Fatigue and the sea

      Сегодняшнее занятие было не таким, как обычно. Да, Чимин, как и всегда, пришёл чуть заранее. Да, встретил всех ребят и их родителей с тёплой улыбкой. Да, дети, как и до этого, местами были шумными и непослушными. Да, Пак тратил какое-то время на то, чтобы их успокоить. Да, выкладывался на полную и старательно и терпеливо объяснял ученикам незамысловатые движения, при необходимости повторяя их снова и снова. Да, наслаждался тем, что делал, и помогал наслаждаться этим другим. Но кое-что всё-таки было не так.       Сегодняшнее занятие вытянуло из Пака все силы. Как моральные, так и физические. И, если честно, последние минут пятнадцать он молился лишь о том, чтобы всё это поскорее закончилось. На самом деле он уже и не помнит, когда в последний раз уставал так сильно. Кажется, это было несколько лет назад, когда он усердно готовился к прослушиваниям в популярный в то время танцевальный коллектив, отбор в который был настолько жестоким, что иногда даже лучшие из лучших не могли его пройти. Пак тогда не спал сутками, по ночам сбегая из общежития в университетскую студию, и танцевал, танцевал, танцевал… Но эти дни остались далеко в прошлом. Как и давняя мечта, которой было так и не суждено сбыться.       К моменту, когда помещение танцевального зала покинула последняя ученица вместе с её мамой, у Чимина не осталось не только сил, но и желания жить. Он был готов свалиться на пол прямо там, в студии, и ему было глубоко наплевать на то, что скажет его начальница, охранник или кто бы то ни был. Сейчас Пак хотел только двух вещей: принять душ и завалиться спать часов так на двенадцать. И именно этим он и планирует заняться в ближайшее время.       Скомкано попрощавшись с последними посетителями студии, Чимин вытаскивает принесённое с собой полотенце из своей сумки и, тяжело перебирая ногами, идёт в душ, расположенный в другом конце комнаты. Что-что, а решение выделить небольшую каморку под душевое помещение — это определённо одно из лучших решений, которое когда-либо принимало начальство Чимина. Потому что, поверьте на слово, трястись мокрым и потным в вагоне метро или автобусе в любом состоянии — такое себе удовольствие. А сегодня у Пака и настроение было, мягко говоря, так себе. Так что да, душ — это определённо то, что ему сейчас просто необходимо.       Но кто же знал, что именно в этом момент и в эту секунду компания, отвечающая за водоснабжение, решит устроить внеплановую проверку оборудования и отключит воду до завтрашнего утра. Чимин вот не знал, а потому был готов завыть от разочарования в голос, когда вместо спасительной и такой нужной сейчас жидкости из крана полились не особо приятные, режущие слух звуки. Хорошо хоть раздеться не успел, а то натягивать влажную одежду на не менее влажную кожу ещё хуже, чем ехать потным в метро. А Чимину на сегодняшний вечер и последнего будет достаточно, спасибо.       Небрежно и слегка раздражённо запихнув остатки вещей в сумку, Пак накидывает на себя ветровку, чтобы прикрыть взмокшую от интенсивного занятия спину, и закрывает студию. Не спеша переставляя ставшие ватными ноги, он спускается на первый этаж, чтобы оставить ключи у администратора — миловидной девушки, с которой у них сложились довольно тёплые приятельские отношения. Из последних сил улыбнувшись ей на прощание, Чимин наконец-то попадает на улицу и разрешает себе больше ни о чём не думать. Глубоко вдохнув вечерний сеульский воздух, он просто отключается от окружающей его реальности и позволяет ногам самим вести его туда, куда нужно — домой.       Спустя почти тридцать минут бессознательного путешествия по сеульскому метрополитену и ещё около десяти-пятнадцати по малоосвещённым кварталам Чимин наконец-то видит перед собой знакомое, слегка пошарпанное здание и не может сдержать облегченного вздоха. Впервые за этот вечер он улыбается искренне и уже в который раз благодарит свой внутренний автопилот, который всегда спасает его в самых нужных ситуациях. А сегодня была как раз таки одна из таких, и автопилот был нужен ему, Паку, как никогда раньше.       Подъезд встречает Чимина привычным ненавязчивым ароматом и тусклым светом, который включился благодаря датчику движения, установленному при входе. Пак бросает беглый взгляд на лифт и, увидев на его дверцах табличку «не работает», с трудом подавляет в себе желание цокнуть и закатить глаза. Что ж, нужно было догадаться. Не могло ему сегодня так повезти. В который раз за день Чимин тяжело вздыхает и, поправив на плече спортивную сумку, начинает не спеша подниматься наверх, к квартире. В висках пульсирует без остановки, а ноги уже едва ли способны нести своего хозяина. И только лишь мысли о скором душе и мягкой постели помогают уставшему телу и разуму двигаться дальше. Заранее достав ключи из сумки, Пак наконец добирается до нужной двери и выдыхает: ещё пара мгновений и он будет дома. Он слабо улыбается своим мыслям и, найдя правильный ключ в связке, вставляет его в замочную скважину.       И всё. Замок не щёлкает. Ключ не проворачивается.       — Блять.       Этот вечер уже не может стать хуже: всё, что могло пойти не так, пошло не так! Чимин упирается лбом в источающую освежительную прохладу поверхность двери и, несколько раз безуспешно подергав ручку, в отчаянии бьёт рукой по тёмному металлу. Если честно, он не знает, что ему делать. Просто не знает. Не знает, к кому идти, куда обратиться. Если честно, он вообще ничего не знает. Особенно сейчас, когда его мозг и так работает на минимуме. Он не готов. Просто не готов к чему-то подобному. Будь Чимин в более-менее нормальном состоянии, его бы обязательно накрыла истерика или паника, в конце концов. Однако сейчас он слишком вымотан даже для этого. Его хватает только на то, чтобы скатиться вниз по бетонной стене и, положив голову на согнутые колени, прикрыть слипающиеся глаза. Плевать. Поспит под дверью, если понадобится. Завтра он что-нибудь придумает.       — Чимин? Что ты тут делаешь?       Хриплый голос, прозвучавший откуда-то сверху, сначала кажется Паку частью дрёмы, в которую он провалился, как только его веки встретились друг с другом. А потому он решает не обращать на него никакого внимания и позволяет цепким рукам сна и дальше обнимать себя, забирая в своё манящее царство. Вот только настойчивый баритон явно против такого расклада. И когда его вопрос звучит уже во второй раз, Пак понимает, что голос, который он слышит, вполне себе реальный, а не какой-то плод его воображения, как он изначально думал.       Спустя несколько тщетных попыток Чимин всё же заставляет себя разлепить глаза, и тогда реальным становится не только голос, но и его обладатель, аккуратные черты лица которого не портит даже плохое подъездное освещение.       — У меня к тебе тот же вопрос, — говорит Пак, рассматривая человека напротив, а Юнги непонимающе хмурится. — Что ты делаешь в моей квартире?       — Не знаю, с каких пор ты прописан у меня, но ещё утром эта квартира была в моём единоличном пользовании, — невозмутимо заявляет Мин, и теперь хмурится уже Чимин.       Он внимательно оглядывает место, в котором находится, и понимает, что чужие слова не так уж и далеки от истины: кажется, это действительно не его подъезд. Плитка здесь не та, квадратная, а не прямоугольная. Расположение квартир совершенно другое. Стены выкрашены в светло-серый, а не в привычный молочный. Да и пахнет тут хвоей. И как он сразу всего этого не заметил?       — Ты прав, — всё же соглашается Чимин и устало выдыхает, осознав, что до дома ему добираться ещё около полутора-двух часов, а метро должно закрыться примерно через час. — Это твоя квартира.       Если честно, Чимин не удивлён. Сейчас его состояние трудно назвать вменяемым даже с натяжкой. Поэтому тот факт, что он пришёл не к себе, а к Юнги, его не особо волнует. Хорошо, что хотя бы к нему, а не куда-то в неизвестное место, из которого ему потом пришлось бы выбираться разве что с Божьей помощью. Старшего он хотя бы знает, да и бывает у него довольно часто, чего уж тут скрывать. «Сейчас, — мысленно говорит себе Пак, — посижу немного и пойду домой. Совсем чуть-чуть».       — Немного — это сколько?       Упс, кажется, он сказал это вслух. Чимин ничего не отвечает на заданный ему вопрос и тупо смотрит на Юнги, медленно моргая. Тот понимает это молчание по-своему.       — Ладно, я понял. Пойдём.       — Пойдём? Куда? — слегка заторможенно спрашивает Пак.       — В душ и спать.       — В душ и спать?       — В душ и спать.       Чимин ненадолго задумывается и, пытаясь собрать мысли в кучу и осознать происходящее, устало трёт переносицу.       — И даже не спросишь, почему я повторяю всё словно попугай?       — А должен? — Пак качает головой.       — Я тебя люблю, ты знал? — без задней мысли заявляет он, а Юнги хмыкает.       — Скажи мне об этом завтра утром, и, может быть, я тебе поверю, — отвечает Мин, поднимая Пака на ноги. — Вставай, давай.       Не без чужой помощи почувствовав ступнями устойчивую поверхность, Чимин послушно направляется в квартиру вслед за её хозяином и только сейчас замечает полотенце, всё это время свисающее с плеча старшего. Однако Юнги не позволяет мыслям Пака дальше двигаться в этом направлении и сразу же ведёт его в ванную, не слушая никаких возражений. А Чимин и не возражает, если честно. Он молча следует за Мином, ощущая на своём запястье прикосновение чужой горячей ладони.       Следующие несколько минут Пак практически не запомнил. Кажется, они всё же добрались до ванной, и Юнги кое-как умудрился снять с него одежду. Чимин, кажется, даже успел сказать что-то про сменку в своей сумке, но он не особо в этом уверен. Слишком расплывчатыми были воспоминания об этих мгновениях в его памяти.       В себя Пак приходит в тот момент, когда чувствует, как тёплые, почти горячие струи начинают приятно стекать от головы к ногам, а чужие руки аккуратно направлять его тело, удобнее подставляя его под напор душевой воды. Закончив с импровизированной расстановкой, Юнги без слов берёт мочалку и, спешно намылив, подносит её к чужой коже, надавливая. Он ведёт рукой, не спеша, прокладывая путь сверху вниз. Проходится по шее, плечам и предплечьям, спускается к груди и животу, переходит на спину. А Чимин, он не сопротивляется. У него нет на это ни сил, ни желания. Он просто позволяет себе расслабиться и довериться чужим бережным прикосновениям, которые ощущаются везде, где только можно.       Он ощущает слишком много, причём как изнутри, так и снаружи. Усталость, застывшая в мышцах и разуме, горячая вода, неторопливо бегущая по телу, умиротворение, настигнувшее его в это мгновение, прикосновения слегка колючих волокон к своей спине, чужое горячее дыхание в волосах — всё это вместе ощущается как долгожданный выходной после тяжёлой рабочей недели, как закрытая на отлично сессия после бесконечных ночей зубрёжки. Как что-то, что не можешь объяснить, как бы ни старался, но при этом очень приятное «что-то».       Всё это действует усыпляюще на Пака, и, поддавшись этому воздействию и моменту, он немного сокращает расстояние между собой и Юнги и, прикрыв глаза, укладывает голову тому на плечо. Просто так, без каких-либо причин. Уткнувшись лбом в чужие острые ключицы, Чимин вдыхает аромат морского бриза, исходящий от кожи Юнги, и расслабляется окончательно.       Море. Юнги ощущается как море. Спокойное, надёжное море. И эта мысль удушливой волной врезается в сознание Чимина.       Он не знает, сколько они простояли в таком положении под горячими струями. Не знает, кто из них первым прервал эту странную идиллию, так неожиданно образовавшуюся между ними. Не знает, действительно ли он чувствовал легкое прикосновение губ к своим волосам, или это только плод его воображения. Он ничего этого не знает. Он знает только одно: сегодня они лягут по разным кроватям, даже несмотря на то, сколько ночей они уже разделили друг с другом в одной.