горькое, немного бьёт под дых. Неожиданно вызывает приступ злости, который душится виной и болью. Он ничего не может ответить. Она, прищурившись, продолжает. — Можешь больше не стараться, я всё поняла. Адриан садиться и смотрит в одну точку, и первый урок в его жизни проходит, толком не отпечатываясь в его памяти.

***

Кот Нуар наблюдает за девушкой в костюме божьей коровки. Вокруг – толпа людей. Военные, журналисты и испуганные зеваки, огороженные защитной линией. В центре, напротив Эйфелевой Башни, расплывается силуэт Хищной Моли, при помощи черного сгустка. Кот Нуар несколько морщится. Пожалуй, он мог бы хотя бы постараться добавить несколько располагающих к себе спецэффектов. — Неплохо, Бражник — тянет она, хлопая в ладоши. Бражник замолкает, так и не договаривая. Леди Баг идёт к нему, пока остальные молчат. — Но мы знаем, кто тут злодей. — её лицо ожесточается на последнем слове. — Не надо никого путать. Без тебя все эти невинные люди не превратились бы в чудовища. — а затем, она говорит куда более громче и неистовей. И эти слова отпечатываются в памяти Адриана навечно. — Бражник. Не знаю когда. Но мы найдём тебя. И тогда ты отдашь нам своей талисман. А потом она просто разрушает проекцию Бражника. Чёрт возьми. И тогда он понимает, что влюбляется.