Под крылом у Серафима

Шота с тихим стоном наслаждения вытянулся на кровати, спрятав лицо в сгибе локтя. Его всё ещё потряхивало от многодневного напряжения, но отдохнуть и вправду стоило. Спасибо Исцеляющей девочке за то, что вразумила его и выгнала из медпункта. Первое время, которое Изуку провёл в больнице, Айзава не отходил от него ни на шаг. Мужчине казалось, что стоит отойти от находящегося в коме парня хоть на пару метров, как его сердце тут же остановится. За ту долгую неделю, что Мидория провёл в больничной палате, Сотриголова осунулся так, будто месяц не ел. Сказывались нерегулярные – раз в день-два – приёмы пищи и бессонница. Позже, когда ученика перевезли из больницы в медчасть UA, окружающим стало проще хоть ненадолго отогнать про-героя от койки больного и заставить немного поспать или поесть. Сейчас, спустя несколько дней после перевода парня из больницы, он вышел из комы и теперь просто отсыпается, восстанавливаясь. Вина за то, что не уберёг ученика, разъедала Шоту изнутри. Ему казалось, что там, за рёбрами, сидит что-то мерзкое с острыми когтями и царапает его сердце, стоит ему глянуть на бледного как мел Мидорию. Раздался стук в дверь. — Привет, Шо, я войду? – Хизаши неуверенно проскользнул в комнату друга, устраиваясь на краю кровати. Брюнет лежал на боку, обхватив себя руками и прижав к груди колени. Ямада лишь положил руку на его плечо, со слезами на глазах не зная, чем ещё помочь. — Мне страшно, Заши, – прошептал Айзава, схватив теплую ладонь своей, – Каждый раз, когда я закрываю глаза, вижу, как Все За Одного разрывает моего Изуку на куски, поджигает, ломает шею, душит, пронзает… — Тш-ш-ш-ш. Шо, прекрати, всё хорошо. С твоим проблемным ребёнком всё хорошо, он уже идёт на поправку. — Но меня не отпускает это чувство бессилия! – закричал внезапно Айзава, вскакивая на постели лицом к лицу с растерянным Миком, – Страшнее всего то, что каждый раз я всего лишь наблюдатель, который не может сделать ровным счётом ничего. Хизаши вглядывался в бездонные глаза человека напротив и понимал, что больше он так не может. Резкое движение вперёд, шокированные глаза прямо перед ним, детское касание губ. Звуковой герой был готов к тому, что его ударят, оттолкнут и наорут, но задохнулся от неожиданности, когда чужие губы сделали первое движение. Шоте сейчас безумно не хватало чего-то, что отвлечёт от проблем, и он это нашёл. Только слепой бы не заметил нелепые ухаживания Мика, и он не хотел отвечать, пока тот не скажет о своих чувствах вслух. Всё-таки, иметь отношения с подпольным героем, у которого, к тому же, пресквернейший характер, осмелится не каждый, и Айзава нуждался в человеке, который не побоится ничего из этого. — Я думал, ты никогда не осмелишься, – прохрипел брюнет, утягивая коллегу на кровать. Он стаскивал с них одежду, и Хизаши не был против. Он увлечённо выцеловывал каждый попадающийся на глаза шрамик, мял крепкие ягодицы, притираясь ближе, ещё чуточку поближе… — Смазка в верхнем ящике, – сообщил Шота, обрисовывая пальцами чужие рёбра. Холод лубриканта забылся с последнего раза, и ощущался как в первый. Мурашки прошествовали по позвоночнику с проникновением первого пальца. На столь необходимую растяжку хотелось забить с высокой колокольни, но брюнет понимал – если не использовать смазку, завтра он не встанет. Не факт, что он и так завтра встанет, ведь перегруженный организм может и нахрен послать. Первый толчок был встречен широко распахнутыми глазами и до синяков сжатыми плечами. — Прости, прости, Шо, дорогой, – Ямада умудрялся глядеть на него с необъятной нежностью, пока его твёрдый член буквально выбивал из Сотриголовы последние силы. Горячая рука схватила его истекающий предсеменем фаллос и принялась ожесточённо дрочить, подводя к концу. Они уже оба не зелёные юнцы, но на обоих сказывается напряжение последних дней – мужчины кончают, ощущая, как катятся по коже капельки пота. — Я хочу остаться с тобой на всю жизнь, – заявил блондин, зачесав чужие волосы со лба назад. — Я буду выносить тебе мозг своим нытьём, – Шота перехвалил руку и оставил на запястье целомудренный поцелуй. — Будто ты не делаешь этого постоянно, – улыбнулся тот, – Правда, Шо, я так долго не решался тебе этого сказать… Люблю тебя, засранец ты эдакий. Люблю со всеми твоими закидонами, бессонницей и пунктиком на бездомных котят. — Даже если я хочу усыновить проблемного ребёнка? — Думаю, если он согласится, то так для него даже будет лучше. После непродолжительной паузы в комнате прозвучало неуверенное: — Думаю, я тоже тебя… люблю.

***

Просыпался Изуку тяжело. Болела голова и спина, а правая рука онемела так, что он её уже не чувствовал. Последнее, что подросток помнил – как рассыпался прахом сожжённый праведным пламенем Все За Одного. Что было потом? В воздухе пахнет лекарствами, значит, он либо в больнице, либо в вотчине Исцеляющей девочки. Палата была раскрашена в оранжевый заходящим солнцем. Повернуть голову получилось не сразу, но когда Мидория всё же смог это сделать, то увидел спящего на его руке Фумикаге. Вот почему он её не чувствовал. — Фуми, – тихонько позвал зеленушка, но закашлялся от того, как слова подрали горло. От тряски второй подросток проснулся и, стоило ему открыть глаза, подорвался с места. — Изуку! Сейчас, погоди, мне Исцеляющая девочка сказала напоить тебя сначала. Прохладная вода помогла не сразу. Сперва она словно размочила ту Сахару, что образовалась в его горле, а после, уже со вторым стаканом, смягчила мягкие стенки. Руки, что подавали ему воду, тряслись. — Ты нас напугал, – прошептал Фумикаге, присаживаясь поближе к возлюбленному, – Неделю в коме пролежал как покойник. Я едва смог удержать Тёмную Тень, когда увидел тебя, всего такого разбитого и бледного. — Прости, – сил хватило только на то, чтобы поднять руку и грубо положить её на голову парню, – Сколько ты здесь? — Второй день, первые четыре дня тебя охранял Айзава-сенсей, но Исцеляющая девочка его выгнала и теперь Мик-сенсей за ним присматривает. За те десять дней, что ты был в отключке, Айзава-сенсей ни разу от тебя не отошёл. Слышал даже, в больнице пригрозил прикончить весь персонал, если они будут выгонять его из твоей палаты. — Он хороший человек, – уже засыпая, прошептал Мидория, – Ты тоже отдыхай, Фуми. Я посплю, и всё пройдёт. Токоями вздохнул, натянул простынь повыше и чмокнул своего парня в лоб. — Конечно, Изуку. Всё пройдёт.