Плачь, детка

      И когда у них это началось?       Нёвиллет думает, что в тот день, когда он спустился в крепость Меропид вместе с новым осуждённым — заседание было серьёзным, долгий процесс измотал всех участников, а обвинительный приговор Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь по нашумевшему делу вызвал немало волнений в обществе. Нёвиллет хотел лично попросить герцога проследить за преступником, так они и встретились в кабинете Ризли.       Обычно ему удавалось вытерпеть наплыв человеческих эмоций, хоть как-то обуздать их волну, но тогда всё вышло из-под контроля. Ризли увидел, как по его щеке катилась упрямая одинокая слеза, пока взгляд Нёвиллета, пустой и отрешённый, не выражал признаков жизни. Возможно, кто-то бы испугался такого зрелища, но не Ризли.       Он осторожно протянул к лицу Нёвиллета руку, как если бы успокаивал ребёнка или мелюзину, мягко коснулся фалангой указательного пальца щеки, останавливая очередную каплю, подхватил подушечкой большого пальца следующую. Сидя перед ним Нёвиллет поднял влажный взгляд, в котором растаяла холодная строгость, оставив после себя лишь горечь, встретился с голубыми глазами, на дне которых сверкнул любопытный интерес, и глубоко вздохнул.       Когда чужие руки с непривычной для них нежностью утирали ему слёзы, Нёвиллет испытал странное будоражащее нутро чувство. Тогда он посчитал абсурдом, что его нечеловеческое тело отреагировало на интимные прикосновения таким образом и жаждало получить ласку вновь. Считает так до сих пор. И всё равно из раза в раз приходит в крепость Меропид.       Ризли же считает, что всё началось гораздо раньше, ещё когда он впервые увидел юдекса на улице под дождём и любезно предложил свой зонт. Обычный для него жест, позволивший встать рядом и исподтишка заметить блестящие от влаги глаза, которые Нёвиллет, едва касаясь, вытер украдкой. Вовсе не дождевые капли.       Всегда строгий, всегда отстранённый и задумчивый, тогда он стоял в одиночестве без укрытия, позволял дождю рвать его на части и сам безжалостно топил Фонтейн своими слезами, а Ризли ощутил странное неподвластное ему желание увидеть лиловые глаза мокрыми ещё раз. Чтобы убедиться, что удивительная грань Верховного судьи ему не показалась.       В Фонтейне слишком часто теперь идёт дождь.       И пока жители прячутся по домам, ворча и ругая плохую погоду, а дети, заливаясь смехом и прыгая по лужам, подхватывают друг за другом «Гидро дракон, Гидро дракон, не плачь!», в подводной крепости за закрытой дверью кабинета герцога звучат совсем другие слова:       — Плачь, детка.       Шершавые, грубые от боёв пальцы с нежностью скользят по мокрым щекам, собирая влагу, Ризли проводит ладонью по его лицу, размазывая слёзы по бледной коже, на что Нёвиллет не обращает внимания, пытается проморгаться, но каждое движение век заставляет градинки катиться только быстрее. В одной рубашке, без тесного камзола и удавки шейного платка, дышать легче и всё же он задыхается, тем более когда Ризли, вставший между его ног, не позволяет их свести и принять позу поудобнее.       Нависнув над ним, распластавшимся на столе, герцог блестящими глазами следит за каждой текущей по виску слезинкой, как они растворяются в серебристых волосах, переводит взгляд на свою мокрую ладонь. Нёвиллету не удаётся сдержать глухого стона, когда Ризли, глядя в его помутневшие глаза, облизывает пальцы, проводя по фалангам языком и чувствуя солёный вкус слёз месье Верховного судьи.       Он делает так каждый раз и всё же наблюдать за ним, упивающимся пороком, невозможно, Нёвиллет хочет отвернуться, но Ризли ловит его за подбородок, заставляет вновь смотреть себе в глаза.       — Ты красиво плачешь, — хрипло роняет комплимент, расползающийся мурашками под кожей, как зараза тянущийся к сердцу. — И даже слёзы у тебя вкусные.       Будто в подтверждение он подхватывает большим пальцем очередную слезинку и касается мокрой подушечкой нижней губы Нёвиллета, мягко оглаживает, мешая слёзы со слюной.       — Помолчи, — слушать его похабности ещё хуже, хочется оттолкнуть, но Ризли играючи перехватывает запястье.       — А что такое? Я говорю правду, — зубами стягивает с его руки мешающуюся перчатку и зарывается лицом в холодную ладонь, пряча ухмылку. — Что же надо сделать, чтобы видеть твои слёзы чаще? Всему Фонтейну наделать глупостей и сесть в Меропид?       — Ризли… — конечно, в действительности Нёвиллету и усилий не надо прилагать, чтобы освободиться, но от этого ласкового шёпота, говорящего ужасные вещи, всё внутри стягивается в дрожащий узел, заставляет оставаться и хотеть ещё. Из раза в раз.       — У меня здесь места не хватит для всех фонтейновцев, — тихо смеётся Ризли, подхватывая Нёвиллета под коленом, прижимая его бедро к себе теснее, вдавливая пальцы в мягкую кожу ботфортов. — Но если ты хочешь, я что-нибудь придумаю.       — Хватит, — слёзы душат, Нёвиллет часто моргает, поднимая глаза к потолку, но они всё равно срываются одна за одной с мокрых ресниц, расчерчивают путь к вискам по засохшим следам. Порой Ризли хочется заморозить жемчужные капли силой Крио и оставить себе на память.       — Плохие-плохие люди, — он опирается локтем второй руки у его лица, любовно рассматривает приоткрытые губы, ловящие искрящий воздух, порозовевшие щёки и подёрнутые влагой яркие лиловые глаза с вертикальными драконьими зрачками. — Им лишь бы нарушать закон и не слушаться, да?       Очередная слабая просьба замолчать обрывается, не успев прозвучать, когда Ризли касается его лица горячим языком, бесстыдно слизывает слезинку, вторую, как пёс, который не понимает, но чувствует, что хозяину плохо, и стремится его успокоить. Нёвиллет морщится от его жара, сливающегося с теплом собственных слёз, а руки сами тянут Ризли за галстук, не позволяя отстраниться, и он не видит, только ощущает улыбку герцога, прежде чем язык снова проходится по солёной дорожке.       Слёзы смешиваются со слюной, становится совсем мокро, влажно, следы не успевают высохнуть. В беспамятстве удовольствия Ризли тянет запястье Нёвиллета к своей ширинке, кладёт его руку, освобождённую от перчатки, на твёрдый член, натягивающий брюки. Его понимают верно, прохладные пальцы проскальзывают под ткань, привычно охватывают горячее возбуждение и Ризли довольно рычит, трётся щекой о влажные щёки в благодарность.       Непроизвольно глубоко вдыхает солёный запах, толкаясь в кольцо пальцев, несильно отстраняется, чтобы заглянуть в блестящие от слёз глаза, из которых безостановочно протекают солёные дорожки, исчезающие в слипшихся от влаги волосах. Месье Нёвиллет был неизменно прекрасен в своих страданиях: он страдал от необходимости переживать человеческие хаотичные эмоции, Ризли — наслаждался его трогательным видом. Но не обманывался.       Ведь Нёвиллет мог остановить слёзы в любой момент, если бы хотел. Если бы.       В конце концов это длинная красивая нога судьи, закинутая ему на поясницу, сейчас прижимает к себе, пока его галстук крепко намотан и зажат в кулаке, а потемневшие возбуждением глаза, пусть даже проливающиеся жемчужинками иноморья, смотрят с ответным вожделением. Скользящая по члену нежная рука заставляет Ризли прижиматься лбом то к плечу Нёвиллета, то к шее или щеке, преданно тереться о мокрую кожу, рвано дыша на ухо.       Ему достаточно ещё немного скорости и быть зажатым в тиски господином судьёй, чтобы кончить. Замерев над Нёвиллетом, он жмурится в тщетных попытках выровнять тяжелое дыхание, пока пальцы, отпустившие галстук, невесомо проходятся по шрамам на шее, ловят тонкую чёрную ленточку, наматывая на указательный в несколько оборотов, и отпускают.       — Играешься? — сиплым голосом спрашивает Ризли, выпрямляясь на подрагивающих руках и встречаясь со спокойным взглядом. О слезах напоминают одни лишь едва видные белёсые дорожки.       Вместо ответа Нёвиллет выпускает его обмякший член, не даёт отвести от себя глаз, когда подносит пальцы в сперме к своим губам, проводит по испачканным фалангам длинным языком, — длиннее, чем у людей, — облизывает и берёт их полностью в рот. Вкус семени солоноватый, не вода и даже не слёзы, но ошеломлённый вид Ризли того стоит. В голубых ясных глазах начинают вновь искрить молнии предвкушения. Нёвиллет не слишком понимает человеческие чувства, хотя и давится ими в избытке, и всё же порой ему удаётся попасть в точку.       — В следующий раз, — шепчет Ризли, ожесточённо расстёгивая и скидывая на пол свою жилетку, — я закую твои красивые ручки в наручники, чтобы ты не сводил меня с ума.       — Или я закую твои, — серьёзно отвечает Нёвиллет, запуская ладони в растрёпанные чёрные волосы и лохматя их ещё сильнее, пока Ризли вылизывает ему шею.       Он позволяет оторвать себя от стола, усадить на край и изнеженное тело тает под каждым касанием сильных рук герцога. Когда же Ризли опускается перед ним на колени, исподлобья сверкая своими шальными глазами, сердце в груди колотится совсем уж остервенело. Проклятые, порочные, невозможные люди. Его широкое крепкое плечо идеально подходит, чтобы уложить на него ногу в ботфорте, а короткие пряди идеальной длины, чтобы цепляться, в блаженстве откинув голову назад.       Ризли как никто другой знает, что нужно сделать, чтобы вернуть жителям Фонтейна солнце.