просто полюби меня сильнее

      Пока Дима едет на работу, его посещают тревожные мысли. Как будто бы нельзя оставлять этих двоих в квартире. Эти мысли плотно заседают в голове из-за одного сообщения, которое не несло в себе много информации, но было способно разбить хрупкий мир спокойствия, которого добивался Дима ближайший год. Встряв в очередную пробку, Дмитрий всё-таки быстро пишет брату, потому что не может вот так просто оставить его в неведении. Он тот, кто вытаскивал Диму из всего этого дерьма и, честно говоря, повторения не хотелось от слова совсем. Матерится сам на себя, что не взял номер Олега, потому что тому тоже стоило бы быть настороже. Пусть Дима намеками и объяснил, что незнакомым лучше не открывать, легче не становилось. Олег тоже должен знать правду.       Миша не отвечает — спит, понимает Дима, но на нервы это все равно давит, да так сильно, что даже терпения не хватает дождаться ответа. Приходится звонить ему и на десятый примерно раз наконец звонок принимается.       — Если ты по какой-то хуете, — начинает гневную тираду младший Матвеев, еще не до конца проснувшись. Голос хриплый, парень чуть откашливается и перекатывается на спину, прожигая взглядом потолок. Благо, шторы плотно закрыты и глаза не режет яркий свет, но вот голова гудит. Кажется, ее гудеж сейчас перекроет даже голос собственного брата, который и так говорит довольно тихо всегда. Порой даже приходится переспрашивать.       — Миш, найди в прихожей пистолет на всякий случай. Сегодня Черри писал, «Аланы» проснулись снова, как бы «этот» не вспомнил о моем существовании, — всё-таки решает предупредить брата Дима. Он не хотел рассказывать об этом, чтобы не заставлять брата лишний раз переживать, но понимал, что так только испортит себе и так убитые нервы, а доверие брата и вовсе не хотелось потерять всеми этими недомолвками, потому что за один день все не решится, а его молчание будет только усугублять положение. В критический момент Дима будет сам виноват в том, что молчал. Да, из благих побуждений, но разве потом это будет кого-нибудь интересовать? Очевидно, что нет, — Дома останься. Если вдруг они вычислят по камерам, где я живу, Олег будет в полной жопе.       Миша слушает внимательно, хмурится. Ему такой расклад, честно говоря, не нравится от слова «совсем». Ну, только же все наладилось. Да, пистолет пусть и лежал у Димы в квартире, но тот хотя бы не шугался каждого стука в дверь. А теперь все по-новой. Нет, младший совершенно не осуждал, но это правда утомляло. Первое время старший был похож на зашуганного ребенка, который боится, что родители узнают об очередной плохой оценке в дневнике, а его паранойя была настолько высока, что пришлось водить Диму к психотерапевту, чтобы хоть немного разобраться во всем. Лучше бы Миша действительно не знал, что происходило в Китае, но он даже боялся представить что было бы, если бы вовремя не помог старшему брату с его загонами. Был бы этот старший брат до сих пор жив? В этом младший Матвеев очень сомневается. Руки до сих пор трясутся, когда вспоминает, как нашел Диму почти мертвого в ванной. Пришел бы на несколько минут позже и стоял бы сейчас около его могилы, а не слушал по телефону. Да, местами Дима бесил, но был роднее родителей. С ними отношения немного испортились, когда Миша заявил, что будет жить с братом. Для них старший сын был мертв уже как шесть лет, когда признался в своей ориентации. Помнит, Миша сам тогда испугался этого заявления и отстранился. Сейчас очень сильно жалел об этом. Может быть, тогда Дима не ввязался во всю эту историю с наркотиками, на его руках не было бы шрамов и жизнь была намного спокойнее. Но сейчас совершенно не время думать об этом.       — Ты сам нахера в офис едешь, если пистолет дома оставил? Лину предупредил, чтобы встретила? — Миша выходит из комнаты, кидает беспокойный взгляд на Олега, который зависает в телефоне и ни о чем не волнуется, и роется в шкафу в прихожей. Он сам убирал его туда пару месяцев назад, но мало ли что могло измениться. По-моему он даже лежал пустой, чтобы Диме на ум не пришла мысль о том, чтобы застрелиться. В этом плане Миша вообще не доверял брату. Сначала все хорошо, а потом доставай его из петли, — У тебя запасные магазины есть?       — Нет, все в офисе, так что давай им наводку на склад, люди Влада ждать их там будут, — Дима нервно стучит по рулю. Пробка давит на нервы, хочется быстрее оказаться в офисе, где есть охрана и оружие. Чувствовать себя беззащитным Диме совершенно не нравится, — Чем Олег занимается?       — В наушниках, может и не заметит, что кто-то приходил, — пожимает плечами Миша и достает с полки оружие, проверяя магазин. Полный, но Дима запретил устраивать перестрелку. Значит, стрелять только в крайнем случае. Ладно, не в первый раз. Миша только беспокоится, что Олег ненароком может помешать. Нервы или еще что-нибудь, лучше ему не рассказывать. Надеется, что, может быть, к ним сегодня вообще никто не придет. Ну, если они следят за Димой, то видели, что тот уехал в офис? Нет, это ещё хуже. Брат сейчас абсолютно безоружен, а «аланов» это точно не остановит, — Отпишись, как приедешь. Я все нашел.       Дима кивает сам себе и сбрасывает звонок. Конечно, не может быть все хорошо, как он хотел. Так не бывает в его жизни. И прошлое обязательно доберется до него. Остаётся лишь надеяться, что не узнает. Не зря же он столько операций делал, чтобы спрятаться. Даже из Китая сбежал, хотя там было вполне неплохо. Одиноко правда, но красиво. И работалось немного легче. Как будто бы полиция страшилась их, а здесь, в России, все наоборот: полиция наоборот наживается на подобных бизнесах. Тяжёлый вздох, Дима выруливает на другую полосу, чтобы свернуть к офису и наконец выбирается из пробки. Кажется ему, что день сегодня будет бесконечным. ***       — Бля, Диман, слава богу, — в кабинете Матвеева уже сидят Влад и Лина, которых Дима сразу попросил прийти к нему, как окажутся на работе. Череватый подходит ближе и пожимает руку.       — В пробке стоял, извините, — Дима проходит в кабинет, отписывается Мише, и усаживается за стол, нервно стучит ногой. Страшно и тревожно, нужно выпить таблетки, — Как дела на складах?       — Молчат, — Влад усаживается на диване и вздыхает, наблюдая, как судорожно Матвеев ищет блистер в ящиках стола. Как бы не случилось чего-нибудь непоправимого, — Илья говорит, шо пока что никаких действий от «алочек» нет, сидят за МКАДом и не суются к нам.       — Это хорошо, — Дима выдыхает. Значит, гостей сегодня можно не ждать. Закидывает в рот пару таблеток успокоительного и заламывает пальцы. Хочет верить в то, что у них есть хотя бы день, — Мою машину надо пока что поменять. Не горю быть схваченым в ней.       — В процессе, — Лина улыбается, у нее есть прекрасная идея, ведь лишний раз нагрузить Влада кажется очень заманчиво, — С Черри кататься будешь.       Влад хочет возмутиться сначала, но понимает, что так действительно будет лучше. Дима чувствует себя комфортно в их компании и компании брата, поэтому для менталочки Матвеева это будет самым лучшим вариантом. Да и в какой-нибудь ситуации Череватый сможет помочь Диме или, на крайний случай, прикрыть его.       — Доплачивать будут, как личному водителю? — шутит Влад, а Дима улыбается.       — Допиздишься и будет у тебя только оклад водителя из Тольятти, — Дима парирует в ответ, а Череватый тут же ощетинивается, заставляя Матвеева тихонько рассмеяться, — Ладно, из Самары, так уж и быть.       Хоть Дима с Владом и пытались разрядить атмосферу, легче не стало. Напряжение все равно было, отчего хотелось буквально на стену лезть. О какой работе вообще речь, если к ним в любую секунду могли вломиться? Вот и Дима не знал, как работать. И проблема была не в том, что он сам пугливый, а в лидере «Аланов», который был бывшим Матвеева. Ох, и сколько же крови этот лидер пролил ради него… Это казалось романтичным, пока все ухаживания не сменились на обычный абьюз.       Хотя нет, необычный. Теймураз жестокий человек. Очень. Он одними избиениями не ограничивался, ведь Дима умеет давать отпор. Чаще всего это заканчивалось сломанными костями: руки, ноги, ребра — все это сросталось не один раз. Одни лишь ребра за 3 года ему ломали больше десяти раз. Тогда каждое движение было невыносимо болезненным. В такие моменты Дима был особенно беззащитен — драться он не мог.       Помнил, как выбивали в такие моменты зубы — пришлось ставить новые, портили короткие, стриженные под 0,5, волосы, ломали нос и напоминали, какой он на самом деле слабый. Захлёбываться в собственной крови было мерзко, а реветь еще хуже, но тело болело настолько сильно, что контролировать слезы было просто невозможно. Прекрасно помнит холодный пол, на котором часами мог лежать просто потому что был не в силах подняться, а любое малейшее движение отзывалось такой болью, что хотелось выть. И иногда Дима действительно выл от боли. Когда рядом никого не было, когда знал, что он один.       На телефон приходит сообщение. Дима без какой либо задней мысли снимает блокировку и заходит в мессенджер. Думает, что это Миша, но заметив знакомое обращение, откладывает телефон.       Дима сильный. Он не впадет в истерику от одного сообщения, но все внутри трястись начинает. Он не хочет повторения того кошмара. Нет, теперь у него есть люди, которые смогут защитить, которые не отдадут. Он больше не один. Верно?       Матвеев взгляд поднимает на близких друзей. Чувствует ком в горле. При них не стыдно разреветься, но Дима этого не делает. Сглатывает тихо и достает сигареты. Нужно разгрузиться срочно.       Дима не слабый. Он вырос из той ситуации, морально стал сильнее, так почему же сейчас он снова себя чувствует тем самым Матвеем Дмитриевым, коим представлялся всегда?       А сообщение на экране делает только хуже, заставляет вспоминать прошлое. Дима тухнет, как огонек на зажигалке. Становится снова противно от того, кем он является. Испорченный инструмент, которого научили убивать даже находясь под сильными веществами. Если вернётся к «Аланам» можно будет записывать в трупы. Он обязательно сорвется и снова начнет принимать, чтобы было легче.

«У нас ведь все было так хорошо, Матвиш, почему ты сбежал от меня?»