Смертью храбрых

Дань Хэн целует Келуса в висок, когда тот прижимается спиной к его груди, почти падает ему в руки. Стоит только оказаться на Экспрессе, вся усталость прошедших эпох наваливается тяжестью мира на плечах Кефала. Только Дань Хэн и может удержать. Келус ведёт рукой по его шее, проскользив кончиками пальцев по линии пульса, зарывается в волосы. Прикрывает глаза, чувствуя, как Дань Хэн мягко обнимает его за талию. Дверь их вагона затворяется, Келусу снова приходится привыкать к собственной комнате, в которой он прожил так ничтожно мало в сравнении со временем, проведённом на Амфореусе. Он был здесь сотню жизней назад, другим человеком. По крайней мере, Келус надеется, что поменялся. Ему хочется, чтобы златиусы изменили его, остались шрамами в душе и на коже, это будет доказательством того, что они существовали. Они разнесли историю их жизни так далеко, как смогли, но… — Думаешь, этого хватит? — спрашивает он, продолжая разглядывать комнату. В ней приятный обжитой бардак, будто Келус вышел всего пару минут назад. Он кажется искусственным. Всё кажется ненастоящим. Страшно в какой-то момент проснуться в другую реальность, в которой снова что-то поменяется. Затеряться в зеркальных коридорах Сада памяти, утонуть в грёзах Пенаконии. Он уже говорил об этом сначала Химеко, когда она отпаивала его, только вернувшегося с Лофу, куда он принёс сказание о героях Амфореуса, очень крепким кофе. С корицей, гвоздикой, перцем, мёдом и кардамоном. И вкусовые рецепторы сходили с ума так, как могут только в реальности. Но Келус всё равно рассказал об этом Дань Хэну потом, зачем-то схватив его за руки, растирая его ладони в своих, водя по костяшкам и фалангам пальцев. Дань Хэн говорил, что так часто бывает после долгого путешествия, это пройдёт. Сейчас он говорит: — Я верю, что да. Келус знает, его вера крепче скал Амфореуса, ярче вечного солнца Охемы. И всё же… — Может, у меня получилось бы сделать больше? — Ты едва на ногах стоишь, — справедливо замечает Дань Хэн, потому что Келус сгрузил всего себя ему в руки. И потому что, по ощущениям, именно на этих ногах он пробежал половину Вселенной. — Я могу делать что-то, не бегая. — Отдыхать? — предлагает Дань Хэн. Келус мотает головой, хотя Дань Хэн подводит — подтаскивает скорее — его к кровати. Тело кажется каменным, но внутри бьётся тревожная энергия, от которой совершенно невозможно избавиться. — Я не могу пока, — вздыхает Келус. — Пока не увидишь результат. — Дань Хэн понимает его с полуслова, с полуфразы, с полуэмоции, и наоборот, извлекает из хаоса всех вещей в голове Келуса нужные слова. — Но иногда нужно просто ждать, не все вещи во Вселенной происходят быстро. Дань Хэн постиг науку ожидания и движение времени, тяжёлую его неподвижность. Но Келус боится, что никогда этому не научится. Когда он говорит об этом Дань Хэну, тот лишь усмехается, коротко, мягко. — Ты способный. Нет ничего, чему бы ты не смог научиться. Никто не верит в него сильнее Дань Хэна. Даже он сам в себя так не верит. — Мне кажется, что я какой-то дурацкий, — признаётся Келус, лёжа рядом с Дань Хэном на кровати, смотря то в потолок, то на него, — суетящийся, импульсивный, бессмысленный… — Неправда, — быстро прерывает его Дань Хэн, хотя Келус мог продолжать ещё долго. — Тебе грустно, а когда грустно, часто начинаешь находить причину в себе. В том, что именно с тобой что-то не так. Во время заключения в Доме кандалов я думал, что родился неправильным и оттого все беды. Келус хмурится, поворачивается, беря лицо Дань Хэна в ладони. — Нет, ты идеальный. Однажды Вселенная решила создать совершенное существо, и с сотой попытки у неё вышел ты. Дань Хэн прижимается губами к его ладони. — Мне неважно, как думают другие. Важно, что ты так думаешь и что сейчас мне с собой хорошо. «Хорошо с собой». — Келус прокатывает эти слова в голове. И они звучат как кристальная тишина, как гармония тихой музыки, как шелест волн, медленно набегающих на берег, как плавное падение снега. — Тебя же Вселенная собрала из света и хаоса, — продолжает Дань Хэн, — и это идеально для меня. Я люблю, когда ты несерьёзный и дурашливый. Если ты такой, то Вселенная в гармонии. Келус закрывает глаза, чувствует, как Дань Хэн проводит костяшкой пальца по его щеке. — С ними всё будет хорошо, нужно верить и ждать, иногда этого достаточно. С нами тоже всё будет хорошо. Келус кивает, трётся щекой о его руку. В спокойствие Дань Хэна успокаивает, в него хочется нырнуть, как в бескрайний океан, закутаться как в одеяло. — Поспишь? — Не хочу. — Келусу кажется, что ему непременно приснится кошмар. — Может, в ванну тогда? Вода успокаивает. — Пойдём со мной, ты меня тоже успокаиваешь, — ему нужно успокоение в квадрате. В кубе. В многограннике. В лунной призме. Он открывает глаза, словно бы кожей уловив неуверенность, исходящую от Дань Хэна. Он выглядит немного смущённым. — Сейчас и тебе, и мне лучше отдохнуть, — говорит он, после нескольких секунд раздумий. — А я что предлагаю? — удивляется Келус. — У людей это считается отдыхом? — уточняет Дань Хэн. — Ванна? Они оба смотрят друг на друга, понимая, что диалог расклеился, точно та фигурка, стоявшая на столе Март, которую Келус случайно скинул и наскоро замотал скотчем. Но соединение со спутниками, точнее, со спутником происходит быстро. У Келуса точно лампочка в голове звякает. Ну типа как в мультиках. Он не может представить процесс зажигания без характерного звука. — Ты про секс, — говорит Келус. — А ты нет, — резюмирует Дань Хэн. Келус даже может воспроизвести его логику мышления. Видьядхара вспоминают о физических проявлениях любви раз в год и то после напоминания, но он подумал, что человек имел бы в виду это. И поставил потребности Келуса выше своих. — Я тоже не хочу сейчас, — улыбается Келус. Дань Хэн забавный, когда немного смущается. — Если мы где-то без одежды, у нас не обязательно должен быть секс. Мне просто нравится находиться с тобой рядом. — Мне тоже. — Дань Хэн улыбается в ответ. — Но теперь я чувствую себя немного глупо. — Я всегда чувствую себя глупо. И все вокруг чувствуют меня глупо.— Келус сочувственно гладит его по голове. — А ещё я однажды всё-таки затащу тебя в ванну в сексуальном смысле. Она слишком огромная, чтобы этого не сделать. — Я не против как-нибудь, — очень серьёзно отвечает Дань Хэн. Так, будто запишет это в свой ежедневник с пометкой «важное» и «не забыть». Келус бы сказал, что вот сам точно не забудет, но он знает, как устроен его мозг. Он забудет. И вспомнит. И снова забудет. И снова вспомнит. Мысли в его голове пребывают в некоем гармоническом хаосе. Но когда Дань Хэн рядом, все тревожные затихают, затопленные океаном его спокойствия, в который Келус погружается, как в тёплую воду ванны. Она правда неприлично огромная, едва ли не как купальня в Охеме. Мысли, снова подчиняясь хаотическому движению, возвращаются к Амфореусу. Келус повторяет про себя, что всё будет хорошо. Это обещание звучит в голове голосом Дань Хэна. Келус коротко прижимается губами к влажной тёплой коже его плеча, а затем устраивает на нём голову. И будто бы слышит это его спокойствие, огромное, как океан, тихое, как падение снега. — Хорошо, что ты есть, — шепчет Келус, прижимаясь к нему ближе, вдыхая его запах, морской соли и горного ветра, — как же хорошо, что ты есть. И бурный хаос мыслей утихает, становится танцем искрящейся пыли в лучах тёплого рассветного солнца.