The Way I Love You

Ты такой подозрительный

Чонин с любопытством наблюдает за Тэёном, колдующим на кухне. Омегу выписали две недели назад, и с того самого дня альфа не отходит от Ли дальше, чем в магазин или аптеку. Потому что в день выписки Кима поздравил едва ли не весь медперсонал, расхваливавший молодого аппу за смелость, послушность, силу духа. И прямо сейчас Каю казалось, что Тэён — ангел во плоти, который даже бытовуху с ребёнком смог превратить во что-то волшебное. Марк оказался тихим альфочкой, похожим… Непонятно на кого; внутренне Ким пытался найти в чужом ребёнке свои черты, но каждый раз ошибался. А вообще — просто ребёнок ещё маленький. — Ты та-ак пялишься, — посмеивается омега, когда ставит на кухонный стол кастрюлю с супом. — Что ты будешь делать дальше? Как ты собираешься жить с Марком? — О, я недавно понял, что поспешил с академом, но потом решился перевестись на заочку. Родители, ммм, они не против. Я теперь уверен в том, что они всегда мне всё разрешают — лишь бы поскорее отвязаться, так что… Денег мне хватит, — Ли садится за стол и бросает взгляд на Кима, — И потом, я уже придумал, куда смогу устроиться. — Ах, ты уже всё продумал, — усмехается альфа. — Да, — омега затихает и принимается есть, но в какой-то момент ложка громко ударяется о тарелку, и он продолжает, — Чонин-а, тебе пора перестать навещать нас: иначе так и не найдёшь своей второй половины. — Я всем говорю, что ты мой кузен. — Тогда навещай нас только по выходным. Мы итак слишком сильно привязались друг к другу, что будет дальше, а? Над столом повисает молчание, и Кай кивает: — Конечно, просто позволь навещать вас. И кстати, обещаю познакомить тебя со своим парнем, — альфа подмигивает и продолжает есть, старательно игнорируя заинтересованный блеск в глазах напротив. Конечно, у Кая есть парень, которому он обо всём рассказал. И Ким так рад, что вторая половинка терпеливо ждёт его. Теперь он точно может сказать, что чувствует к Тэёну — настоящую семейную привязанность. Два сына из богатых семей, окруженные золотом и верными слугами, нуждались в поддержке и дружбе, нуждались друг в друге, как в родных братьях, которых всегда хотели, но не могли спросить с родителей. Они нашли друг друга так случайно, но теперь навсегда станут одной семьёй. И эти некровные узы — куда прочнее их связи с родными. / Пак Сонхва — лучший студент Полицейской Академии, уже выезжает на «серьёзные дела», в свой-то 21 год! Его ненавидят остальные сотрудники, и альфа это прекрасно понимает, но снисходительно относится к жалким попыткам выпернуть себя с участка — ох, не на того напали! Вот и сегодня Сонхва на патрульной машине подъезжает к небольшому зданию типографии, чтобы попросить видео с камер наблюдения для расследования одного дела. Он, конечно же, не верит, что в подобных заведениях они есть: всё-таки, содержание такого оборудования дорого обходится. Парень входит в офис, где его встречает милый омега-администратор, а потом услужливо проводит на третий этаж в кабинет директора. В котором двое омег разглядывают дизайн новой книги, готовящейся к публикации. И тут альфа теряется — по рецепторам ударяет напряженная атмосфера смешения кислой вишни и грейпфрута, а потому Пак замирает прямо в проходе. Директор и дизайнер бросают на гостя ненавидящие взгляды. — Хонджун, кто это? — Господин Пак Сонхва просит наши камеры наблюдения, — отвечает администратор,. — Так веди его в цифровой отдел! — возмущается второй омега. И Хонджун тянет Сонхва за собой, причитая о том, что они просто зашли не вовремя. Омега искренне старается очаровать альфу рядом, но всё тщетно: Пак прекрасно знает, что красив, и что такие хорошенькие парни не в его вкусе. А потому, стараясь избежать надоедливого общества, едва ли не выбегает на лестницу, где замирает под чужим тяжёлым взглядом. Сонхва поднимает голову и видит на этаж выше одного из тех двух спорящих омег. Его карие глаза смотрят на офицера в подозрительном прищуре, губы искривлены в ухмылке, огромная клетчатая рубашка поверх узких джинс делает фигуру летящей, а листы с эскизами в руках добавляют серьёзности образу, как бы ярко-оранжевые кеды не выдавали игривости. — Вы хотели о чём-то поговорить с офицером полиции? — услужливо спрашивает Сонхва — а кто знает, может, этому омеге нужна помощь? — Ты слишком молод и прекрасен для того, чтобы быть офицером, — раздаётся голос сверху. — А Вы слишком подозрительны, господин. Могу доказать Вам истинность своего положения значком, авто на улице и даже дипломом у меня в комнате, — альфа гордо растягивает губы в улыбке, на что омега цокает и уходит на этаж, — Я ещё приду! Будьте готовы отвечать на все мои вопросы! — он кричит вослед и оборачивается на Хонджуна, который смотрит на офицера с сочувствием, прежде чем сказать: — Это наш Ли-холодный-королевич-Тэён — оставьте надежду. Пространство между этажами резко заполняется трескучим запахом озона, когда Пак, облизнув губы, отвечает: — Возможно я тут для того, чтобы растопить его сердце.       

Твой сын дал мне подсказку — я, в самом деле, понравился ему!

Сонхва бредёт по той самой улице, где расположена типография. Сегодня пятница, половина четвёртого: скоро конец рабочего дня. И альфа садится на лавочку около дома напротив, рассматривая облака. Рядом с ним садится ребёнок лет трёх-четырёх. Мальчик вежливо просит прощения за нарушение покоя, а потом поворачивается всем корпусом к зданию типографии. — Ты кого-то ждёшь? — спрашивает офицер, немного озадаченный тем, что малыш в таком возрасте гуляет сам по себе. — Аппу, — кивает крошка-альфочка с лёгким ароматом сладкого кофе. — О как! А твой отец? Он где-то недалеко? — тут же крутит головой по сторонам в поиске второго родителя: сугубо по профессиональной привычке. — Нет, аппа сказал, что отец много лет назад уехал на заработки. Но всё в порядке, понимаешь? — большие глаза ребёнка горят вселенской мудростью не по годам, так что Сонхва теряется, — Я — Марк, а ты? — Сонхва-хён, — альфа протягивает руку, которую Марк с серьёзным видом пожимает. — Ты можешь подождать аппу вместе со мной. Мне кажется, что аппе нравятся альфы со слабым запахом. — Да? — Пак сдерживается, чтобы не рассмеяться. — Да, я так думаю, но он об этом не знает — что я так думаю, … ну ты понял? — ребёнок с намёком приподнимает брови, и все острые черты взрослого альфы вмиг смягчаются, — Так вот, аппе приятно общество Хёншик-хёна — от него пахнет жасмином, а ещё Чонин-хён с лёгкой дыней, или… Ну, Сонхва-хён, от тебя пахнет дождём в поле, так что ты должен понравиться аппе. — От меня пахнет озоном, — поправляет Пак, подмигивая ребёнку. Из дверей типографии начинают выходить сотрудники, когда среди них отделяется тот самый, особенный омега с сильным ароматом вишни, которая вскружила голову альфе с таким невесомым запахом озона. — Аппа! — Марк спрыгивает со скамейки и бежит в объятия родителя, тут же забывая про нового друга, принимаясь рассказывать о своём непростом дне, и как воспитатель Вонпиль выгнал его сегодня пораньше, чтобы свалить на свидание. Тогда Сонхва сам поднимается на ноги и подходит к небольшой семейке, низко опускает голову и, поймав на себе настороженный взгляд омеги, представляется: — Предлагаю нам познакомиться ещё раз, по-нормальному. Я — Пак Сонхва. — У Вас ко мне какое-то дело? — Просто хочу познакомиться и проводить вас до дома. — Аппа! Сонхва-хён — хороший человек, мы тут вместе посидели, — встревает Марк, а потом провожает аппу взглядом, когда тот подходит к альфе вплотную и шепчет в самые губы: — Моё имя — Ли Тэён, и если ты будешь часто ошиваться рядом с моим ребёнком, то я по тем же камерам видеонаблюдения подам на тебя в суд. А если ты хотел подкатить ко мне через моего сына, то обломай лыжи и вали в свой Вандерлэнд, парень. — Неверлэнд, Тэ-Тэ, — поправляет Пак, вскинув брови и растянув губы в улыбке, — Думаю, что мы поладим. На это Ли также дёргает бровями и тянет сына за руку домой.       

Тебе так нравилось, как я за тобой ухаживал, но я делал так мало

Сонхва заваливается в типографию с букетом алых роз, не обращая внимания на прежнего администратора — имя которого было успешно забыто — поднимается на третий этаж к дизайнерам. Он сразу находит нужный стол: заваленный бумагами, красками, уймой заколочек и резиночек, а также парой игрушечных львят. Самого же хозяина не наблюдается, а потому альфа кладёт букет на стол, а поверх — короткую записку со своим именем и пожеланием отличных выходных. Вечером Пак наблюдает, как Ли выходит невероятно довольный из здания типографии, держа в руках букет. Омега идёт до детского сада, не ощущая за собой слежки, встречает сына, и они вдвоём идут домой.        В следующий раз Сонхва оставляет на столе Тэёна коробку конфет с вишней в коньяке. Потом — ручку и блокнот, в котором на первой странице зовёт омегу на субботний ужин. На который господин Ли не приходит. Но офицер Пак не сдаётся. Он только хмурится, психует под тупой сериал по телевизору дома, но с начала новой недели продолжает вновь штурмовать здание типографии. / — Ты можешь сесть у реки и увидеть однажды труп врага, уносимый течением. А можешь организовать ему роскошные похороны и увидеть, как угасает его жизнь, — бормочет Сонхва, сидя за рулём патрульной машины, пока его напарник спит, вымученный ночной сменой. Пака же не берут ни ночные смены, ни перегрузки, ни бумажная волокита — с этого чёрта всё, как с гуся вода, а потому он, воспользовавшись служебным положением, останавливает машину напротив типографии, из которой вдруг выходят сотрудники. Среди которых, конечно же, есть и господин Ли. Альфа выпрыгивает из машины, не закрыв дверь, и неожиданно робко замирает напротив омеги: — Привет? — Господин Пак, — здоровается Тэён. — Что тут случилось? — У директора через пару недель свадьба, и сегодня нас отпустили. — А что если, что если я приглашу тебя на обед? Пока ещё время обеда, и тебе не надо бежать за Марком — видишь, я не подкатываю через ребёнка! — тихо смеётся Сонхва. Омега закусывает губу и кивает. В конце концов, когда за ним ещё кто так будет ухаживать, покормит на халяву? И альфа хватает объект своего обожания за руку, сажает на заднее сидение машины, когда говорит: — Я знаю лучшее место в городе! — А …. Это? — Ли тыкает пальцем на напарника. — Не обращай внимания на Ёсана — он после ночной смены. Закрою его в машине потом, — Пак оборачивается к дорогому пассажиру и заводит мотор. На самом деле, приезжают они в тихий район, где всё больше многоэтажек, и пара школ напротив поликлиники. Альфа любезно открывает дверь перед омегой и подаёт руку, в которую Тэён вкладывает свою ладонь, невероятно смущаясь. Так они проходят целый квартал и останавливаются напротив крохотной траттории. Сонхва проходит к столику у окна, и выдвигает стул; дождавшись, пока шепчущий благодарности Тэён усядется, он зовёт официанта и опирается бедром о стол, делая заказ на свой выбор, догадываясь, что омега ничего не понимает в итальянской кухне. — Ты часто тут бываешь? — спрашивает Ли, чтобы только заполнить время ожидания. — Ну, как сказать, я живу недалеко отсюда, готовлю себе редко, и чтобы не покупать один только рамён, захожу сюда. — Ты живёшь один? — Да. В квартире аппы. Отца никогда не было, я даже не помню его, — Пак усаживается напротив, чтобы, опустив локти на стол, чуть наклонить голову и сказать, — Но всё в порядке, понимаешь? От этих слов и такого жеста глаза Тэёна невероятно округляются — он делал точно также, когда в первый раз объяснял Марку, куда делся его отец, и почему Чонин — всего лишь крёстный. Неловкость и лёгкий иррациональный страх омеги прерывает появившаяся на столе еда. Тарелка с ризотто и другая — с жареными грибами по-флорентийски. Альфа называет каждое блюдо, рассказывая о составе с таким аппетитом, что омега начинает рукавом утирать вытекающую слюну. За едой беседа идёт неожиданно легче. И вот им двоим приносят брускетты с сыром и клубникой, а также две чашки амаретто. Тэён не замечает, как начинает вечереть — беседа с Сонхва и сладости сделали его таким мягким и беззаботным. Альфа напротив откровенно наслаждается тем, как смягчаются черты лица омеги, превращаясь из острых и резких в плавные линии и настоящую природную грацию. В его собственной душе воцаряется покой и умиротворение, трескучий озон сменяется на тонкий аромат тропического дерева, большие глаза чуть прикрываются, а губы даже не пытаются хоть на секунду сбросить тёплую улыбку. Пак роняет подбородок на ладонь, когда шепчет: — Сейчас так романтично темнеет. — О Боже, Марк! — Ли тут же подрывается с места и выбегает из ресторана. Сонхва подрывается следом, бросает часть купюр на стол и обещает зайти следующим утром к хозяину Пеллегрини. Уже на улице он догоняет растерявшегося Тэёна и толкает того к машине, в которой беснуется Ёсан: — Чёртов Сонхва! Куда ты пропал? Кто это с тобой? — Заткнись в трубочку! — альфа хлопает дверью машины, когда омега садится на заднее сидение. — Здравствуйте? — неуверенно роняет Ли. — Ты — преступник? За что тут? — враз у альфы сменяется гнев на милость. — Офицер Кан, познакомься с объектом моих ухаживаний — господином Ли Тэёном, — Пак заводит служебку и трогается с места. — Какие мы вредные, — хмыкает Кан и поворачивается к окну. Стоит машине остановиться напротив детского сада, как омега подрывается с места к сидящим на пороге Вонпилю и Марку. Ребёнок с громким «аппа!» бежит навстречу и принимается плакать, пока воспитатель журит родителя, сворачивая в сторону своего дома. — Ты когда успел ребёнка наплодить? — спрашивает Ёсан у… У воздуха — Сонхва стоит, уложив локти на машину, наблюдая за тем, как Тэён обнимает и целует сынишку, прося у него прощения. Такой уютный и покладистый сейчас, но такой суровый, когда дело пахнет керосином — настоящий Аппа. Альфа позволяет себе восторженный выдох, перед тем, как омега подходит к нему, просит прощения за «всё это», бубнит что-то ещё, пока Марк во все глаза рассматривает машину и полицейскую форму. — Оставь, Тэ-Тэ, это меньшее, что я могу сделать для тебя сейчас, для вас обоих, — отмахивается Пак, а потом садится за руль, — Доброй ночи. И, давайте в следующий раз сходим в кино, детский фильм какой-нибудь, от Диснея? — Аппа! — глаза мальчика округляются точь-в-точь, как у родителя, и Ли кивает.       

Тебе должно быть хорошо

Сонхва смотрит на капитана полиции и швыряет тому в лицо документы о переводе в другой город. Полгода назад его прошение было актуальным, сейчас — нет. Офицер Пак прекрасно понимает, что за такой поступок его по головке не погладят, но пока есть возможность заслужить себе «звёздочку» за какие-нибудь хорошие дела, да просто за честную службу — он будет пользоваться этим шансом. Альфа давно не заглядывал в типографию — после того раза, как они втроём сходили в кино, на работе появилась куча дел, «ветераны» постоянно ставили молодому коллеге подножки, не каждую из которых начинающий специалист ловко обходил. Как сегодня с этим переводом. Пак садится на прежнюю скамейку, терпеливо ожидая конца рабочего дня своего ненаглядного. Жаркие июльские дни радуют лишь наполовину — ведь бедный-несчастный Сонхва работает за троих, и не видит вечерами тёплой улыбки Тэёна. Альфа не замечает, как пускается в размышления об образе омеги, такого дерзкого и такого мягкого. Он ощущает, как сходит с ума от этой двойственности, а потом понимает — сам такой же. Дверь типографии ударяется об стену, а по улице уже топает господин Ли. За ним выбегает какой-то мужчина, умоляет подождать и подумать ещё раз, не обращая внимания на резкий кислый вишнёвый запах. Сонхва проверяет наличие полицейского удостоверения, а потом вмешивается — хлопает незнакомца по плечу и, дождавшись, пока тот развернётся, на секунду тыкает в нос документом, чтобы другой рукой вдарить по печени. Альфа тут же складывается пополам, а омега, наблюдающий с округлившимися глазами, замирает и пытается что-то сказать, но Пак перебивает: — Малыш, кто это? — Хер в пальто, который предложил мне деньги за секс! — выплёвывает Ли и продолжает удаляться по улице под гордую улыбку заступника. Однако Сонхва догоняет его и ловит за руку. Какое-то время они идут вместе, оказываясь в парке. Тэён хочет увалиться на скамейку и просто закурить, как делает иногда, когда терпеть сил нет, а перед сынишкой надо улыбаться; но ухажер думает иначе — он оставляет на запястье омеги поцелуй и со словами «сейчас буду» куда-то убегает. Он возвращается с парой сэндвичей в руках и только теперь следует к лавке около пустующей детской площадки. В этом свидании что-то есть: нечто особенное, романтически-наивное, но такое сейчас необходимое. Тем не менее, они просто молчат, наслаждаясь теплом друг друга и едой, умиротворением и тишиной на двоих. / Тэён вплетает пальцы в кудри сынишки, когда тот собирает рюкзачок к Чонину. Ребёнок слишком рад поскорее свалить к крёстному и поиграть в строящейся детской, а потому делится: — Аппа, Чонин-хён сказал, что я должен быть ответственным перед своим новым братиком. Я спросил его: а когда братик появится? Он знаешь, что мне ответил? — Что? — омега грустно улыбается, прекрасно зная ответ. — ‘Когда твой аппа того пожелает’. Что бы это могло значить? — Марк оборачивается на родителя лишь на мгновение, чтобы бросить с собой расчёску, и ещё раз оглядеть игрушки и выбрать любимую. Тэён глубоко задумывается, а потом поднимается на ноги и замирает на выходе из комнаты: — Макы, а если я подарю тебе братика, ты же будешь рад? — Мне, своего собственного? — альфочка роняет рюкзачок со стула и подбегает ко взрослому омеге, надеясь, что тот прямо сейчас по мановению волшебной палочки из какой-нибудь шляпы достанет ему крошечного человечка, — Конечно, я буду очень рад! Я буду помогать вам! Скоро начнётся школа, так что я… Аппа тихо посмеивается с разыгравшейся фантазии сына, принимая для себя очень важное решение. / Время давно перевалило за полночь, но в траттории полным-полно народу. Тэён, расположившийся в углу, потягивает капучино и стреляет глазками во всех приближающихся так, что у них остаётся одно лишь желание — бежать. Ли справедливо решил — если сегодня он встретит Пака, то проведёт с ним свою «золотую неделю», если нет — то разорвёт их недоотношения. И, если Сонхва переступит порог траттории, и даже согласится неделю развлекаться с омегой, то Тэён родит от него ребёнка. Потому что, чёрт возьми, этот альфа выглядит как человек, от которого хочется иметь детей. Тяжёлый сапог переступает порожек, и в кафе появляется резкий запах дождя, скорее даже грома и молнии. Сонхва в полицейской форме, уставший и недовольный, подходит к стойке официантов и вдруг замирает. А у Тэёна останавливается сердце, когда альфа оборачивается и сразу ловит его взгляд своим — хищным, опасным, но разрешающим убежать. Омега мешкает лишь секунду, а потом машет альфе, который тут же садится напротив. — Ты тут поздно, и один. Где Марк? — спрашивает офицер, кусая щёку. — Марк у крёстного. А теперь слушай сюда, герой-любовник. У меня начинается течка, и если ты не хочешь упустить свой шанс показать, какой ты офигенный и влюблённый альфа, то вот он — я. Только одно условие: твоя квартира — не хочу, чтобы сын чего-то пугался, или вдруг прервал нас, вспомнив, что забыл что-то. — Отлично, — язык Пака пробегает по нижней губе, перед тем как он наклоняет голову и смотрит своим цепким взглядом в самую душу Ли, — Только и ты послушай меня, дерзкий омега. Сегодня-завтра у меня начнётся гон, так что я без понятия, какого черта ты решил, что я идеально о тебе позабочусь — даже сейчас у меня в голове одно, максимум — два желания… И может, всё-таки утка, да — поздний ужин уткой был бы неплох, эх. Глаза Тэёна резко округляются, а губы сами собой выдают: — Да это же судьба!       

Ты неудержимый, но я покорю тебя!

Альфа и омега оказываются на девятом этаже в двухкомнатной квартире. Оба сытые и почти довольные. Между ними всё ещё витают нотки неловкости и недоговорённости. — Я не классный домохозяин, но чистоту люблю, — говорит Пак, сворачивая в ванну, куда за ним хвостиком идёт Ли, принимая в руки собственное чистое полотенце и даже комплект домашних вещей, о которых не подумал, когда собирался вот так вот в гости, — Ты хочешь начать с совместного приёма душа? Я не представляю, как вести себя с омегой, у которого есть опыт за плечами. — Опыта нет. Есть ребёнок, — грустно хмыкает Тэён, с трудом вспоминая свои ночи с Джонни. — Тогда… Отлично. Надеюсь, мы поладим, — Сонхва скидывает с себя форму, отправляя ту в корзину для белья, нисколько не стесняясь голодного взгляда, — Для грязного секса нужно два чистых тела. Омега, также не стесняясь, скидывает с себя лёгкую футболку и с вызовом смотрит на альфу, который рассматривает пару растяжек на подтянутой коже, и ухмыляется — этому чёрту роды, как с гуся вода. И эта мысль возбуждает сильнее, так что Пак резко дёргает за ремень и спускает штаны вместе с бельём, после чего кидает ожидающий взгляд на Ли. О, он не разочаровывает — бросает вещи на полочку в ванной, и стягивает джинсы, носочки (которые Сонхва снял ещё в прихожей), а только потом — кружевные брифы. Они оба с любопытством рассматривают друг друга, а потом Сонхва учтиво протягивает руку Тэёну, чтобы тот оказался в душевой кабинке. На это омега тихо хихикает, переступая пластиковый порожек, но затихает, как только дверь закрывается, а сверху начинает капать холодная вода. Пак прижимает Ли к груди и шепчет: — Прости, забыл, что надо подождать тёплой воды. Но ведь нам с тобой пока рано горячиться, так? Но холодная вода только подстёгивает омегу. Он первым хватает в руки бутылёк с гелем для душа и принимается мылить шею альфы. Вода становится теплее, и вот уже загрубевшие ладони Пака трут кожу Ли, не стесняясь никаких мест. Тэён стонет, цепляется за плечи Сонхва и жмётся, потому как от чужих уверенных касаний смазка выделяется сильнее. Пак на это коротко смеётся, смывая с себя пот, усталость и мыло, когда опускается на колени перед Тэёном и принимается целовать худые бёрда того. Сонхва разворачивает уже поплывшего в сознании омегу лицом к стенке, а сам припадает губами к сочащейся дырочке и ныряет языком в самую глубину так, что бедный Ли вскрикивает и просит: — Не надо! Но Пак делает глоток, буквально пробуя объект своих страстных ухаживаний на вкус. А когда отстраняется, то говорит: — Мы поладим. / Кисти Тэёна прикованы наручниками к ножке кровати, пока сам он лежит на брошенном на пол одеяле, со скрещенными за шеей Сонхва щиколотками. Чёрт знает, когда именно они перешли на уровень любовных игр, но всё, что происходило и происходит в последние четыре дня, жутко радует омегу. Потому что альфа в первый день всего лишь… Отсосал, высосал? Его. А рассвет встретил в гоне, когда голова шла кругом, но на члене появился презерватив, а пальцы даже ласково растянули, чтобы, только входя в кураж, брать Ли в миссионерской позе. А когда на полу валялось около десятка использованных контрацептивов, Тэён попросил повязать его горло — для разнообразия и удовлетворения собственного любопытства. И Сонхва согласился, приступая мягко, неглубоко погружаясь в податливый ротик, чтобы омега сам насадился по самые гланды, царапая зубками мягкую кожу члена, моментально доводя альфу до пика и послушно глотая сперму. Когда узел спал, Сонхва подхватил дрожащего Тэёна на руки и понёс на кухню — отпаивать горячим чаем, пока у них было немного времени на закуски между новым скачком дикого желания. Они оба заметили, как прекрасно смешался их запах: зелёный чай и озон, яркая вишня и мягкий иланг-иланг. Поэтому омега стал ещё более податливым на просьбы и предложения разыгравшегося в своих фантазиях Пака, продолжавшего называть того «малышом» перед тем, как кончить внутрь. И да, его «малыш Тэ-Тэ» разрешил не только больше не надевать защиту, а даже повязать себя, чему поехавший мозг был безумно рад. И вот сейчас, продолжая втрахивать Тэёна в смятое одеяло, Сонхва склоняется над самым его лицом, замедляя движения, чтобы попросить с тихим скулежом: — Метка, хочу твою метку, хочу твой запах. Омега растерялся. Он, невидяще из-за слёз блаженства, смотрит на альфу перед собой и переспрашивает: — А? Мою метку? Хочешь быть слабым мальчиком? — Хочу принадлежать тебе, даже если не смогу обладать тобой. — Как только я буду сверху, оставлю на тебе свой аромат, обещаю. И Пак крутит бёдрами, а потом шепчет: — Ты такой офигенный, Боже, Тэён, как всё закончится, выходи за меня? — и, не дожидаясь ответа, прокусывает ароматную железу, а потом носом скользит по острому подбородку Ли, чтобы прокусить и вторую, оставив неаккуратную ранку, из которой появляется кровь, и запах железа доводит их обоих до пика. — Я согласен так-то, — хихикает Тэён несколько минут спустя после того, как узел внутри раскрывается. — На свадьбу? Отлично. Только тебе придётся подождать меня полгодика — проблемы на службе. Буду приезжать на выходные, но моё предложение в силе. Всего полгода, Тэ-Тэ.