Забытая Мелодия

Хоть я и лежал в такой атмосфере, где хочется натянуть плед по горло и заснуть, я не спал. Я не хотел засыпать, я наслаждался свободными секундами, мгновеньями, мое тело кипело от счастья, каждая частичка кожи будто бы расслаблялась отдельно, а если бы я сейчас уснул… Если бы я сейчас уснул, мне снова пришлось бы вставать в школу и что либо делать… Честно, я устал… Я не хочу никого спасать, я не хочу против кого то сражаться, я не хочу видеть этот клуб, я не хочу знать их имена, я не хочу чувствовать их присутствие, я не хочу слышать их голоса, я не хочу знать, что я могу их спасти, я не хочу думать, что их нужно спасать, я не хочу думать, что это уже происходило, я не хочу думать, я не хочу видеть, я не хочу слышать, я не хочу знать, я не хочу спать, я не хочу есть, я не хочу пить, я хочу… С такими мыслями, я сидел до утра. Посмотрев на время, я увидел свое не любимое число, которое обозначало, что пора собираться. Я вставал с дивана медленно, словно сопротивляясь времени, которое уже догнало меня. Каждое движение казалось ненужным, лишённым смысла, но в то же время неотвратимым. Я провёл рукой по лицу, пытаясь стереть тяжесть, которая будто приросла к моим чертам. Холодный воздух заставил меня слегка вздрогнуть, и я на секунду замер, слушая утреннюю тишину. Где-то далеко, за дюжинной стенами раздавался гул машин, отголосок чужих жизней, которые не имели ничего общего со мной. Я смотрел на свою куртку, которая лежала на тумбе. Мне она казалось чужой, я не хотел её надевать, я не хотел в ней выходить, я не хотел касаться её, но впрочем выбора мне не давали. Нехотя натянув её на себя, я подошел к своему рюкзаку кинутому в угол примерно 9 часов назад… Рюкзак, набитый учебниками и тетрадями, будто бы тянул меня вниз. Я взял его неохотно, как если бы нес груз, который мне навязали без моего согласия. Проходя мимо зеркала в коридоре, я увидел своё отражение: уставшее лицо с пустыми глазами, которые пытались найти хоть что-то, за что можно зацепиться, хоть искру, которая могла бы оживить этот день, но сегодня её не было. Я вышел из дома, закрыв за собой дверь. Холодный воздух ударил в лицо, обжигая кожу. Шаги эхом отдавались в пустой тишине, когда я направился в сторону школы. Каждый шаг был тяжёлым, словно ноги утопали в зыбучих песках. Голова гудела от мыслей, но ни одна из них не приносила облегчения. — Три дня, — напомнил я себе, сжимая лямку рюкзака так сильно, что пальцы побелели. — Три дня, что бы всё исправить… Но с каждой секундой чувство, что я в тупике, становилось всё сильнее. По дороге я заметил впереди две знакомые фигуры — Сайори и Нацуки шли по другую сторону дороги, их шаги были такие же медленные, как и мои. Они не заметили меня, наверное это даже к лучшему. Я не знал, что им сказать. Вчерашний день более менее показался хорошим, но это было лишь иллюзия, легкая передышка перед тем, что неизбежно. Что если я не успею? Эта мысль больно ударила по сознанию, заставив остановиться на миг. Школа встретила меня привычной суетой: кто-то смеялся, кто-то торопился дописать домашнюю работу прямо у шкафчиков. Я молча прошел в класс, надеясь не встретиться взглядом с кем-либо из девочек. Даже с Нацуки, хотя она, как всегда бросила на меня быстрый, но задумчивый взгляд. Уроки пролетели, как в тумане. Я почти не слушал учителей, мои мысли крутились вокруг планов, которые никак не удавалось сложить в цельную картину. Клуб… После последнего звонка я почувствовал, как в груди поднимается тяжесть. Сегодня снова придется идти в этот чертов клуб. Снова видеть их лица, снова пытаться быть кем-то, кем я не являюсь, ради того, чтобы не дать всему развалиться. Я подошёл к двери клуба, замер на мгновение, вдыхая воздух и готовясь войти. Всё внутри меня кричало, то что мне стоит развернуться и уйти, но рука сама по себе открыла дверь. Сайори, Нацуки и Юри уже были внутри. Сайори, как обычно, пыталась поднять всем настроение, хотя её улыбка казалась натянутой. Нацуки спорила с Юри о чём-то малозначительном, но в их голосах слышалась усталость. Их взгляды обратились ко мне, как только я переступил порог. — О, Итан! , — оживилась Сайори, махнув рукой. — Мы как раз тебя ждали! Я заставил себя улыбнуться в ответ, хотя внутри хотелось лишь исчезнуть. Три дня… Только три дня… Повторил я про себя, чувствуя, как от этих слов становится ещё тяжелее. Я закрыл за собой дверь, чувствуя на себе взгляды девочек. Сайори всё ещё улыбалась, её лицо было лучиком света, который я не мог позволить себе потерять. Юри отвела глаза, нервно потирая рукав своей формы. Нацуки же продолжала пристально смотреть на меня, словно пытаясь понять, о чём я думаю. — Ну что может, устроим что-нибудь весёлое сегодня? — сказала Сайори, поднимаясь со стула Нацуки фыркнула. — Весёлое? После вчерашнего? Я всё ещё думаю, что Юри подстроила свою победу в покере! Странно, ощущение такое будто бы у Нацуки и не было вчера этого ужасного разговора с отцом… — Это просто стратегия, Нацуки, — спокойно ответила Юри. — Если бы ты была внимательнее, ты бы это поняла. Нацуки закатила глаза, но видно было, что спорить дальше она не хочет. Я же стоял молча, пытаясь собрать в голове хоть что-то похожее не то что на план, а хотя бы на адекватные мысли и тут я кое-что заметил, а точнее не заметил. — А где Моника? , — Спросил я, стараясь звучать непринуждённо. Юри подняла голову, но взгляд остался сосредоточенным на книге, словно она пыталась найти в ней ответ. Сайори пожала плечами и слегка опустила голову, а Нацуки фыркнула. — Как обычно, её нет, — пробормотала Нацуки, скрестив руки. — У неё, наверное, свои «очень важные дела». Сайори, стараясь сгладить напряжение, добавила: — Она говорила, что сегодня опять занята. Может быть, скоро придёт. Но я знал, что это вряд ли. Моника всё чаще пропускала встречи клуба, и от этого казалось, что её присутствие всё меньше имеет значение, но на самом деле, я более чем уверен, что то происходит без моего ведома. — Что ж, тогда будем продолжать без неё, — сказал я, пытаясь звучать увереннее, чем чувствовал себя. Сайори снова заулыбалась и хлопнула в ладоши. — Отлично! Ну, кто хочет поделиться идеями? Нацуки тут же встрепенулась. — Давайте готовить вместе! Я могу научить вас делать кексы, которые не сгорят на первый же минуте. Юри слегка улыбнулась, хотя на её лице всё ещё читалось сомнение. — Э-это звучит интересно, но… не думаю, что мы сможем найти всё необходимое здесь. Нацуки нахмурилась, но Сайори снова вмешалась: — Мы можем попробовать что-то попроще! Например, сделать украшения для класса! Это ведь весело, правда? — Украшения? , — Нацуки закатила глаза, но затем, увидев сияющий взгляд Сайори, сдалась. — Ладно, только не заставляй меня рисовать. Юри, казалось, расслабилась, когда предложение сменилось на что-то более безопасное. Она аккуратно отложила книгу и кивнула: — Я могу принести бумагу и ножницы. Я же молча наблюдал за их обменом репликами, чувствуя, как странное тепло разливается внутри. Несмотря на всё, что происходило, эти мгновения напоминали мне, ради чего я продолжаю пытаться. Пока девочки расходились по комнате, собирая материалы для украшений, я почувствовал, как кто-то слегка дёргает меня за рукав. Обернувшись, я увидел Сайори, её лицо было серьёзным, что редко случалось. — Итан, ты в порядке? , — спросила она тихо, её голос звучал заботливо. Я собирался солгать, сказать, что всё хорошо, но её глаза пронзили меня, заставив замереть. Она знала, что я вру. — Просто устал, — выдохнул я, стараясь выглядеть как можно убедительнее. — Всё нормально, правда. Она не выглядела убеждённой, но всё же кивнула: — Ты же помнишь мои слова, Итан? Тут же её слова будто эхом проговорились в моей голове. «Итан… если тебе нужна будет помощь, будет стыдно её не попросить» — Я помню, Сайори… Только вот… Только вот, почему ты не внемлешь своему же совету?! Сайори снова улыбнулась и развернувшись в противоположную от меня сторону, она вернулась к остальным. «Три дня» напомнил я себе снова, прежде чем вернуться к девочкам и попытаться хотя бы на мгновение забыть о тяжести, которая давила на плечи. Я присоединился к остальным, стараясь не выдать своей растерянности. Сайори уже принялась за дело, вырезая из цветной бумаги какие-то причудливые фигурки. Её энтузиазм был заразительным, и, хотя я чувствовал себя словно в тумане, её улыбка согревала. Нацуки ворчала, что ножницы тупые, но все равно помогала, склеивая бумажные цепочки. Юри аккуратно расставляла вырезанные элементы на столе, обдумывая их порядок, как если бы это был сложный пазл. — Итан, ты будешь что-то делать? — спросила Нацуки, бросив на меня взгляд поверх своих бумажных цепочек. — Да, конечно, — ответил я, хотя сам не знал, чем мог бы заняться. Я взял в руки ножницы и кусок бумаги, пытаясь сосредоточиться, но мысли о клубе и происходящем не отпускали. Сайори, заметив моё замешательство, подошла ближе и слегка толкнула меня плечом. — Знаешь, — сказала она с заговорщицкой улыбкой, — если ты вырежешь сердечки, то никто не осудит. Я невольно усмехнулся. Её попытка разрядить обстановку сработала, и, к удивлению, я действительно начал вырезать сердечки. Простое действие оказалось почти медитативным, отвлекая меня от мрачных мыслей. Время шло, и комната наполнилась лёгким шумом: шуршание бумаги, редкие реплики и тихие смешки. На какое-то мгновение я поймал себя на мысли, что всё это почти похоже на нормальную жизнь. Почти. Но всё изменилось, когда дверь клуба открылась, и на пороге появилась Моника. Её лицо было бесстрастным, но взгляд — тяжёлым. Она оглядела нас, и в комнате воцарилась тишина. Даже Сайори, обычно такая жизнерадостная, напряглась. — Извините за опоздание, — сказала Моника, её голос был ровным, но в нём ощущалось что-то непонятное. — У меня были дела. — Дела, да? — не удержалась Нацуки, скрестив руки на груди. — Может, поделишься, что за дела? Моника взглянула на неё, но не ответила. Она прошла вглубь кабинета и села за своё место, сложив руки на столе. Её присутствие изменило атмосферу, сделав её напряжённой. Я хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — Итак, что вы делаете? — наконец спросила она, прервав тишину. Сайори оживилась, будто пытаясь вернуть лёгкость в атмосферу. — Мы делаем украшения для класса! — радостно объявила она. — Смотри, какие у нас получаются цепочки и фигурки! Моника кивнула, но не выглядела впечатлённой. Её взгляд снова скользнул по клубу, задержавшись на мне. Я почувствовал, как напрягся, словно она могла видеть все мои мысли. — Итан, можно тебя на минуту? — спросила она, поднявшись со своего места. — Конечно, — ответил я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось. Мы вышли из комнаты, и Моника закрыла за собой дверь. Она стояла ко мне спиной, глядя в окно, за которым серое небо угрожало дождём. Несколько секунд она молчала, а затем тихо сказала: — Ты… Итан, неужели… — её голос дрогнул, словно она боролась с чем-то внутри. Она медленно обернулась, остановившись на полпути. — Твой стих, ты мне не доверяешь? — прошептала она, едва сдерживая всхлип. Её слова прозвучали как ледяной ветер, заставивший замереть. В этот момент я осознал, что это не просто вопрос. Это был вызов, попытка проникнуть глубже в моё сознание, понять мои намерения или сломать их. Я медленно вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. Её взгляд был тяжёлым, пронизывающим. Я не мог позволить ей увидеть, что внутри меня бушует буря воспоминаний из «видения». — Почему ты так решила? — спросил я, стараясь звучать ровно. — Я доверяю тебе, Моника. Ты всегда была для меня… надёжной. Она слегка прищурилась, будто её что-то позабавило, но в её взгляде оставалась настороженность. — Правда? — спросила она, делая шаг ближе. — Тогда почему я чувствую, что ты держишь что-то внутри? Будто бы ты хочешь что-то сказать, но боишься. Я сделал вид, что её слова задели меня, отвёл взгляд, как будто действительно скрывал что-то мелкое, а не саму правду. — Это не так, — пробормотал я, изобразив смущение. — Просто… мне тяжело понять, как иногда говорить с тобой. Ты всегда такая уверенная, такая… идеальная. Её лицо смягчилось, и она тихо рассмеялась. Смех был тёплым, почти искренним, но я знал, что это лишь часть её игры. — Идеальная? — переспросила она. — Знаешь, Итан, иногда мне кажется, что ты единственный, кто видит во мне человека, а не… что-то большее. Это… приятно. Я почувствовал, как её слова пытаются пробиться ко мне, но это был лишь тонкий слой манипуляции. Она хотела заставить меня поверить, что между нами всё искренне, что у неё нет скрытых намерений. Но я знал правду. — Я рад, что ты так думаешь, — ответил я с лёгкой улыбкой, изображая теплоту. — Это важно для меня. Её взгляд стал чуть мягче, но я видел, как её мысли продолжают работать. Она наблюдала за мной, анализировала каждую деталь моего поведения. — Ты хороший человек, Итан, — сказала она тихо, отворачиваясь к окну. — Иногда мне хочется, чтобы всё было… проще. — Всем этого хочется, — ответил я, позволяя её словам повиснуть в воздухе. — Но мы делаем всё, что можем, чтобы справиться с тем, что есть. Она повернулась ко мне, её лицо выражало задумчивость. — Ты прав. С этим трудно спорить. Но знаешь, иногда мне кажется, что ты не до конца понимаешь, что значит быть честным с самим собой. Её слова были как стрела, направленная в самое сердце моей игры. Но я не дрогнул. — Может, ты и права, — сказал я, стараясь выглядеть задумчивым. — Но честность — это сложная вещь. Иногда мы даже не знаем, что именно скрываем. Она слегка улыбнулась, но в её глазах блеснуло что-то острое. — Это верно. Итан, — сказала она, делая шаг назад. — Я рада, что ты так думаешь. А теперь… нам стоит вернуться в клуб. Девочки, наверное, уже заждались. — Конечно, — кивнул я, стараясь скрыть облегчение, что этот разговор подошёл к концу. Она вышла первой, оставив меня на мгновение одного. Я почувствовал, как сжимается горло, но заставил себя глубоко вздохнуть. Этот момент был напряжённым, но я не мог позволить ей увидеть трещины в моей маске. Она проверяла меня… Но я не позволю ей открыто узнать, что я всё это помню. Не позволю ей выиграть эту безобразную игру. Это даже не походило на шахматы или дуэль, я видел это уже больше как пазл, который я должен собрать за определенное время, но кусочков не хватает. Я сделал глубокий вдох и вернулся в клуб. Внутри всё выглядело как обычно, но теперь в воздухе чувствовалось напряжение. Девочки продолжали свои дела, будто ничего не произошло, но их движения были скованные, а взгляды другими… Сайори, как всегда, пыталась сохранить свет в этой комнате. Её улыбка выглядела натянутой, но она не сдавалась. Как будто её радость — это щит. — Ты чего? — негромко спросила она, подойдя ближе, словно почувствовав моё внутреннее смятение. — Всё нормально, — выдавил я из себя, хотя в это не верил даже сам. Сайори вздохнула, но ничего не сказала. Вместо этого она протянула мне бумагу и ножницы. — Может, ты захочешь сделать звезду? Это всегда поднимает настроение. Я машинально взял в руки бумагу, но не мог заставить себя начать. Мои пальцы двигались словно по инерции, но в голове был хаос. Каждая деталь: взгляд Нацуки, её легкое ворчание, Юри, сосредоточенная на своей работе, и даже шорох бумаги — всё это казалось нереальным, будто я наблюдаю за происходящим через толстое стекло. А потом взгляд снова упал на Монику. Она сидела за своим столом, будто ничего не произошло, будто это был обычный дружеский разговор. Но я знал, что это не так. — Эй, Итан, ты что, собираешься заснуть прямо на месте? — пробурчала Нацуки, привлекая внимание. — Прости, задумался, — ответил я, стараясь выглядеть естественно. Она фыркнула, но не продолжила. Вместо этого она снова вернулась к своим цепочкам, с раздражением отбрасывая отрезки бумаги, которые ей не нравились. Юри неожиданно подняла взгляд и тихо сказала: — Иногда размышления это способ понять себя, Нацуки. Ты ведь тоже много думаешь, не так ли? На мгновение в комнате повисла тишина. Нацуки посмотрела на Юри, затем пожала плечами. — Ладно, может быть, ты права. Но это не значит, что нужно превращать себя в статую. Я усмехнулся, их перепалки иногда возвращали ощущение нормальности. Хотя бы на время. Всё-таки эти моменты это то, ради чего я ещё держусь. Но время неумолимо двигалось вперёд. Три дня. Осталось три дня, и я должен что-то сделать, но что? Что я могу сделать в такой ситуации? Надо действовать быстро, четко и уже в сегодня, иначе я уверен, что двух дней мне не хватит. Я вздохнул, убрал ножницы и лист бумаги в сторону и поднялся. Девочки посмотрели на меня, каждая с разным выражением лица — Сайори с лёгкой тревогой, Нацуки с недовольством, а Юри с немым вопросом. Моника сидела в своём углу, откинувшись на спинку стула, её взгляд, как всегда, оставался непроницаемым. — Мне нужно выйти на минуту, — сказал я, стараясь не встречаться с их взглядами. — Ты в порядке? — спросила Сайори, её голос звучал искренне обеспокоенно. — Да, просто… воздухом хочу подышать. Не дожидаясь их ответа, я вышел из комнаты и направился к лестнице. Холодные ступени гулко отдавались под ногами, пока я спускался вниз. Мои мысли метались как буря. Моника… Она знала больше, чем давала понять, и, возможно, именно она была ключом ко всему происходящему. Но как я могу подойти к этому, когда она играет свою собственную игру? Оказавшись на улице, я вдохнул холодный, сырой воздух. Серая облачная завеса закрывала солнце, делая мир ещё более угрюмым. Я посмотрел на часы — 17:34. В голове зазвучал тихий голос «Ты тратишь время зря». — Три дня, — прошептал я себе под нос. — О чём ты говоришь? — раздался знакомый голос, прохладный, но полный скрытого интереса. Я обернулся и увидел Монику. Она стояла в дверном проёме, её фигура вырисовывалась на фоне тусклого света, а взгляд был по-настоящему острым. — Просто… мысли вслух, — ответил я, стараясь звучать непринуждённо. — Ты за мной вышла? — Ты выглядел слишком задумчивым, чтобы оставить тебя одного, — сказала она с лёгкой улыбкой, но в её тоне чувствовалась доля напряжения. — Ты плохо себя чувствуешь или у тебя какие то проблемы, Итан? , — Спросила Моника с «теплотой» — У меня… — недоговорил я, что бы обдумать свои слова. — У меня проблемы с родителями, они хотят развестись… Я решил указать, что проблема все же есть, но в вообще в моем личном деле. Она отвела взгляд, её лицо на мгновение стало мягче. — Ой, я наверное не должна была так нахально спрашивать, что то такое личное… — наконец сказала она, глядя в пол. — Прости меня, Итан. Тебе тяжело наверное, да? Если что ты всегда можешь обратиться ко мне… Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев и беспомощность накатывают волной. Её слова звучали слишком искренне для убийцы своих друзей, а я не могу ей даже ничего предъявить… Она наблюдала за мной, словно за пешкой на шахматной доске, играющей по её правилам. — Спасибо — сказал кратко я, стараясь держать голос ровным. — Если мне захочется об этом поговорить, я буду знать, что могу это сделать с тобой. Моника замолчала, её лицо приняло задумчивое выражение. Наконец, она ответила: — Конечно, Итан, ты всегда мог! — Спасибо за поддержку, — почти ядовито бросил я, отворачиваясь. — Наверное стоит уже вернуться в класс. — Итан, — её голос стал мягче, почти тёплым. — Просто… Не усложняй ничего. Я обернулся, но она уже уходила, оставив меня одного на холоде. Её слова эхом отдавались в голове. «Не усложняй ничего». Это точно было за рамками её игры. Это что, была угроза и к чему именно она эта сказала? Я не знал, и от этого становилось только хуже. Я стоял ещё несколько минут, прежде чем вернуться в клуб. Девочки всё ещё занимались своими поделками, но, заметив меня, Сайори сразу же подошла. — Всё хорошо? — спросила она, её голос звучал мягко и ободряюще. — Да, но не слишком ли часто ты меня об этом спрашиваешь, за последние часа два? — спросил я, натянуто улыбнувшись. Она улыбнулась в ответ, однако она ничего не сказала, вместо этого она вернулась к своему месту. Я сел на своё место и снова взял ножницы. Если я хотел найти ответ, мне нужно было начать действовать уже сейчас. Эти три дня могли стать последним шансом для всех нас, и я не мог позволить себе его упустить. Для начала если разбирать всю ситуацию, мне нужно что-то сделать с Сайори… Через три дня именно она повеситься, от чего и последуют следующие смерти и несчастья. Она меня любит, если опираться на «видение», а я если быть честным, тоже к ней что-то испытываю, я могу начать с ней проводить больше времени, даже хоть сейчас позвать на пикник и провести время вдвоем, это стоит сделать и я это сделаю, но Сайори слишком накручивает себя, поэтому вряд ли одно свидание сильно спасет ситуацию… Я взглянул на Сайори. Она сосредоточенно вырезала фигурки, слегка покусывая уголок губ, как это часто делала, когда сильно увлекалась. Её улыбка была такой естественной, но я знал, что за ней скрывается гораздо больше. Её внутренние терзания, её борьба, о которой она никогда не говорила прямо… Если я хочу что-то изменить, я должен понять её. Не поверхностно, не по обрывкам фраз, а действительно глубоко. — Сайори, — тихо сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — После занятий давай прогуляемся? Хочу немного развеяться. Она удивлённо посмотрела на меня, будто не веря своим ушам. — Правда? — спросила она, её голос был наполнен искренним удивлением. — Ты сам предложил? — А почему бы и нет? Ты всегда говоришь, что свежий воздух помогает, — улыбнулся я, стараясь выглядеть как можно естественнее. Сайори замялась, но её лицо озарила слабая, тёплая улыбка. — Хорошо, Итан. Я буду рада. Нацуки, услышав наш разговор, скривилась. — Надеюсь, вы не забудете, что тут вообще-то нужно работать, — проворчала она, но в её голосе не было настоящего раздражения. Скорее, лёгкая ревность. Юри, как обычно, промолчала, лишь украдкой взглянув на нас. Моника всё это время сидела молча, наблюдая за мной из-за своего стола. Её взгляд был всё таким же спокойным, но я чувствовал, что она изучает каждый мой шаг. После успешного предложения, я вернулся на свое место и оставшиеся 30 минут вырезал звездочки из желтой бумаги. Время прошло незаметно, опомнился я в тот момент когда Сайори ткнула меня в бок и спросила, сплю ли я. Я посмотрел на часы, 18:06. Встав с места я убрал все декорации с парты и схватив свой рюкзак направился к выходу из класса, пропустив Сайори вперед. Попрощавшись кратким словом с Моникой, которая осталась в классе, я пошел к выходу из школы, где меня должна ждать Сайори. Сайори как и должна была, ждала меня у выхода. Её улыбка была такой же солнечной, как всегда, но теперь я не мог избавиться от мысли, что это — ложь. Мы шли по почти неизведанной мне улице, так как мой путь на улице всегда был «от дома до школы и обратно». Сайори говорила о каких-то мелочах, о школе, о клубе, но я почти не слушал. Моя цель была другой. — Сайори, — вдруг прервал я её поток слов. — Да? — Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной, если тебе тяжело. Она замерла, её шаги стали медленнее. Несколько секунд Сайори молчала, а потом неловко рассмеялась. — Ты всё ещё об этом? Я же говорила, что со мной всё хорошо, Итан. Правда! Ложь. — Не ври мне, — мягко, но настойчиво ответил я, останавливаясь и поворачиваясь к ней. Сайори застыла на месте. Её улыбка дрогнула, и она опустила взгляд. — Ты слишком хороший, Итан, — тихо сказала она. — Ты не обязан… Ты не должен беспокоиться обо мне. — Но я хочу, Сайори, — перебил я, делая шаг ближе. — Ты важна для меня. Я хочу, чтобы ты это знала. — Её глаза блеснули, но она быстро смахнула ладонью что-то, что было слишком похоже на слёзы. — Итан… Спасибо, — прошептала она. Мы продолжили идти, и на этот раз она заговорила первой. — Иногда мне кажется, что я тяну всех вниз. Будто я просто мешаю… — тихо произнесла Сайори, её голос дрогнул, словно она с трудом решилась это сказать. Я чувствовал, как эти слова резонируют внутри меня. — Это неправда, Сайори, — твёрдо сказал я, останавливаясь и поворачиваясь к ней. — Ты важна. Ты так много значишь для меня и для всех, кто тебя окружает. Но я чувствую, что ты не веришь в это, и это меня беспокоит. Она слегка вздрогнула, её взгляд опустился, и я заметил, как её пальцы нервно перебирают край её свитера из-под куртки. — Сайори, я хочу помочь тебе, хочу, чтобы ты была счастлива. Я вижу, как ты борешься, даже если пытаешься скрыть это. Она резко отвернулась, но я успел заметить, как её глаза наполнились слезами. — Ты не понимаешь… — её голос стал дрожащим, почти глухим. — Это не просто плохой день, Итан. Это не проходит. Это как будто внутри меня дыра, которую ничего не может заполнить. Я улыбаюсь, потому что… потому что так проще. Я замолчал, поражённый её признанием. Каждое её слово казалось криком о помощи, который она слишком долго сдерживала. — Сайори, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и мягко. — Ты можешь говорить мне всё, что чувствуешь. Тебе не нужно быть сильной рядом со мной. Она снова посмотрела на меня, её лицо было переполнено болью. — А если ты решишь, что это слишком для тебя? Что я слишком сломанная? Что если, я буду мешать тебе наслаждаться самому? Я выдержал её взгляд, делая ещё шаг ближе, пока между нами не осталось совсем немного. — Я этого не сделаю, — сказал я уверенно. — Ты можешь чувствовать себя потерянной, можешь думать, что никто не поймёт, но это не так. Я здесь. И я буду рядом столько, сколько нужно, чтобы ты это поняла и я искренне наслаждаюсь, пока нахожусь рядом с тобой. Её губы дрогнули, и на мгновение она будто пыталась снова натянуть улыбку, но не смогла. Вместо этого она упала мне на грудь, уткнувшись лицом в мою куртку, и разрыдалась. Я обнял её, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. — Спасибо… — услышал я её приглушённый голос. Мы стояли так несколько минут, пока её дыхание не стало ровнее. Наконец она отстранилась, вытирая лицо рукавом. — Прости, — пробормотала она. — За что? — спросил я, глядя ей в глаза. — За то, что я такая, — она вздохнула, но я покачал головой. — Ты такая, какая ты есть, Сайори. И это не делает тебя хуже. Это делает тебя… настоящей. Её лицо снова озарила слабая улыбка, но я знал, что этот разговор сейчас, хоть и большой шаг, но он так и оставался всего лишь первым шагом. — Как насчёт немного отвлечься? — спросил я, стараясь звучать легко. — Давай устроим пикник. Только ты и я. Она удивлённо взглянула на меня, но потом, слегка улыбнувшись, кивнула. — Пикник… звучит как что-то хорошее. И на этот раз её улыбка была не притворной. — Да, я тоже так думаю. Возьмём что-нибудь вкусное и найдём место, где можно посмотреть закат. Ты как? Её улыбка стала ещё шире… — Это звучит прекрасно. Мы шли по улице, слегка касаясь плечами. Холодный ветер играл с её волосами, и я заметил, как она прижимает ладони к щекам, пытаясь согреться. Городская суета на мгновение показалась далёкой, словно нас обоих отделил невидимый купол, в котором было только наше мгновение. Зайдя в ближайший магазин, я предложил: — Ты выбирай сладости, а я возьму что-нибудь для питья. Справишься? — Конечно! — ответила она, с энтузиазмом направляясь к полкам с яркими упаковками. Я выбрал пару бутылок сока и заметил её неподалёку, изучающую разноцветные конфеты с такой серьёзностью, словно решала важный вопрос. Наконец, она вернулась с полной корзиной: чипсы, печенье, и даже несколько миниатюрных пирожных. — Думаю, этого хватит, чтобы накормить небольшой пикник-клуб, — пошутил я, кивнув на её выбор. — Эй, пикники должны быть щедрыми! — парировала она, слегка надув губы. Мы расплатились и направились в сторону небольших холмов, что находились за городом. Их вершины были покрыты мягкой травой, а за ними раскинулся горизонт, уже начинающий окрашиваться в золотисто-розовые тона. Сайори шла чуть впереди, её шаги были лёгкими, как будто она наконец-то сбросила груз с плеч. Я молча следовал за ней, наблюдая, как её волосы колышутся на ветру. Она остановилась у подножия холма и обернулась ко мне. — Здесь красиво, правда? — Очень, — ответил я, глядя вовсе не на холмы, а на неё. Мы поднялись наверх и устроились на траве, расстелив небольшой плед. Сайори открыла пакет с чипсами, а я разлил сок в пластиковые стаканчики. — Это похоже на приключение, — сказала она, слегка покусывая край своего стаканчика. — Я давно не делала ничего подобного. — Иногда полезно просто остановиться и дать себе немного радости, — ответил я, глядя на горизонт. — Особенно тебе. Сайори улыбнулась, но в её взгляде промелькнула грусть. — Ты всегда говоришь такие вещи… Но почему-то я не всегда могу в это поверить. — Может, потому что ты не даёшь себе возможности попробовать? — спросил я, решившись быть откровенным. — Ты слишком часто заботишься о других, забывая о себе. Она молчала, словно переваривая мои слова. А затем, неожиданно для меня, она легла на траву, закинув руки за голову. — Ты, наверное, прав, — пробормотала она, глядя в небо. — Но знаешь, сейчас я просто счастлива. Я тоже лёг рядом, чувствуя, как её близость согревает меня больше, чем солнце, медленно опускающееся за горизонт. Мы молчали, но это молчание было уютным, наполненным тихой теплотой. Это ощущалось как шоколад для вина, как поцелуй без фраз, как рассвет для глаз. Когда солнце почти скрылось за линией горизонта, Сайори повернула голову ко мне. — Спасибо, Итан, — сказала она тихо, её голос звучал искренне. — За этот день. Я смотрел в её глаза, и вдруг мне показалось, что весь мир исчез, оставив только нас двоих. — Это только начало, Сайори, — ответил я, стараясь улыбнуться. — Ты заслуживаешь намного больше. Её лицо озарила слабая улыбка, и она снова повернулась к закату. В этот момент я понял, что сделаю всё возможное, чтобы сохранить этот свет в её глазах. Даже если придётся бороться со всем миром.