Отражение

— Я слышал звон разбитого стекла.       Мари устало прикрыла глаза. Через распахнутые окна ноябрьское солнце заливало оранжевым светом дубовый пол. Порыв ветра колыхнул шторы. Послышался шорох листвы. Деревья в этом году облетали поздно. Лето оказалось длиннее, чем можно было ожидать. Малфой с горькой усмешкой говорил, что это плата от лица матери-природы. — За что? — спрашивала Мари. — За все. — отвечал ей Драко.       Последнее лето давно ушедшего детства тянулось непозволительно долго и, все же, недостаточно. Так говорил молодой лорд Малфой, вынужденный принять дела рода после гибели отца. — Как жаль, что это лето не может длиться вечно. — рассеянно говорила Мари. — Жаль. — вторил ей Драко, и на мгновение в его голосе слышался надрыв, который он так редко себе позволял. — Что нам делать, когда оно окончится? — Жить, полагаю.       Вопрос, что же это значит, каждый раз оставался невысказанным.

***

      Начало этого не бесконечного лета несло с собой нетерпеливое предчувствие развязки. Но, стоило той наступить, обещанного покоя — больше выдуманного — не случилось. Таким трудом полученная жизнь оказалась слишком неясной для единственного человека, что нуждался в ней больше прочих.       Мари смотрела на Драко без всякого выражения, и Малфой чувствовал подступающую тошноту. Его трясло от злости, и отстраненная, совершенно неуместная мысль, что Дюбуа в синем платье, разозлила только сильнее. На суде она тоже была в синем платье. — Зачем ты это сделала?       Малфой готовился к своему приговору. Это было закономерно. То, что еще осталось от гордости аристократа, говорило ему, что он должен встретить исход с достоинством, как и учил отец. Потому Драко не смотрел на мать во время заседания. Он знал, что, если посмотрит, Нарцисса прочтет в его глазах то же, что однажды прочла в глазах любимого мужа.       Драко стоял, заткнув руки в карманы брюк. В саду было тихо. Нарцисса дремала. Люциус задумчиво крутил в пальцах едва раскрывшуюся розу Байяибе. Эти дикие кусты, окружавшие маленькую беседку, всегда казались Драко чужеродными в их доме, где у всего было свое место. Они выбивались из строгой геометрии, раздражали глаз, мешали сосредоточиться. Драко нужно было на чем-то сосредоточиться, и он цеплялся за давно не чищенный мрамор колонн, за кованную спинку скамьи, на которую опирался его отец, за трещины в ограде беседки, пока мысль продолжала ускользать. Драко нужно было что-то сделать, что-то сказать. Разрушить это неуместное спокойствие принявшего решение отца. — Ты не можешь так поступить с ней. — наконец сдавленно произнес он. — Я рассказывал тебе, как встретил твою мать, Драко? — Люциус глубоко вдохнул сладкий аромат Байяибе. — Ей так шло доминиканское солнце, а я не знал, что было бы уместно сказать. Я сорвал цветок с ближайшего куста и, только когда протянул ей, понял, насколько грубо поступил. Но она рассмеялась. Сказала, что я угадал ее любимые цветы. Оказалось, то был единственный розовый куст во всем саду.       Значительно исхудавший, утративший за годы войны свой прежний лоск Люциус мало чем напоминал отстраненного и безупречного отца из воспоминаний Драко о детстве. Этот новый острый взгляд на знакомом лице вызывал смутное беспокойство. «Возраст», — отрешенно думал Драко и вспоминал то проклятое собрание, превратившееся в кровавую бойню. — Что ты творишь? — Люциус яростно встряхнул сына за отвороты куртки. — Приказ был не высовываться. Умереть захотел?       Голова дернулась назад, на шее вздулись жилы, Драко вцепился здоровой рукой в запястье отца. Вторая безвольно повисшая рука была раскурочена в районе плеча. Кровь торопливо сбегала к пальцам, густыми каплями шлепаясь о пол. Острая пульсирующая боль дробью импульсов ввинчивалась в виски. Драко оставался в сознании, держась на одном голом упрямстве. — Я не мог оставить его там. — задушено ответил Драко. — Ты не услышал меня? — глаза Люциуса полыхнули безумием. — Это был приказ!       Изрядно затянувшаяся война не пощадила никого. В спешке оставленные поместья и обугленные воспоминания о тревожных временах подковерных игр сменились палаточными лагерями и мертвыми товарищами. — Я. Не мог. Оставить. Его. — чеканя повторил Драко. — Что с тобой происходит? — Люциус отшатнулся. — Ты несешься вперед, очертя голову, рискуя шеей. Ты не понимаешь, что это не твоя война? Неважно сколько она продлиться, неважно, кто победит, однажды все закончится, и, если ты умрешь до того, то станешь еще одной единицей в братской могиле! Если ты хочешь выжить, тебе придется забыть о том, на чьей стороне ты воюешь и начать думать о себе. Найди то, ради чего стоит сражаться.       Драко не знал, за что сражаться. Когда все началось, он думал, что у него нет выбора. Он не мог отречься от своей фамилии, не мог стать отступником позже, он был еще слишком молод, чтобы всерьез думать о войне, когда его затянуло в самую пучину. Его представление о жизни не сходилось с неприглядной действительностью и взгляды, выпестованные благополучием и сытым довольствием, дали трещину. Но он не хотел умирать. Та битва за Хогвартс, что должна была стать последней, оказалась только началом. И где-то в веренице рейдов, планирований наступлений и неизбежных жертв Драко совершенно забыл зачем ему жить. — Держись, держись. — надсадно хрипел Драко, таща раненного Нотта на спине.       Он не был уверен, слышал ли его товарищ, у самого Драко в ушах стоял звон. Нападение на один из лагерей Ордена в южных лесах Англии должно было закончиться до полудня. Полученные в ходе слежки данные сообщали о двух отрядах, общая численность которых не превышала трех десятков человек. План был прост — перебить часовых на подступах до наступления зари, взять командиров в заложники и уйти, но кто-то успел подать тревожный сигнал. Яркие всполохи взрывов подбрасывали комья земли в воздух. Каменная кладка, за которой Малфой надеялся укрыться, разлетелась острой крошкой. Послышался чей-то крик. Драко рванул в сторону, перекатываясь через Нотта, прикрывая его собой. Нужно было добраться до оврага. Оттуда по прямой к наспех скроенному форту своих было полтора километра. Там можно наложить кривые швы, чтобы не расщепило во время перемещения. А после в госпиталь. Только бы добраться до оврага. — Еще немного. Еще совсем немного. — послышалось со стороны.       Драко дернул головой, выхватывая палочку. В двух метрах от него Джордж Уизли перетягивал рваной тряпкой ногу Лавгуд. Он замер, глядя на Драко со странной смесью обреченного желания бороться до конца и понимания, что он упустил свой момент. — Привет, Драко. — тихий голос Луны был едва слышим среди отзвуков команд и борьбы. — Тео. Ужасно выглядишь. — Взаимно, Лавгуд. — хрипло отозвался Нотт. — Блейз передавал привет.       Взрывная волна опалила жаром спину. Драко сжал палочку в зубах и сполз с Тео, снова взваливая его на себя. Джордж пропихнул под перевязку Луны мятую бумажку с записью времени. Они пересеклись взглядами, и Драко показалось, что Уизли кивнул ему. Сказать наверняка он не мог из-за заливавшего глаза пота и дрожащей земли.       Запах гари забивался в ноздри. Ядовитый туман стелился по земле, но вставать было нельзя. Тогда заметят. Тело Нотта тяжелело. — Зажми нос. — приказал Драко, пихая в руку Тео платок.       Рикошет режущего задел ногу, и Малфой взвыл, не позволяя себе раскрывать рта. Он с трудом перекинул друга через поваленное дерево, сигая следом, приваливаясь к стволу спиной. Нужно было готовиться к атаке. — Кажется, это конец. — Заткнись. — Драко бросил беглый взгляд на открытую рану на животе Тео. С такой скоростью он истечет кровью раньше, чем они отсюда выберутся. — Знаешь, Блейз хотел признаться Луне на выпускном. — Нотт рассмеялся. — Говорил, что хочет подарить ей фамильную брошь. Горечавка. Ты знал, что на языке цветов она означает «я люблю тебя больше всего, когда тебе грустно»? — Заткнись. — Драко стиснул зубы. — Ты всегда говорил, что ради своего готов идти по головам. — зло выплюнул Нотт вместе с кровью. — Где твоя проклятая слизеринская натура, Малфой? — Ты всегда знал, что я вру. — Нет, Драко. — Тео ухватился рукой за водолазку друга. — Нет. Для меня все кончено. Мы тогда не знали, что не будет никакого выпускного, не будет больше девиц и вина. Сейчас все по-другому. Мне было смешно, что Блейз ждет подходящего момента, чтобы жить, но теперь я понимаю.       Он прерывисто вдохнул. Драко высунулся из-за укрытия. Рука Тео была совсем холодной, но держала крепко. — Для меня уже все кончено, а ты должен вернуться и убедиться, что Забини подарит Луне эту чертову брошь. Слышишь меня? Ты должен уходить. — Я не оставлю тебя здесь. — свирепо вскинулся Драко. У них оставалось все меньше времени. — Мне страшно, Малфой. — на глазах Нотта выступили слезы, и он широко улыбнулся дрожащими губами. — Мне так страшно. Но ты должен уходить. Что толку, если мы погибнем здесь оба? Вернись и скажи Блейзу, что с него должок.       Драко не знал, зачем ему жить. Но он обещал Тео. Он обещал своему другу, что вернется назад живым и даст в морду Блейзу. И пока он бежал через редкий лес, пока кубарем катился с оврага, пока жил все эти дни, которые Нотт уже никогда не проживет, ожидая возвращения Забини в штаб, его обещание казалось достаточной причиной.       Забини был совсем бледным. Драко тяжело рухнул на стул рядом с его койкой, и Блейз слабо повел перебинтованной рукой. — Твой отец был прав. — прошептал он. — Заткнись. — Малфой прикрыл глаза.       Нападения никто не ожидал. Рабастан, который должен был отправиться с подкреплением на Восточный фронт, не успел отбыть. Когда посыпались вспышки проклятий и полетели стекла из окон, Люциус толкнул сына за перевернутый стол. Но Драко заметил рухнувшее тело Забини, и кинулся вперед. — Не знал, что Лавгуд бывает грустно.       Блейз удивленно вскинул бровь и внезапно громко расхохотался. Раскатисто и совершенно счастливо. — Вот ведь трепло! — Это погубит тебя. — мрачно заявил Драко. — Или позволит прожить еще один лишний день. — Забини уставился в потолок. — Если кто-то здесь узнает об этом, тебя подведут под трибунал. — Я дал присягу не тому королю. — Следи за языком! — Драко испуганно заозирался. — Понимаешь, что несешь, и где находишься? — Брось, Малфой. — Блейз насмешливо хмыкнул. — Пока мы были в школе, эта идеология казалась нам весомой. Наши родители сражались за что-то, но теперь я не уверен, за что именно. Это больше не политическая война. Мне не важно, кончу я здесь, на поле боя или на скамье подсудимых, если выиграет Орден. Мне не важно кто выиграет. Я просто хочу знать, что с Луной все в порядке. — Если нас поймают, о смерти мы будем молить. — Тебе придется сделать выбор, Драко. Но я не буду просить, чтобы ты делал его ради меня. — Блейз вынул из кармана обрывок бумажки с координатами и анаграммой.       Запах роз душил Драко. Ему было тесно в этом осколке довоенных времен, где уместным казалось бы только повеситься. Он не думал, что однажды вернется в полуразрушенное поместье. Он не думал, что вообще вернется. — Я слишком долго был мужчиной, недостойным твоей матери, Драко. Но я знаю, что оставлю ее с по-настоящему достойным.       «Знает», — совсем по-детски, пристыженно, подумал юноша, а Люциус смотрел на него с невыразимой гордостью, свойственной лишь отцам, готовящимся к последней битве. — Зачем ты это сделала? — запальчиво повторил Драко, задыхаясь, делая порывистый шаг вперед.       Малфой знал, что ему не искупить своих грехов. Он и не просил о том. Лишь надеялся сохранить самое главное наследие, доверенное ему отцом.       Люциус улыбался. Нарцисса сжимала беспокойными пальцами его ладонь и торопливо шептала на французском. В чем-то клялась, вспоминала испанское море, говорила о каких-то письмах. Драко не вслушивался. Просто не мог. Он отсчитывал секунды и все смотрел на тонкие руки матери, не желавшие отпускать мужа. Когда за Люциусом пришел конвой, он мягко отстранил Нарциссу. Проникновенно взглянул ей в глаза, шепнул «Нарси» и поцеловал в лоб.       Поглумиться над публичной казнью приближенного Пожирателя никто из Ордена не пришел, хоть Драко немного и ждал этого. Приди хоть один, это бы дало ему надежду. Право думать, что детство, в котором мир поделен на белое и черное, а все кругом так однозначно, не было упущено. Но площадь полнилась политиками, три года отсиживавшимися в безопасности, и простыми людьми, желавшими направить гнев за разрушенную мирную жизнь хоть бы на кого. Драко мертвыми пальцами сжимал плечи бившейся в лихорадке матери, не позволяя ей обернуться. — Все хорошо. — едва слышно повторял он, стальной хваткой прижимая голову Нарциссы к своей груди. — Все хорошо.       Драко неотрывно следил за отцом, пока того вели на помост. Люциус не изменил себе даже в это последнее мгновение. Безупречная осанка и уверенная поступь. — Береги ее. — одними губами произнес он.       Оглушительная тишина, наступившая сразу после, преследовала Драко. Пока он укачивал на руках задыхавшуюся мать, пока вливал в нее лекарственные зелья, укладывал в постель. Решение позволить бывшим Пожирателям остаться в своих домах до суда было воспринято толпой как несправедливо мягкие меры. Временное правительство оправдывалось разрушенным Азкабаном и недостаточным количеством камер для всех преступников. Но Драко видел тонкую злую иронию собственного положения. Он был заключен в прошлом, в котором не было войны и непростительных решений.       «Виновен за преступления против страны. Без права на помилование приговорен к смертной казни. Приговор привести в исполнение немедленно», — прокручивал в своей голове Драко. Эти слова он услышал во время суда над отцом, эти же слова он готовился услышать на собственном заседании. «Без права на помилование», — с садистским удовольствием думал Драко, вдавливая лезвие ножа в черную метку. «Приговорен к смертной казни», — думал Драко, пока перечеркивал змею на руке. «Приговор привести в исполнение», — думал Драко, надеясь, что хоть в земле избавится от этого клейма. «Немедленно».       В зале суда было холодно. Репортеры перешептывались, пока секретарь завершал последние приготовления. Драко намеревался не отрывать глаз от президиума до самого последнего. Гордо вскинув подбородок, он не собирался предоставлять собравшимся здесь шакалам и шанса на победную насмешку. Малфой слышал тихий плач матери с правой скамьи от себя, и повторял «не смотри, не смотри, не смотри, не давай слабины». — Суд вызывает в качестве свидетеля Мари Дюбуа.       Толпа зароптала. Отрывистый стук каблуков сбил с ритма пульс. Драко резко повернулся. Последний раз он видел ее в камуфляже, перемазанную землей и кровью. Она толкнула его из-под атаки, заехав коленом в живот. На ней были высокие военные сапоги. Близилась развязка. Драко ощущал это запахом ранней весны в воздухе, привкусом крепкого табака на языке. Мари была одета в строгое синее платье. Длинный рукав едва прикрывал край бинта. С лица не успели сойти свежие раны.       То, за что ты будешь жить, определит то, с каким чувством ты умрешь, — сказал однажды отец, и Драко надеялся сохранить это случайно обретенное чувство. Определив свое «правильно» на самом пороге, он был готов. Но Мари подошла к трибуне, и все внезапно рухнуло. — Зачем?! — заорал Драко, хватая Мари за плечи и крепко встряхивая.       Он не слышал криков журналистов, не слышал волнительного возмущения судейской коллегии, не слышал плачущего голоса матери. Только оглушительный отзвук чужих шагов. Драко не знал на что надеялся, но, когда выбежал в коридор, Мари там уже не было. — Затем, что война окончена, Драко. — вздохнула Мари, и Малфой сморгнул злые слезы. — И что мне теперь делать? — хрипло спросил он.       Мари взглянула ему за плечо. Куда-то далеко. За пределы редкого леса, окружавшего маленький особняк Блэков, о котором знала только семья. За холодное шотландское море, видное с обрыва. Куда-то за горизонт. — Жить, полагаю. — медленно произнесла Мари.