Забытая Мелодия

Мы лежали молча, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом. Небо сменило золотистые тона на глубокие синие оттенки, а звёзды начали медленно зажигаться одна за другой. Холодный ветер усилился, и я заметил, как Сайори чуть поёжилась, прижимая колени к груди. — Замёрзла? — спросил я, уже зная ответ. Она слабо кивнула, но ничего не сказала, лишь обхватила себя руками. Я поднялся, стряхнув с одежды травинки, и снял куртку, набрасывая её на её плечи. — Эй, так ты сам замёрзнешь, — протестовала она, но не стала снимать куртку. — Ты же знаешь, что я этого не допущу, — ответил я с лёгкой улыбкой. Сайори посмотрела на меня, её взгляд был благодарным, но всё ещё каким-то отдалённым, словно часть её всё ещё держалась за что-то невидимое. — Ты ведь не обязан всё это делать, Итан, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону. — Не обязан заботиться обо мне. — Я это знаю, — твёрдо ответил я, присаживаясь рядом. — Но я не обязан дышать, а всё равно это делаю. Это как-то само собой, понимаешь? Она снова отвела взгляд, и её губы дрогнули, будто она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Я решил не давить на неё. Пусть она сама найдёт свои слова, когда будет готова. Мы начали собираться, убирая остатки пикника. Сайори медленно сложила пластиковые стаканчики, а я убрал плед в рюкзак. Когда всё было готово, мы спустились с холма. Ночь накрыла город, и его огни зажглись, словно звёзды спустились к земле. — Знаешь, — вдруг сказала она, нарушая тишину. — Я думала, что ты просто устанешь. Устанешь от меня, от моих… мыслей. Я вспомнил её разговор с Моникой, который я когда-то подслушал… — Я не из тех, кто сдаётся, Сайори, — ответил я, шагая рядом. — И уж тем более не на людях, которые мне небезразличны. Она слегка улыбнулась, но её взгляд всё ещё был грустным. — А если я сдамся? — прошептала она, её голос звучал почти неслышно. Я остановился и положил руку ей на плечо, чтобы она посмотрела на меня. — Тогда я пойду за тобой, куда бы ты ни пошла, — сказал я. — И напомню тебе, почему ты должна бороться. Её глаза наполнились слезами, но на этот раз она не отвернулась. Вместо этого она стиснула мою руку своей, словно это была единственная вещь, которая удерживала её от падения в бездну. — Спасибо, — прошептала она, и её голос дрогнул. Мы продолжили идти, и она, кажется, впервые за долгое время, выглядела немного легче. Немного свободнее. Я знал, что это только начало. Но я был готов. Ради неё. Ради её улыбки. Ради её света, который я ни за что не позволю угаснуть. Мы шагали через пустую улицу, освещённую тусклым светом фонарей. Сайори шла чуть впереди, её шаги были лёгкими, но я чувствовал, что она снова погружена в свои мысли. Хотелось что-то сказать, но я знал, что в такие моменты слова должны быть осторожными. Когда мы приблизились к её дому, Сайори остановилась у ворот. Она долго смотрела на них, словно что-то решая. Наконец, повернулась ко мне. — Зайдёшь? — её голос звучал робко, словно она боялась услышать отказ. — Если ты не против, то я только за, — спокойно ответил я, чтобы она знала, что это её выбор. Она кивнула, чуть улыбнувшись, и открыла дверь. Внутри было тихо и темно. Сайори включила свет в прихожей, повесила свою куртку, а потом оглянулась на меня. — Я сделаю чай и принесу печенья, а ты пока раздевайся и направляйся в комнату, — сказала она, направляясь на кухню. Я стянул с себя куртку и повесил её на один из свободных крючков. Далее я разулся и подравнял обувь, а затем поднялся в её в комнату. Здесь царила привычная небрежность: одеяло на кровати было чуть смято, на столе лежала стопка тетрадей, а на стуле висел её свитер. Я сел на край кровати, стараясь не нарушить уютную атмосферу. Комната была наполнена её присутствием: мягкие пастельные цвета, крошечные детали вроде небольшого фото в рамке, большая игрушечная корова, которую я ей выиграл на одном из фестивалей в девстве. Хоть раньше я здесь и был часто, но в такой атмосфере я тут не был и ощущение будто я здесь впервые. Через пару минут она вернулась, неся поднос с двумя кружками чая и тарелкой печенья. — Воооть, — произнесла она, аккуратно ставя поднос на стол. — Думаю, это согреет нас обоих. Я благодарно кивнул и взял кружку, чувствуя, как горячий ароматный пар щекочет лицо. Сайори села справа от меня, подобрав под себя ноги, и сделала глоток. — Спасибо, что согласился зайти, — вдруг произнесла она, слегка смущённо. — Иногда… просто легче, когда кто-то рядом. — Всегда рад составить тебе компанию, — ответил я, стараясь звучать непринуждённо. — И знаешь, иногда тоже хочется, чтобы кто-то просто был рядом. Она подняла на меня взгляд, в её глазах мелькнуло понимание. — Тебе ведь тоже нелегко иногда, правда? — спросила она осторожно. Я усмехнулся, отводя взгляд на чай в кружке. — У каждого свои битвы, Сайори. Но, думаю, когда ты кому-то важен, это помогает справляться. Она задумалась, играя пальцами с краем подушки, лежащей рядом. — Ты знаешь, ты действительно помогаешь мне чувствовать, что я важна. Хотя… иногда это так трудно поверить. — Я готов напоминать тебе об этом столько раз, сколько потребуется, — сказал я с лёгкой улыбкой. Сайори снова взглянула на меня, её взгляд был тёплым, но слегка грустным. — Итан, а ты никогда не устаёшь от всего этого? — От чего? — спросил я, удивлённо вскинув бровь. — От меня, — тихо произнесла она. Её слова задели меня, так как скорее всего этот вопрос отголосок их разговора с Моникой и вряд ли это был единственный их такой разговор. Я поставил кружку на стол и повернулся к ней, чтобы наши глаза встретились. — Сайори, послушай. Я никогда не устану от тебя. Ты важна для меня. И если я могу хоть немного облегчить твою боль или сделать тебя счастливее, для меня это уже достаточно. Она прикусила губу, словно сдерживая эмоции, а потом кивнула. — Спасибо, Итан. Это правда много для меня значит. Мы ещё долго сидели, болтая о мелочах, вспоминая как часто я у нее был дома в девстве, а она у меня, перебирая воспоминания из школьных дней и даже планируя, куда могли бы сходить на выходных. Постепенно её улыбка становилась шире, а голос теплее. Когда я наконец собрался уходить, Сайори проводила меня до двери. — Ты снова заставил меня почувствовать себя… живой, — тихо сказала она, прежде чем я вышел. — Потому что ты есть, Сайори, — ответил я, оборачиваясь. — И это самое важное. Её лицо озарила теплая, настоящая улыбка, и в этот момент я понял, что этот вечер — ещё один маленький шаг вперёд. Для нас обоих. Дверь закрывалась за моей спиной и теплый, желтый свет убегал внутрь дома. Я остался стоять на том же месте, в пару метрах от двери Сайори. Подняв голову к небу, я не смог сдержать слезы. Неужели у меня есть шансы все исправить? Вытирая слезы которые жгуче текли по моим щекам, капая на мою куртку, я направился к дому. Когда я оказался у самой двери, моя рука замерла на ручке. Внутри было тихо, и темнота моего пустого жилья вдруг показалась удушающей. Я выдохнул, медленно разжал пальцы и развернулся. Взгляд упал на дорогу, ведущую к центру города, залитую холодным светом фонарей. Тёплый воздух, вырывающийся изо рта в морозном ночном воздухе, на мгновение напомнил мне о её словах. О том, как она боялась, что я устану. Шаг. Второй. И вот я уже снова иду. Не домой. Просто куда-то вперёд. Слабый ветер пробирался сквозь одежду, заставляя меня плотнее запахнуть куртку, но холод был сейчас последним, о чём я думал. Мои шаги эхом отдавались в пустых улицах, пока мысли кружили вихрем. Что, если я делаю недостаточно? Что, если она никогда не сможет увидеть себя так, как вижу её я? Сможет ли она когда-нибудь отпустить этот груз, который так долго её гнетёт? Эти вопросы были как старые друзья, с которыми я не хотел встречаться, но они всё равно находили меня. Проходя мимо витрины какого-то кафе, я увидел своё отражение. Лицо выглядело уставшим, глаза скрывали больше, чем могли бы выразить. Но я не мог остановиться. Чувствовал, что если вернусь домой, эта тишина станет невыносимой. Сквозь шум мыслей пробивалась только одна истина: я не мог позволить ей уйти. Не сейчас. Не когда я знаю, что могу быть для неё опорой, даже если сам пока не уверен в своих силах. Я свернул на узкую улочку, где свет фонарей почти не достигал земли. Слабый шум машин вдали и редкие голоса прохожих напоминали, что мир всё ещё живёт своей жизнью, даже если внутри меня — хаос. Остановившись на мгновение, я поднял голову к небу. Звёзды мерцали холодным светом, напоминая, что они всегда здесь, даже если мы их не видим. Я задумался: может, для Сайори я тоже был чем-то таким? Маленьким светом в её тёмном небе. Но этого света было недостаточно, чтобы согреть её. Вдруг мои ноги снова двинулись, как будто тело само знало, куда идти. Я направлялся в сторону парка, того самого, где мы любили гулять в детстве. Может быть, именно там, среди старых воспоминаний, я найду ответы. Или хотя бы немного покоя. Холод усиливался, и я почувствовал, как пальцы начинают неметь. Но я продолжал идти, ощущая, как городская жизнь постепенно стихает вокруг. С каждым шагом всё казалось тише, но в голове лишь громче звучал один вопрос: хватит ли у меня сил бороться за неё? Я остановился на мгновение у перекрёстка, где единственный фонарь отбрасывал мягкий, едва заметный свет. Возле его основания, на холодной скамейке, свернулся клубком полосатый кот. Он выглядел так умиротворённо, будто весь окружающий мир с его холодом и ветром не существовал. Я невольно задержал взгляд, удивляясь, как кто-то, даже если это просто кот, может быть настолько спокоен в этой тишине. Мне тоже хотелось так — просто заснуть и забыть обо всех тревогах. Но в отличие от него, я не мог. Меня что-то толкало вперёд, заставляя идти, хотя я не знал, куда приведёт эта дорога. Я двинулся дальше, пытаясь вернуть себе немного спокойствия, вдохнув морозный воздух полной грудью. Он обжёг лёгкие, но это ощущение напомнило, что я всё ещё здесь. Живой. И раз я жив, значит, должен что-то делать. Дойдя до парка, я заметил, как деревья, лишённые листвы, протягивают свои ветви в небо, словно руки, ищущие тепла. Под одним из них стояла старая, покрытая инеем лавочка. Я присел, чувствуя, как холод мгновенно пробирается через одежду, но это было неважно. Взгляд упал на небольшой фонтан в центре парка, который теперь был пуст и покрыт тонкой коркой льда. Летом это место было полным жизни: дети смеялись, кто-то играл на гитаре, влюблённые пары прогуливались вокруг. А теперь здесь царила тишина. Но не мёртвая, нет. Скорее, успокаивающая. Я закрыл глаза, прислушиваясь к этому молчанию. Оно было таким другим, не похожим на ту тяжёлую тишину дома или в глазах Сайори. Это было что-то близкое к тому, что нужно: временное укрытие от всех вопросов и страхов. Когда я открыл глаза, заметил, как снежинки начали медленно кружиться в воздухе, покрывая землю тонким белым слоем. Я поймал одну ладонью, наблюдая, как она быстро растаяла от тепла моей кожи. — Странно… Иногда снега зимой не дождешься, а тут под середину сентября идет… — прошептал я, словно снежинке, и почувствовал, как моё дыхание превращается в облачко пара. Я провёл там ещё какое-то время, пока холод не стал слишком заметным. Вздохнув, поднялся и вновь двинулся в путь. — Интересно, она уже спит? , — произнес я шепотом, вспоминая, как Сайори укладывалась, укутываясь в свои одеяла так, что едва виднелось её лицо. Этот образ вызывал слабую улыбку, но в глубине оставался глухой страх. Я знал, что её сон — не всегда спокойный. Шаги привели меня к маленькой булочной, которая почему-то всё ещё была открыта. Тёплый свет пробивался сквозь стекло, а внутри, за стойкой, сидела девушка с книгой. Она не заметила меня, увлечённая страницами, и этот момент напомнил мне, что мир продолжает двигаться вперёд, несмотря на все наши страхи и тревоги. Я стоял там, глядя на неё, прежде чем ощутил, как ветер снова ударил в лицо. Напоминание, что мне пора идти дальше. Шаг за шагом, я приближался к центру города. Звуки становились чуть громче — редкие машины, шаги случайных прохожих, их тихие разговоры. Это было как эхо другой жизни, жизни, которую я ещё не мог себе позволить. — Я должен продолжать, — произнес я себе, чувствуя, как внутри вспыхивает слабая искра решимости. Может, эти маленькие передышки — сон кота, тишина парка, свет булочной — не просто случайности. Может, это напоминания о том, что мир не всегда тёмный. Может, это знак, что для нас с Сайори тоже есть надежда. Центр города встретил меня огнями вывесок и редкими фигурами прохожих, спешащих куда-то в эту холодную ночь. Здесь жизнь не затихала полностью, даже в такой час. Свет фонарей играл на крышах автомобилей, а из ближайшей кафешки доносился приглушённый смех — последний островок тепла в этом холодном городе. Я не знал, зачем пришёл сюда. Возможно, просто искал место, где мог бы дать мыслям успокоиться. Оставить их где-то позади, хотя бы ненадолго. Шагая дальше, я заметил скамейку возле старой городской статуи. Она была словно вырезана из одного огромного куска мрамора: фигура неизвестного мне человека, поднявшего руку к небу, как будто он пытался достичь чего-то недосягаемого. Весь постамент покрывали засохшие листья, а у подножия стояли несколько увядших цветов, присыпанные легким недавним снегом. Скамейка рядом выглядела одиноко. Я подошёл к ней, стряхнул с неё листья ладонью и присел, тяжело выдохнув. Холод тут же пронзил ноги, но мне уже не было дела. Я устал. Устал бродить, устал думать, устал бояться. На мгновение я снова поднял взгляд к небу. Звёзды мерцали где-то там, в бескрайней темноте, но сейчас они казались далекими, словно их свет был недоступен мне. Мои веки начали тяжело опускаться. Мороз кусал щеки, но я не шевелился. Мысли о Сайори медленно сменялись чем-то более спокойным, почти пустым. Какой-то внутренний голос пытался возразить, что уснуть на морозе — не самая лучшая идея. Но в этот момент тепло усталости оказалось сильнее. Я закутался в куртку, обхватив себя руками, и позволил этому чувству захватить меня. Сон пришёл быстро. Легкий, как первый снег. Во сне я снова был на том холме, где мы с Сайори лежали под звёздами. Но на этот раз она улыбалась. Настоящей, широкой улыбкой, без грусти в глазах. Мы ничего не говорили, просто смотрели в небо. И в этом молчании было больше смысла, чем во всех разговорах, которые я мог придумать. Я не знал, сколько времени прошло. Но когда я проснулся, солнце уже медленно поднималось над горизонтом. Холод пробирал до костей, но утренний свет разливался по городу, делая его почти живым. На скамейке напротив, завернувшись в толстую куртку, сидел пожилой мужчина. Он заметил меня и коротко кивнул, словно мы оба были старой частью этого города. Я потёр лицо руками, чувствуя, как возвращается чувствительность, и снова поднял взгляд к небу. Оно было светлым, чистым. И вдруг в этом свете я ощутил странное спокойствие. Как будто ночь, проведённая под звёздами и снежинками, была напоминанием. Напоминанием, что даже за самой тёмной ночью всегда наступает утро. Я поднялся, размяв затёкшие ноги, и направился домой. Утро приносило с собой странное чувство обновления, как будто всё, что произошло ночью, было лишь страницей из книги, которую я мог перевернуть. Но эта страница была слишком реальной, чтобы просто оставить её позади. Я медленно направился к дому, ноги всё ещё казались тяжёлыми, но мысли начали складываться в более чёткие линии. Проходя мимо тех же мест, которые были на моем пути ночью, я замечал изменения. Спящего кота уже не было, булочная была уже закрыта, а от ночного и неожиданного снега уже остались лишь неглубокие лужи. Все меняется, а в какую сторону зависит от перспективы. Если кота уже нет, значит он проснулся, а значит жив и здоров. Если пекарная закрыта, то означает, что девушка за прилавком, уже дома и скорее всего отсыпается, а то что снег растаял, ну это и в правду не очень, хотя может я лишь не смог найти здесь верную перспективу какого-нибудь художника, который лишь вдохновляется этой мокрой и скользкой дорогой. Сколько сейчас хоть времени? Я достал телефон из кармана и попытался включить его. Бесполезно, он разрядился. Если я даже не знаю сколько сейчас времени, то я точно не успею в школу или приду слишком рано... Подождите... Школа? А какой сейчас день недели? Позавчера был четверг, значит вчера пятница, то есть сегодня... - Суббота , - Выдавил я из себя, прикусив язык. Сегодня и завтра последние дни, когда у меня есть шанс все исправить. В понедельник, Сайори уже... Даже думать об не хочу! В понедельник я встречу Сайори возле её дома и мы пойдем до школы, вот что будет! Все будут здоровые, все будут счастливые, все будут живые... Мои мысли были хаотичными, словно я пытался собрать разбитое стекло — каждое движение ранило меня ещё больше. Все будут живые... — эта мысль звучала как заклинание. Она цеплялась за мои губы, как спасательный круг. Но что, если я ошибаюсь? Что, если всё, что я пытаюсь сделать, уже давно предрешено? — Хватит, — сказал я вслух, отгоняя сомнения. Мой голос эхом отразился от зданий, размывая тишину. Слишком много думать — это опасно. Нужно действовать. Я двинулся дальше, направляясь к своему дому. Дом... Почему-то это место давно уже не казалось мне таким уютным. Четыре стены и крыша, которые должны защищать, начали напоминать ловушку. Может, это потому, что внутри меня самого не осталось покоя? Когда я добрался до двери, мне понадобилось несколько секунд, чтобы просто поднять руку и вставить ключ в замок. Ощущение, что я нарушаю что-то, едва ли не магическое, накатывало с новой силой. Может, это просто усталость. Внутри было тихо, как и всегда. На этом нет смысла делать акцент, но я почему то всегда делаю. Возможно, потому что я бы хотел, что бы у меня дома не было всегда так тихо... Я медленно снял ботинки, затем куртку, повесил её на крючок. Ощущение, что я здесь чужой, усилилось. Но времени на размышления не оставалось. Я знал, что должен сделать. Первым делом я поставил на зарядку свой телефон, затем сел за стол и открыл тетрадь. План. Мне нужен был чёткий план, иначе всё пойдёт наперекосяк. — Сайори, — тихо прошептал я, обводя имя в тетради. Мои мысли путались, но одно было ясно. У меня есть выходные. Я должен провести их так, чтобы ничего не упустить. Чтобы ничего не забыть. Понедельник будет другим. Он должен быть другим. Как мне... Что мне такое придумать, как мне быть уверенным, что мой выбор все исправит?! Почему я должен придумывать что то, что может влиять на чью то жизнь? Почему именно я... Почему именно я должен все помнить?! Хотя, смогла бы Нацуки или Юри спасти Сайори? Смогла бы Сайори спасти себя? Нет. У меня единственного есть возможность это сделать и я мог бы справиться даже без видений и прочей ереси, это просто знак и предупреждение оставленное мне свыше! Я должен хвататься за этот знак, а не отрекаться от него и плакаться, что я не хотел его получать! Какая разница с знаком или без, но Сайори без моей помощи не справится! Я должен работать, я не должен сдаться даже не попытавшись! Что же мне такое придумать... Я хотел найти ответ в голове, в мыслях и даже стал искать в шуфлядке моего стола, но там я лишь нашел старый и мятый розово-голубой конверт. Достав его и перевернув лицевой стороной, я прочел надпись покрытую блестками:

С наступающим новым годом!

Эту открытку мне год назад вручила Сайори, тогда я еще не был в клубе, начинались зимние выходные, а я уезжал с родителями праздновать в Канаду. Вот перед отъездом она и вручила мне этот конверт. Я долго смотрел на открытку, словно пытался заглянуть за её границы, застряв где-то между воспоминаниями и настоящим. Несколько секунд мои мысли плавали волнами, возвращая меня к тому моменту… и к Сайори.