Отражение

      Она казалась такой отчужденной, стоя посреди пустого побережья. Драко следил больными глазами за босыми ногами и безобразно отросшими вихрами черных волос, собранными в хвост. Два шага вперед, три назад. Налипшие на пятках травинки. Два вперед. Три назад. Покачивающиеся в руке туфли. Два вперед. Он все никак не мог понять, отчего беспокойная тоска не отпускала сердце. Пока он мчал по городу. Пока стучался в двери и писал письма. Пока, игнорируя журналистов, мать и свободу, о которой не просил, искал ее, чтобы задать всего один вопрос. — Когда наступит мир, уедем в Тоскану. — Ты пьян. — рассмеялся Драко.       Колючий мороз царапал щеки. Блейз безуспешно пытался подцепить край корки подсохшей крови на лбу. Последний поход за провизией выдался как никогда удачным. В одном из погребов они нашли ящики вина. — Серьезно тебе говорю! У двоюродного деда там когда-то была вилла. Так и быть, позволю тебе жить с нами. — На правах домашнего эльфа? — Ага. Будешь гладить мои рубашки и помогать Луне искать ее обувь.       Драко сделал большой глоток из бутылки, и крепкое мерло жаром прокатилось по глотке. Блейз подбросил в костер еще веток. Завтра нужно было сворачивать лагерь, отряд Драко направлялся дальше на Север, оставшихся перебрасывали на Восток, где велось повстанческое сопротивление. — Хорошо будет, когда это случится. — блаженно вздохнул Блейз. — Думаешь, случится? — тихо спросил Драко. — Конечно. Все войны заканчиваются миром. Преференции одним, казни — другим. — И при любом раскладе кто-то из нас троих окажется преступником в бегах. — Не жизнь, романтика! И вообще, может к тому моменту нас четверо будет. Как четыре мушкетера! Четыре предателя.       Малфой отсалютовал другу бутылкой. Наступившая тишина, как и всегда в такие моменты, полнилась горькими размышлениями. С наступлением рассвета его ждал долгий ход через лес к горам, а после опасный в это время года перевал. С наступлением рассвета его ждал легкомысленный хлопок по плечу от Блейза и поджатые губы Астории. С наступлением рассвета его ждал очередной приказ. Но январские ночи были длинны, и до рассвета еще оставалось пожить. — Ты не расскажешь ей? — Забини качнул головой в сторону палатки Астории. — О чем? — О том, что есть чудесная страна, где яблоки в меду и шелковые платья растут на деревьях. — Блейз закатил глаза. — Йоркшир в осаде. Там войска под командованием Долохова. Тебя отправляют для перегруппировки и планирования контрнаступления. — В приказе об этом не было ни слова, но ты же каким-то образом узнал. — Она влюблена в тебя, дурак. — И ей стоит забыть об этом поскорее, если она хочет прожить подольше. — Ты потому так торопишься? — Забини посмотрел на Драко совершенно трезвыми глазами. — Забыть спешишь?       С начала ноября о Дюбуа не было ничего слышно. Последние сводки указывали, что она с Грейнджер исчезла с радаров в районе береговой линии Ланкашира. Младший Уизли временно перенял право командования и двинулся с отрядом к Югу. Где была Мари или Гермиона никто не знал. Было известно, что летом они ненадолго посетили Албанию, но цели поездки так и не просочились в информационное поле. Неделю назад поступило донесение, что к главному отряду Ордена, решившего взять штурмом Йоркшир, присоединилась боевая группа из личного состава Мари. Этого было мало. Чертовски мало. Но Забини смотрел внимательно и видел ответ на свой вопрос. — Если ты увидишь Луну… — тихо сказал он. — Да.       Порыв ветра дернул за воротник рубашки, и Мари неосознанным жестом следом повела плечом. А Драко увидел в этом неосторожном движении отражение собственной боли. Разглядел. И оказалось, что оно так явственно проступает в тонких лодыжках. В рассеянном наклоне головы и длинных ресницах. В стопках нераспечатанных конвертов на подоконнике. В той самой, когда-то так и не поданной, руке. И обреченно брошенное «Где же они, Дюбуа? Где же твои верные друзья?» потонуло в шуме прибоя, никем не услышанное, лишенное своего изначального смысла. — Почему ты здесь одна? — спросил Драко. — Я не одна. — откликнулась Мари, а Драко в растерянности прочитал в этих простых словах откровение.       Она была права. Очевидно права. Но пугающая ясность слишком трезвого рассудка не позволила обмануться. Она говорила не о нем.       Земля накрыла с головой. Глухая тишина и темнота сковали тело параличом. Я умер, — рассеянно успел подумать Драко. Призрачное касание задело руку. Крепкие пальцы ухватились за кисть и рванули на себя. Чужая ладонь прошлась по лицу. — …ко… а… ко… Драко! — голос Тео оглушил. — Дыши, сука, дыши! Драко!       Над головой продолжали пулеметную очередь залпы заклинаний, перемешанные с нечеловеческими криками. В ров упала половина чьего-то тела. Нотт влил в Драко что-то горячее, грубо стукнув фляжкой о зубы, и встряхнул за ворот куртки. — Ты провел там больше минуты! — заорал Тео в самое ухо. — Ползти можешь?       Драко полусознательно кивнул и упал на живот. Нужно было двигаться. Он не понимал на чьей стороне преимущество, но останавливаться было нельзя. Потому Драко полз по скользкой мокрой земле, притираясь боком к Нотту, чтобы не потерять того. Узкая траншея вела прямиком в рощу. Если они успеют перейти реку, можно будет укрыться в ущелье и оттуда подать сигнал своим. Шквал разноцветных искр со свистом пролетал над головами. Малфой тыкался носом в самую землю, опираясь на локти, и путь казался ему бесконечным. Он не сразу понял, когда земля сменилась высокой желтоватой травой. Драко толкнул Нотта в бок, нырнул в частокол бурьяна и повернулся, чтобы оценить масштаб событий со стороны. Сегодня удача им не сопутствовала. Потому они продолжили движение, петляя между деревьев короткими перебежками. — Успели. — Тео пытался отдышаться, стягивая промокшие брюки дрожащими руками. — Ты как? — Жить буду. — Малфой бросил куртку на камни, размазывая грязь по лицу. Скоро она подсохнет и будет неприятно стягивать кожу. Но Драко не собирался выходить из укрытия до наступления темноты.       Нотт оглянулся на него через плечо, смиряя взглядом, полном сомнений. «Так-то оно так, вот только ради чего», — означал этот взгляд. Сам Тео жил ради красивых женщин. Как минимум по вторникам и четвергам. Понедельники и среды были предназначены свежему постельному белью и вкусной горячей еде. В остальные дни смысл жизни Нотта зависел от настроения. Блейз говорил, что этого мало, но сам Тео жаловаться не спешил. Только Драко никак не мог найти достойной причины.       С мансарды открывался чудесный вид на скалистый берег. Мари разлила чай в бледно розовый фарфор. Острый аромат мяты защекотал нос. Драко с тоской подумал, что когда-то не упустил бы возможности превратить такой вечер в словесную дуэль, но в том когда-то такой вечер не мог бы случиться. Сейчас Драко не знал, что сказать. Сказать ему было решительно нечего. — Здесь хорошо, правда? — прервала тишину Мари.       Малфой вскинул голову. Дюбуа смотрела на море. Как много таких вечеров было упущено, горько подумалось Драко, и дымящаяся чашка стала неподъемной ношей. — Здесь тихо. — заметил юноша. Мари рассмеялась. Драко задержал дыхание. — Верно. Хорошо ведь? — Хорошо.       Они вели ничего не значащие беседы и неспешно бродили по окрестностям. Не вспоминали прошлого, не заговаривали о будущем. Драко казалось, что он что-то упускает, но боль была все еще слишком свежа, чтобы обрывать то поразительное спокойствие, что он нашел на пустынном шотландском побережье. — Серые глаза, белые волосы, серьги-редиски. Серые глаза, белые волосы, серьги-редиски. Серые глаза… — бормотал себе под нос Блейз, делая пометки в новой карте.       Их отряды должны были присоединиться к захвату Дербишира, и оба командира до рези в глазах высматривали возможные позиции для безопасного отхода в случае засады. Драко мрачно дымил, раскачиваясь на стуле. Безвкусный кофе уже не помогал. — Что ты делаешь? — стул с грохотом встал на все четыре ножки, и Блейз подскочил на месте. — А? — он вытаращился на Драко, будто только увидел. — А. Помогает сосредоточиться. — Что помогает? — Если я вслух вспоминаю какие-нибудь детали о Луне. — Ты не можешь делать это про себя? — Малфой раздраженно сжал переносицу. — Нет. — покачал головой Забини. — Надо непременно вслух. Иначе не работает. Тишина опасна. В ней…       Он замолчал, и Драко бездумно перевел взгляд на карту. Пепел с сигареты упал на землю. — Смерть. — закончил Малфой. — А так я думаю о том, что ей нравятся розовые тени и заколки. Что она часто ходит в одном носке, потому что второй вечно куда-то пропадает. Что ее браслеты всегда звенят при ходьбе. И, когда она улыбается, на щеках проступают ямочки. А еще, что ее волосы сильно пушатся, если их не высушить сразу после дождя. У нее такие длинные волосы. Она хочет изучать зоологию. Планирует поступить в Академию в Америке. — Какая к черту Америка? — Драко обреченно уронил голову на кулак. — Я тоже самое ей сказал. — закивал Блейз. — В Италии полно достойных заведений, куда она может поступить. Но она же, знаешь, себе на уме, вот я и думаю, если не смогу ее переубедить, наверное, тоже поеду. — Мама хотела, чтобы я занимался правом. — спустя длинную паузу произнес Малфой. — Достойное занятие для уважаемого человека. — А ты что думаешь? — Гербология.       Забини удивленно посмотрел на друга. То, что должно было прозвучать как насмешка, вышло слишком осмысленно. — Неожиданно. — Зато подальше от людей. Во Франции есть небольшой частный институт. — Вот как. — Блейз почесал заросший подбородок. — Значит, я в Штаты, ты — во Францию. — И когда ты разжиреешь на их фастфуде, я спасу Лавгуд от твоего бесконечного нытья, что там не достать хорошего вина. — Она сбежит от тебя обратно после первого же лукового супа.       Драко согнулся пополам от внезапного приступа пробравшего его хохота. Блейз несколько раз увесисто стукнул кулаком по столу, заставляя карандаши подскочить и покатиться к краю. — Думаешь, она сильно изменилась? — отсмеявшись, задумчиво вздохнул Забини, нагибаясь за карандашами. — Мы же изменились. — пожал плечами Малфой. — Ты был ниже. — А ты бледнее. — язвительно бросил Блейз. — Аристократическая бледность плохо сочетается с полевыми работами.       На самом деле Блейз спрашивал не об этом. Драко понимал. Вымахавший за прошедшее время на целых две головы Забини был хорошим способом перевести тему. Чтобы не думать о том, что дело вовсе не в росте. Что браслеты больше не звенят при ходьбе, потому что нет никаких браслетов. Что волосы срезаны почти под корень. Что детская пухлость ушла, оставив голодную худобу и крепкие мышцы. Тело солдата. Но Блейз будет любить и его. Драко был уверен. Он найдет, что любить в женщине, в которой не осталось больше ничего от девочки из его воспоминаний.       Драко думал об этом, пока подолгу сидел в уютной маленькой кухне никому неизвестного загородного дома Блэков. О том, какие глупые, но значимые, комментарии Луна отвесит, увидев бороду Забини. И как будет молчать, глядя гигантскими туманными глазами на рваные шрамы, полученные в бою. Зеленые глаза, растрепанные волосы, красный шарф. Блейз оказался прав. Помогало сосредоточиться. Вот только глаза из воспоминаний больше не походили на те, что Драко видел, и буйные кудри волос были неизменно забраны в тугой хвост. Драко знал, что Блейз справится. В конце концов, тот любил Луну больше всего, когда ей было грустно. А Драко опасливо косился на острые локти с белесыми следами от перебитых костей и думал, что нет больше красного шарфа. — Не знал, что тебе нравится синий. — обронил Драко в очередное теплое утро.       Мари замерла, не опустив ножа. Всего на мгновение. — Я слышал звон разбитого стекла.       Вязаная синяя кофта скользнула с худого плеча. Мари аккуратно отложила нож, небрежным движением оправила рукав и улыбнулась. — Мне кажется, он всегда шел мне больше красного.