Ирония судьбы

Геройская жизнь стала для неё своего родом... ответственной работой. Она слышит крик женщины, и мигом откликается: сжимает в руках йо-йо, поворачивается всем корпусом, чтобы кинуть его по направлению к крику. Йо-йо обматывается вокруг талии кричавшей женщины и, наконец, смягчает её падение. Вместе с тем момент потерян: злодей не ждёт. Набрасывается на Леди Баг, пока та сжимает зубы, ощущает, как от сильного толчка всё её тело пускается в свободный полёт. Перегруппироваться Леди Баг не успевает — всё происходит слишком быстро, толчок выбивает все силы разом — она сталкивается спиной со стеной и нервно цокает. У неё будет синяк. А у её соулмейта – рисунок в виде цветка, который пропадёт через пару дней, также неожиданно, как и появился. Если бы. Если бы ей было шестнадцать, к примеру. — Помощь не помешает, букашка? — тянет Кот Нуар в тот момент, когда она поднимается, сплевывая яркую кровь на асфальт и продумывает алгоритм действий. От неожиданности, она вздрагивает и поднимает на него взгляд. Он щурится. — Откуда... Его прерывает ворох летащих бумаг, чьи края остро наточены. Леди Баг это совсем не нравится, беспокойство пытается завладеть ей, оповещая о том, сколько могло пострадать людей, но медлить нельзя. Поэтому она отбрасывает всё лишнее в сторону. Пытается отсечь то, что не нужно. — Какой-то офисный клерк, — нервно кричит она, пытаясь сжать йо-йо сильнее, наблюдая за тем, как Кот Нуар уворачивается от несущихся бумаг. — мне кажется, акума в его принтере. — Чёрт возьми, парень, поэкономнее! Завтра не будет деревьев, ну и навалял ты здесь бумаги... Леди Баг закатывает глаза. Раздражённо вздыхает, оглядывая перед собой противника и анализирует. Она всё ещё не опытна в этом. Делает ошибки и иногда не спит ночами от увиденных картин. Враги не всегда похожи на мультяшных злодеев — она живёт в реальной жизни, и каждый, даже самый безобидный злодей способен создать нечто вроде какого-то происшествия, о котором все забудут после силы созидания. Почти никто не помнит, что происходит после этой силы, и даже какие-либо странные события на камере не всегда остаются. Иногда, когда она Маринетт, и у неё есть время подумать, она подозревает, что это дело рук Тикки. Но Тикки лишь улыбается и пожимает плечами. Она говорит, что возможно так и есть. Она говорит, что не знает наверняка. И Маринетт больше не спрашивает. Зато Леди Баг очень хочет. Особенно в те моменты, когда она слышит визги и разбрызганную кровь людей; когда части их тела валяются по округе, оторванные или откинутые очередным злодеем; когда их сбивает испуганный водитель, мчащийся вперёд, от опасности, а затем этот же водитель выходит и рыдает около убитого трупа, потому что, вполне вероятно, этим кем-то оказался знакомый человек; когда они лежат с безжизненным взглядом, уставившись в одну точку, придавленные: или трубой, или зданием, или ещё чем-либо. После чудесного исцеления всё меняется. Они просыпаются, будто бы всего лишь заснули, здания отстраиваются вновь и хаос отходит в сторону. Все сообщения, новости, видео и доказательства этого бесследно исчезают. Иногда Маринетт думает, что это лишь игра воображения. Особенно в тот день, когда это происходит впервые. Но потом, будто бы издеваясь, это повторяется вновь. А затем снова, и снова, и снова, и снова. Как заезженная пластинка. Не то, чтобы она жаловалась(она жаловалась), прошло всего две недели с того момента, когда она стала героиней, но это сбивает с толку. — Моя Леди! — звучит знакомый голос, и это отвлекает её, наконец возвращая обратно в реальность. Она опять не успевает: бумага несётся прямо на неё. Кот Нуар несётся, словно метеор, неожиданно приземляясь перед ней и заслоняет. Острая бумага впивается прямо в него, подобно кинжалу, но не насквозь: костюм принимает почти весь удар на себя, и всё, что Кот Нуар демонстрирует, лишь безумная ухмылка. Капли крови идут вниз, пока он сжимает бумагу и небрежно откидывает. На её месте остаётся горизонтальная полоска из разорванной части костюма и глубокой раны в груди. Края разорванного костюма тянутся друг к другу и вскоре соединяются опять, словно единое существо. — Китти — тянет Леди Баг, расширяя глаза, а затем сглатывает. Не сейчас. Не время. Не здесь. Её мысли теперь заняты противником. Она не позволяет себе отвлекаться.

******

Иногда ей снятся кошмары. К сожалению, они не связаны с отчислением из школы. Или с тем, что — а это её сильно волнует — Адриан будет разочарован ей и отвергнет её чувства, не станет её соулмейтом. Кошмары также не связаны с теми, которые регулярно посещали её раньше: унижение перед одноклассниками, существование в школе без друзей или возможная травля остальными. Эти кошмары неизменно, будто бы неразрывно связаны со смертью. Остеклевшие взгляды её близких: вот они, лежащие, скрученные тела по всему Парижу, погруженному в хаос. В такие моменты она думает, что она должна отказаться от талисмана. Отдать его, выбросить, будто бы он проклят. Сжечь, надеясь, будто бы он уничтожится. Она не готова к такой ответственности: она не хотела её. Она не должна её брать. Ей всего четырнадцать. Она маленькая девочка, учащаяся в колледже «Франсуа-Дюпон». Всё, что должно её волновать — это соулмейты, её друзья, двойка по химии и отчисление. Она не сможет. Не выстоит. Даже не из соображения, что она расстяпа — пусть и это тоже — но из того факта, что она слишком мала для этого. Тикки в такие моменты лишь грустно улыбается. Она говорит, что такую участь никто не выбирает; что эта участь приходит сама; что люди, отмеченные, выбранные этой участью, никак не смогут избежать её. Она говорит, что талисманы приходят сами. Они сами выбирают себе хозяинов в те моменты, когда верят в них, но иногда они ошибаются. Как было с Бражником. Либо их обманывают. К ним взывают в самые отчаянные моменты, в обмен на услугу и получают, при этом платя своей жизненной силой. Такое обычно случается редко. Почти никто об этом не знает, да и цена, которую требуют такие призванные талисманы невероятно высока. Маринетт не злится. Она не может. Всё, что она чувствует — отчаяние, медленно заполняющее её и ощущение бессилия. Но она пытается: Маринетт ищет людей, которые могли бы исполнить её роль лучше, чем она. Она отбрасывает подростков и детей сразу же. Стариков тоже. И искать становится сложнее — у неё никогда не было взрослых знакомых. Большую часть времени в первые пару месяцев Маринетт проводит, разрываясь между уроками, Альей и прогулками с разными взрослыми, с которыми может взаимодействовать. После этого она отбрасывает тех, у кого семья. Затем тех, у кого есть питомцы. Она отбрасывает чувствительных и робких, легкомысленных и циничных. Список уменьшается. Не то, чтобы он был большим — почти все в нём, это знакомые знакомых её родителей.

******

— Зачем ты спрашиваешь, малышка? — говорит Матис, недоуменно поднимая глаза на Маринетт. — О, ну... — она теряется, опуская взгляд вниз — здесь так пустынно, я подумала, что вы одиноки. Неужели не хотите...никого...м...ни с кем жить? Она вызвалась ему помочь с дизайном одежды. Это было самой удобной отговоркой — «Я собираюсь попрактиковаться с людьми и хотела бы набраться побольше опыта» — и её родители сразу же дали с радостью контакты тех, кто был готов на это. Одним из них был Матиас. Он был сыном дальних знакомых её родителей. Ему было двадцать четыре. Он закончил учёбу и вскоре планирует работать в полиции. Он ненавидел следить за домашними животными, он не планировал семьи, он не был заинтересован в ближайшее время завести детей. Он был просто идеальным кандидатом. Но Маринетт должна перестраховаться. Она должна удостовериться, узнать прямо с его уст, что он один. Тот факт, что он связан с полицией является несомненным плюсом. Почему талисманы не выбирают людей, работающих в правоохранительных органах? Они те, которые выбрали по жизни защищать граждан. Эти люди наиболее подходили бы на роль героев. Не подростки. Не те, которые не могут постоять и за свою-то жизнь, нежели взрослые. Матиас цыкает. После чего пожимает плечами. Он не знает хода её мыслей. Поэтому лишь забавляется её неловкому поведению, наблюдая за тем, как игла в её руках аккуратно, стежок за стежком прокалывает ткани и сшивает между собой. — Поверь мне, — авторитетно заявляет Матиас, переводя взгляд на окно — доживёшь до моих лет и поймёшь, что семья — дерьмо полное. Он всё смотрит и смотрит в окно, пока Маринетт, отвернувшись, подавляет облегчённую улыбку.

******

Адриан не понимает, когда становится настолько нервным, что всё чаще наблюдает, как его руки трясутся. Его злость медленно вскипает, подобно бурлящим водам внутри, которые никогда не находят своего выхода. С того самого момента, когда его мама больше не проронила не звука и ушей достиг лишь писк приборов в доме, извещающих о её смерти. Он успешно давит всю скопившуюся ярость и находит в себе силы функционировать дальше: он по прежнему добродушен и вежлив; по прежнему самый лучший сын, по прежнему самый лучший ученик; преуспевающая фотомодель; хороший друг; прекрасный дуэлянт; отлично разговаривает на китайском; он успешен в игре на фортепиано; он вызубрил историю от корки до корки. Он. Блять. Просто. Разваливается на части. Его отец ничего не замечает. Как обычно. Как обычно в последние несколько лет. Неважно. Неважно. У его отца работа. У него умерла жена. Он не оправился. Никто бы от такого не оправился. Почему Адриан думает только о себе, чёрт возьми? Груз, повисший на плечах его отца неимоверно велик. Адриан должен быть выше своих обид. В конце концов, его отец любит его. Всегда его любил. В детстве он заботился о нём, и закрылся только после той ситуации. Он видел, как отец плакал, наклонившись перед гробом, и дрожь сотрясала его. Видел, и не мог подойти. Они остались друг у друга вдвоём. Почему Адриан не может задвинуть свои чувства в сторону ради своего отца, всего того, что осталось у него? В конце концов, это не так значительно, как кажется: усталость будет всегда. Ощущение давление вскоре проходит. И даже плотно расписанный график не такое уж страшное существо: отец беспокоится о его будущем. Он готов тратиться на все его кружки и уроки лишь для того, чтобы Адриан много знал. Поэтому да, Адриан задвигает злость в сторону, и иногда наблюдает за тем, как нервная дрожь сотрясает его конечности, пока он лежит на своей кровати и смотрит в потолок. Даже этой большой комнате он должен быть благодарен. Его отец много работал, чтобы получить такие деньги, и Адриан не должен закрывать на это глаза.

******

Когда он — Кот Нуар, ему, как правило, на это насрать. Он даже временами не может понять, кто такой Габриэль Агрест. Габриэль Агрест — не более, чем отдаленная точка, которых сотни. Кот Нуар не привязан ни к одной из них. Он — это синоним свободы. Свобода буквально везде — в том, как Кот Нуар дышит; в том, как он двигается; как скалит зубы и дерзит; в том, как он пинает очередного поехавшего ублюдка. — Не выражайся — раздражённо шипит Леди Баг позади, и Кот Нуар закатывает глаза. Адреналин наплывает на него раз за разом, отчего его ухмылка растягивается сильнее — на этот раз куда более дикая и широкая. — Моя Леди, — привычно напевает он, блокируя удар злодея и цокает. — вы, как всегда — квинтэссенция тайминга. Приходите вовремя, как и всегда. Леди Баг, которая опоздала на пятнадцать минут, краснеет и отводит взгляд, раздражённо и виновато сводя зубы. Кот Нуар находит это своего рода... очаровательным: то, как она зла на него и одновременно не может ничего ему сказать, потому что считает себя виноватой из-за опоздания; то, насколько она сковывает себя нормами и правилами правилами до такой степени, что не может послать его прямо здесь и сейчас за его наглость; то, как она ответственно подходит к их связи. Их связь. Это звучит...на вкус Кота Нуара — очень хорошо. Иногда он даже мечтает о том, чтобы их связь перешла в то, что называют соулмейтами. Родственные души. Потом он ощущает себя от этого виновато — это означает, что у неё нет выбора, но с другой стороны — он не виноват в этом. Разве плохо то, что они предназначены друг другу? Леди Баг — именно та, ради которой он бы пожертвовал свободой. Она вдохновляет его, становится для него чертой, показывающей правильный путь. Единственная, кому он многое позволяет, не цепляясь за свою свободу. Та самая нить, что может стать и поводком. Но она слишком погружена в их миссии. Пытается взять всю ответственность на себя за жизни остальных. Она пытается всё контролировать, и Кот Нуар это видит. Когда акума вылетает с разрушенной вещи очередного злодея, он наблюдает за трупами. Сегодня их не так много, но они неизменно приводят его в негодование. Кот Нуар не оплакивает трупы; он не боится их появления, потому что это бессмысленно — они либо есть, либо их нет, и только эффективная работа может уменьшить их количество; он также не впадает в отчаяние; трупы даже не пугают его. С того момента, когда Эмили Агрест умерла, он больше не ужасался их вида. Кот Нуар выбивает все эмоции в моменте: в сражениях и острых словах. В небрежных усмешках. Он подставляется телом, стоит только человеку попасть под удар и сжимает до боли руку какой-то женщины, стремящейся покончить с собой. Он кричит, захлёбывается в криках и смеётся, звонко, до хрипа, в момент слов очередного злодея, пока в него что-нибудь не кидают. Как правило, после чудесного исцеления, его почти нет на камерах. Ни его безумных, от долгого сражения, глаз; ни криков на очередного гражданского; ни жёстких, циничных слов. Только шутки и неловкие падения. Флирт с его леди и подобные, малозначительные моменты. Это даже вызывает усмешку: квами Леди Баг явно не впечатлена его действиями, если это её рук дело. Иногда Кот Нуар, правда, не понимает, почему они спасают людей, если они могли бы сделать работу более быстрее и спасти их исцелением. Зачем тешить себя ложными иллюзиями? Ты можешь пытаться спасти человека, а затем он всё равно умирает. А потом оживает. Ты можешь, как Леди Баг, оплакивать его смерть, ощущая, как дрожат твои руки от мысли, что спасти его не получилось, а потом смотреть за тем, как этот же человек обнимает другого. Правда в том, что это ничего не даст. Но Кот Нуар не говорит об этом. Он, подобно тени, наблюдает позади и не вмешивается, приопуская подбородок. Эмоции — это не его сильная сторона. Леди Баг не нуждается в свободе. Она нуждается в поддержке и избавлении от этого кошмара. В чём-то мягком и нежном, но Кот Нуар не может это дать. Не то, чтобы он вообще мог: Леди Баг не сближается с ним. После миссий она неизменно уходит, и больше они никогда не видятся, вплоть до следующего появления очередного акуманизированного. Именно поэтому он просто наблюдает. Затем, слыша писк талисманов, громко возвещает об этом, и тогда Леди Баг отворачивается от живого человека, которого не так давно сбил грузовик. Потому что она не смогла удержать вес его тела во время полёта, и он просто соскользнул, разбившись. Его кишки и прочие внутренности украсили почти половину улицы, пока Леди Баг кричала, будто бы машина проехалась прямо по ней, а не по этому мужчине. Она лишь скованно кивает ему и уходит, не прощаясь. Кот Нуар остаётся. Стоит так, некоторое время, спиной к стене в темном переулке с закрытыми глазами и пытается прийти в себя. Пытается стереть всё, что видел, из памяти, но потом предсказуемо в который раз оставляет это. Нет, он не может выбрать такой путь. Это — жизнь во лжи. Он не готов к этой жизни. Не после того, что пережил Адриан Агрест. Он опять задвигает эмоции в сторону и, наконец, слыша второй писк, перехватывает поудобнее шест, чтобы подняться вверх. Ему необходимо добраться домой как можно быстрее.

******

Она оставляет талисман у Матиаса. Матиас в подростковом возрасте проколол себе уши. Он не против серёжек, но ему не хочется пока покупать их. Это почти как подарок судьбы. Послание с надписью: «Это он, отдай ему». Во всяком случае, Маринетт хочет в это верить. Маринетт оставляет серьги на комоде, когда кладёт пошитый костюм прямо на стул рядом. Пусть он думает, что они — это дополнение к костюму. Она пытается не думать о грустном и понимающем взгляде Тикки. О том, как она в последние дни почти не общалась с ней и лишь молча наблюдала за тем, как Маринетт выписывает что-то в блокноте. Перед этим Маринетт попрощалась с ней, но Тикки ничего не ответила. Кидая последний взгляд на серьги, она вздыхает и идёт на выход. Вот и всё. Это закончилось. По дороге впереди неё проносятся машины, где-то вдалеке садится солнце, окрашивая небо в кроваво красный. На улице ближе к концу осени, поэтому дожди идут часто. Маринетт закатывается в шарф посильнее и прикрывает глаза. Больше не будет груза жизни других людей на её руках. Ответственности, прочно въевшейся в её плоть наравне с неуклюжестью. Она больше не будет с каждым разом разочаровывать других и наблюдать за их страданиями. Она улыбается. Легко и радостно, предвкушая обычную, студенческую жизнь, где будет беспокоится лишь от того, что получила неуд, пока других людей будет защищать достойный для такой роли, человек. Не это ли то, к чему она так стремилась, верно?