просто полюби меня сильнее

      Олег, уже привыкший к тому, что Дима — это синоним слову «роскошно», удивлен, когда они подъезжают к небольшому домику далеко от Москвы. Это был обычный деревенский дом, в котором действительно можно было жить.       Трава конечно расти уже начала. Видно, что тут давно не были, но при этом всем дом явно добротный и не разваливается при малейшем дуновении ветерка.       Дима чистый воздух вдыхает и лёгкие прямо-таки спирает от непривычки. Ему нравится здесь. Спокойно и тепло. Не так, как в Москве.       Здесь ему больше нравится. Здесь не тревожно, а самое главное никто не знает, чем он занимается.       — Идем, — Матвеев ключи в руках перебирает, стараясь найти нужный и проходит через обычный забор из профнастила, спокойно идёт к дому, после чего открывая его.       Они с Мишей тут были чуть ли не год назад, но у Димы почему-то исключительно теплые воспоминания. Потому что рядом был Миша, когда Дима наконец начал собирать себя по кусочкам, потому что именно брат помогал вспомнить важные аспекты собственной личности.       Здесь Дима стал тем, кем является и по сей день.       — Пыльновато, но мы давно тут не были, — Матвеев без всякого стеснения «плюхается» на пыльный диван и кашляет от количества пыли в воздухе, но улыбается.       Ломка отступает. Олег это видит и на душе спокойнее становится.       — Значит, тряпки в руки и убираться, — Олег руки в бока ставит и зеркалит улыбку Димы, а тот болезненно стонет и головой крутит.       Только не уборка.       Олег слишком жестокий надзиратель. Лучше бы дозу себе заказал, честное слово.       Матвеев одергивает себя и тут же хмурится. Никаких доз. Даже мыслей не должно быть.       — Меня тут просто запереть можно, — Дима пожимает плечами и в потолок смотрит. По нему паук бежит, который, кажется, явно не был готов к соседям, а Матвеев лишь доброжелательно тому машет.       Нет, а что такого? От одиночества и не таким заниматься можно.       — Чтобы ты вскрылся под шумок? Давай помогай хотя бы на кухне прибраться. Не будем же мы голодные сидеть.       — Я есть не хочу, — пытается избежать уборки Матвеев.       — Дима! — Олег голос повышает, а Дима аж вздрагивает от подобного. И так бошка трещит, а тут еще и Шепс разорался. Ладно, уборка так уборка.       И Дима почти согласился с уборкой. Но ключевое слово «почти». Спустя примерно полчаса, Матвеев все так же лежит на диване, смотря в белый потолок. Парень со стороны кажется очень спокойным, будто отдыхает, а на деле тонет в пучине собственных загонов. Голоса в голове стали только громче. Они насмехались, унижали и напоминали. Дима убийца. Он убивает людей наркотиками. Медленно и мучительно, буквально заставляя их гнить при жизни.       Не достоин жить.       Не достоин любить.       Он ничего не достоин.       Дима тонет в этой ненависти. На губах легкая улыбка, чтобы Олег не волновался, а в мыслях Матвеев уже продумал, как сегодня же ночью выйдет из окна.       И на душе так спокойно от этой мысли. Все наконец закончится, а Дима освободит себя от оков наркодилера, коим и является в данный момент.       Он взгляд усталый переводит на Олега. Шепс светлый, у него руки чистые, как и совесть. У Димы за спиной трупы.       Много трупов.       — Я люблю тебя, — непроизвольно вырывается у Димы, привлекая внимание Олега. У Димы слезы по щекам скатываются.       — Дим? — Шепс плиту выключает и подходит к Матвееву. Он не слышал, что сказал Дима, но слезы на его щеках не просто так.       — Я… Олег, почему ты жалеешь убийцу? — Дима спрашивает в лоб. Ему нужно знать. Он не понимает, почему Олег так носится с ним.       — Потому что люблю тебя, — снова повторяет Олег, а Дима чувствует, как хочется реветь еще сильнее.       Почему? Почему Олег говорит это? Дима — убийца.       — Почему ты снова говоришь это? Я не люблю тебя, — Диме мерзко говорить это. Олегу нельзя привязываться к нему, Матвеев не хочет, чтобы и Шепс связался с наркотиками.       — Я не прошу твоей любви. Ты спросил — я ответил. Я не люблю наркоманов. Они даже не пытаются избавиться от своей зависимости, но ты, Дим, самостоятельно пытаешься бороться с этим. Тебе плохо, но даже когда была возможность, ты не заказал наркотиков. Я уважаю тебя, — Олег говорит честно. Дима очень сильный человек. Сильнее всех, кого Шепс когда-то встречал.       — Я жалкий, Олег. В Китае я проебывал последние деньги на дозу, даже не помню, как в Россию вернулся, а ты говоришь, что уважаешь меня? — Дима смеется истерически. Да что за бред вообще?! Матвеев не наивный ребенок, который будет верить в это, — Тебе нужны мои деньги, да? Власть, которая осталась? Что тебе, блять, нужно?       — Ничего из этого, Дим. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, — Олег кладет руку Диме на щеку, заставляет посмотреть на себя. Шепс выглядит как верный пес.       Как тот, кому можно было бы доверять.       И Диме кажется, что все это сюрреализм. Такого просто не может быть.       Да, точно, все это бред. Галлюцинации. Да все, что угодно, лишь бы не правда.       Дима Олега по щеке ударяет. Звонкий удар разрезает тишину.       — Ты лжец, такой же, как и Влад, — у Димы голос неожиданно твердый. Он совсем не верит Олегу. Не хочет верить. Намеренно отталкивает от себя.       — Как скажешь, — Олег на это не реагирует. Он даже не злится! А у Димы разрыв шаблонов происходит.       Он не понимает, паникует. Мотивация Олега совсем непонятна и от этого страшно становится.       — Зачем? — Дима не понимает.       — Я не могу объяснить, просто… Не отталкивай. Я просто последую за тобой, — Олег смотрит серьезно, а у Димы руки трясутся. Он втянул брата в наркобизнес, он не может еще одного человека подвести к виселице.       — Нет. Я обещал Саше, что ты никогда не свяжешься с наркотиками, — Дима головой отрицательно машет. Он не хочет. Совсем не хочет ручаться за еще одну сломанную жизнь, — Из этого бизнеса нет выхода, Олег. Просто… Нет.       — Хорошо, — легко соглашается Олег, а у Димы тремор. Что значит «хорошо»?       — Что?       — Я согласен. Убей меня, если я однажды предам, — Олег смотрит в глаза Димы, а Матвеев понимает насколько серьезно настроен Олег.       — Не убью. Просто не смогу, — Дима головой отрицательно качает.       — Сможешь. Влада же-       — Не смогу! — перебивает Дима, а по щекам снова слезы катиться начинают, — Не смогу… Я… Блять… Я люблю тебя.       И эти слова звучат так обреченно, что Дима думает, что лучше бы он вышел в окно сегодня ночью.