The Way I Love You

(Ты всегда по-особенному относился ко мне, аппа)

Марк радостно хлопает в ладоши, задувая свечу. На его дне рождения необычно много гостей, среди которых кроме коллег Тэёна и крёстного присутствует и Сонхва-хён, который дарит ребёнку полицейскую фуражку и приносит огромный арбуз имениннику, вмиг превращаясь в самого любимого хёна. Ли долго сверлит Пака взглядом, пока тот не объясняет на ушко: — Дыня и арбуз хорошо сочетаются. Считай, что я угадал, — он трётся своим острым носом об носик омеги, а потом добавляет, — Ах да, арбуз — ягода, твой ребёнок всегда говорит, что любит ягоды. Сонхва оглядывает всех гостей внимательным, профессиональным взглядом. Ему не верится, что через пару дней придётся уезжать на службу в портовый город, в который просился уже почти год назад, когда его прошение все отклоняли. В подобных городах высокий уровень преступности и бандитизма, а молодой офицер, не обременённый семьёй или друзьями, видел там хороший шанс для продвижения вверх по карьерной лестнице. Но сейчас всё было иначе. И краткие моменты взаимности с Тэёном отдают не только теплотой в сердце, но и болью грядущего расставания. / Тэён ведёт Марка за руку из садика, забрав намного раньше срока, когда бросает: — Дома тебя ждёт сюрприз. И всё — маленький альфочка срывается на бег, послушно ужинает, а потом садится напротив родителя на диван и расспрашивает о сюрпризе. — Помнишь, мы как-то с тобой говорили о братике? — начинает издалека омега. — Конечно, он где-то тут? — Марк подпрыгивает на ноги и оглядывается; ребёнок заглядывает под диван, раскрывает ящики, подбегает к шкафу в гостиной, когда Тэён со смешком замечает: — Ты не там ищешь, — на его щеках появляется странный румянец. Омеге становится вдруг стыдно и неловко. Придётся рассказать сыну немного подробнее о появлении детей на свет, объяснить свои странные отношения с Сонхва, который вроде как даже жених, вроде отчима мальчику. Надо ли всё это пятилетнему ребёнку? Марк возвращается к Тэёну и спрашивает с обидой в голосе: — Куда ты его спрятал? Я так хочу поскорее его увидеть! Этому ребёнку — надо. Омега поджимает губы, позволяя слезе скатиться с уголка глаза. Ему кажется, что прямо сейчас сын — самая надёжная опора в его жизни, единственный человек, который всегда рядом, всегда на его стороне, со своим особым мнением и начавшими проявляться талантами. А ещё Марк — альфа, на которого этот взрослый омега может в чём-то положиться, если воспитает из ребёнка настоящего джентльмена. — Он… Твой братик — внутри меня, представляешь? Он такой маленький, что всё ещё умещается там. А когда станет больше, через несколько месяцев, то обязательно обрадует тебя, — голос Тэёна дрожит. Он смутно помнит: говорили ли ему родители что-то подобное, отмахнулись ли ‘капустой’, спрашивал ли он сам вообще. Но прямо сейчас перед омегой его собственный ребёнок, которому можно всё-всё рассказать, ведь так? Если правильно рассказать, подготовить его? — Ого, а как помочь ему стать скорее больше? — Марк странно оглядывает родителя, видимо в поисках особенного детского места, и Тэён понимающе хватает его за руку, укладывая крошечную ладошку на ещё плоский животик под растянутой футболкой, — Он уже там? Ты что, не так давно проглотил специальное зёрнышко? А откуда ты его взял? — Что? — глаза родителя округляются, и точно также округляются глаза его ребёнка, который вдруг понимает, что спалился, — Что за история, а ну, рассказывай! — Чонин-хён рассказывал, что омеги находят особенное зёрнышко, которое потом выращивают. Ты меня всегда звал «Зёрнышком». Тэён с облегчением смеётся: Кай очень хорош на выдумки, женитьба пошла ему в этом плане на пользу. Марк почти что в курсе, и, кажется, это облегчает его положение, поэтому омега продолжает: — Макы, теперь ты должен заботиться о нас обоих, понимаешь? Иногда ходить в магазин, никого не бояться, чуть что — звонить Чонин-хёну, понял? Я тебя многому научу в это время, если ты, в самом деле, хочешь поскорее увидеть братика. — Конечно, — мальчишка радостно хлопает в ладоши, но вдруг отстраняется от родителя, тут же поясняя, — Тебя нельзя трогать, или можно? — Нужно, — Тэён широко раскрывает объятия, в которые Марк радостно падает. / Тэён просыпается ночью и плачет. У него всё хорошо, причин для беспокойств нет, но ему так странно. Он почему-то надеется, что Сонхва вернётся, и у них получится: на кухне будет пахнуть едой, в комнатах — раздаваться детский смех, на окне расцветут кактусы. Он просто хочет его рядом. Дверь тихонько открывается, и омеге даже чудится, что сейчас в комнате окажется офицер Пак, который так легко угадывает его настроение. Но в тёмном силуэте Тэён различает Марка: мальчишка стоит в обнимку с игрушечным львом, пытаясь понять, что тут не так. Это похоже на игру между ними двумя. Но взрослый забыл правила: он шмыгает носом, и на всю комнату раздаётся радостный возглас альфочки: — Так ты не спишь! — Марк забирается на кровать родителя без разрешения — хотя раньше такого не позволялось, — Аппа, я думал, что мне кажется, что ты плачешь, а ты тут, в самом деле, ну ты понимаешь… — Понимаю, — Тэён обнимает сына, прижимая того ближе к сердцу и утыкается носом в мягкую макушку, отдающую скорее какао, чем привычным кофе. — Так вот. Ты говорил, что о вас нужно заботиться, и я тут, чтобы ты не плакал. Что я могу сделать? Омега не знает, что может сделать его пятилетний ребёнок. Он просто гладит его по спине и растерянно улыбается, когда шепчет: — Просто побудь рядом со мной, хорошо? Ты такой умный ребёнок, Марк-и.