Бывшие

Торп просыпается под утро и обнаруживает свою ладонь поверх ладони бывшей. Их пальцы крепко сцеплены, и Ксавье не может не улыбнуться сам себе. Вчера он окончательно принял факт, что снова хочет быть с Уэнсдей. Их отношения были далеко не идеальными: было много взаимных претензий, но даже спустя год он так и не смог найти кого-то хоть чуточку ее затмевающего. Он и сам не знает, как так случилось, что Аддамс заняла все его мысли. Не то чтобы изначально у него был план влюбляться в нее — все случилось само. И этот факт, пожалуй, порядком бесил. Потому что с каждым днем чувства становились сильнее. Когда Уэнс предложила расстаться, он собрал все возможные внутренние силы, чтобы принять ее выбор и не удерживать. Просто не понимал, для чего уговаривать человека, которому рядом нехорошо. И это, пожалуй, стало главной ошибкой, которую он не повторит. Одной рукой он плотнее прижимает Уэнс к себе, а второй убирает с ее лица волосы и еле ощутимо целует щеку. Аддамс что-то бурчит во сне, ловит свободную руку бывшего и прижимает к своей груди. Ксавье улыбается, устраивает голову на подушке, соглашаясь еще поспать. Он собирается поговорить с Уэнс, как только она проснется. Аддамс спит так крепко, будто не спала сотню лет. Просыпается лишь, когда в комнату заглядывает яркое утреннее солнце. Тело ломит от положения, которое она ни разу не поменяла за ночь, и Уэнс осторожно потягивается. Не хочется ни то что уходить к себе, а даже вылезать из-под одеяла. Ей слишком уютно. Торп сопит прямо над ухом и в полудреме крепче сжимает ее руку. Нужно решаться. Разбудить его и поговорить. Просто уйти будет глупо — завтра им встречаться на съемке. Возможно сейчас не лучший момент для завершения отношений, но дальше тянуть нельзя. Она с трудом высвобождается из кольца сильных рук и не спеша одевается, сидя на краю кровати. В это время Торп медленно просыпается. – Ты куда? – обиженно спрашивает. – Не уходи, давай закажем завтрак. – Нет, я пойду, – выдыхает. – Слушай… – тяжело набирает воздуха в грудь. – Мы должны прекратить наше общение. Это неправильно. Все вышло за рамки, я не хочу причинять тебе боль. Ксавье потирает сонные глаза и присаживается на кровати. – Но ты прямо сейчас это делаешь, Уэнс, – в голосе слышна тоска и усмешка. – Да, мы не можем быть просто любовниками, я признаю. Так, может, и не стоит себя обманывать? – Вот именно, что не стоит, – сглатывает. – Мы не можем быть любовниками, поэтому должны прекратить это. – Уэнс, – он вздыхает. – Я хочу попробовать заново. – Нет! – она подскакивает с кровати. – Нет! Ксавье, это совершенно невозможно. Мы с тобой разные, мы вечно ссоримся даже по пустякам. Ты сам говорил, что я — настоящая заноза в заднице с невыносимым характером. Зачем тебе это нужно? Торп кусает губы, пытаясь найти внутри себя рациональный ответ на заданный ему вопрос, но не находит. Бывшая права во всем. Он действительно считал ее невыносимой, они действительно будто с разных планет… Но какая разница, если в груди щемит от мысли, что они больше никогда не уснут вместе? – Наверное, я просто люблю тебя, – тихо говорит после долгой паузы. – Прекрати, – она разочарованно фыркает. – Ты никогда особо не слышал меня и ничего из моей жизни не помнишь. – Уверена? – хмурится, пытаясь держать в узде эмоции. – Я помню каждый гребаный день, Брейн. Помню твое лицо, когда на первом свидании капнул вином на манжет твоей любимой белой рубашки. Помню, как от тебя пахло, когда я поцеловал тебя в первый раз. Третье. Это было третье свидание. Еще на нем я узнал, что ты обожаешь орех макадамия. И что ненавидишь цветы. На пятом ты рассказала, что Пагсли вечно строит козни твоим ухажерам и я во что бы то ни стало решил с ним подружиться. На седьмом мы впервые поссорились, потому что я приехал позже, чем обещал. Девятое свидание — первый секс на столе в моей фотостудии. До сих пор помню грохот в висках от того, как твое тело реагировало на каждое мое действие. Тогда же ты рассказала, что шрам над ключицей появился в летнем лагере после неудачного спектакля про пилигримов и индейцев. И да, твою первую любовь зовут Джоэль Гликер, это я тоже все еще помню… – Зачем ты… – она закрывает лицо руками и не понимает, что и сказать. Она тоже помнит, и это ужасно. – И каждую ссору я тоже помню, – он поднимается с кровати и одевается. – Восемь крупных, двадцать незначительных и около сорока пятиминутных. В последних я немного сбился со счета, – вздыхает и идет ближе. – Я честно старался забыть о тебе, но не мог. Даже рисовать начал, знаешь… – поджимает губы. – Это было трудно. И вот когда я только подумал, что мне удалось, ты позвонила. Зачем, Уэнс, скажи? Он наступает на нее, и Аддамс рефлекторно пятится к двери. У нее нет ответа, но Ксавье его настойчиво требует: – Ты хотела знать, приеду ли я? – он хмурится. – Так вот знай, я бы приехал и через сотню лет. – Прости… – она еле дышит. – Скажи мне честно, – пристально смотрит в глаза. – Ты что-то чувствуешь? Простой вопрос, Брейн, ты скучаешь по нам? По времени, когда мы были вместе? Или это все-таки правда худший год в твоей жизни? У Аддамс есть ответ на этот вопрос, но она не хочет его озвучивать. Да, она скучает по тем временам всем своим скупым на эмоции сердцем, но головой понимает, что ее не устраивало многое в их отношениях. Ксавье подходит вплотную, и нужно бы что-то сказать, но у Уэнс не находится слов. К горлу подступает волна паники и единственное, что она может придумать — это бежать. Тяжело сглатывает, сверля его немигающим взглядом, и дает деру в долю секунд. Торп наблюдает, как дверь перед его носом захлопывается. Тяжело выдыхает, прикрыв глаза, а после с размаху бьет кулаком по деревянной поверхности. Костяшки ломит, но это не перекрывает разочарования в мужской груди. Он правда надеялся, что они смогут снова быть вместе. Верил, что Уэнс тоже не безразлично все то, что их связывало. Но кажется, он ошибся. Аддамс лишь у дверей своего номера осознает, что забыла обувь. Чертыхается, но возвращаться боится. Плевать. Она заваливается на свою идеально застеленную кровать и жмурится, пытаясь прогнать из мыслей обрывки фраз Торпа. Мозг цепляется то за одно слово, то за другое и, в конце концов, голова начинает гудеть, будто в ней поселился рой пчел. Был ли тот год худшим в ее жизни? Конечно же, нет. Рядом с Ксавье она ощущала такую бурю эмоций, с какой была незнакома до встречи с ним. Он и бесил ее так, как никому прежде не удавалось, и заставлял чувствовать радость, подобную той, с которой дети открывают подарки от Санты. Он был упертым, когда отстаивал свое мнение, но безумно ласковым, когда шел на примирение. Год их отношений был не простым, но Уэнс, определенно, его никогда не забудет. Потому что, пожалуй, никто из парней не проявлял к ней столько заботы, не учился варить вкусный кофе и не утешал терапевтическими объятиями. Даже его бескомпромиссность кажется ей теперь обоснованной, хоть и выводит из себя. Но Уэнс точно скучает по своему раздражающему Ксавье. Она старается гнать прочь эту мысль. В ее картине мира такие отношения кажутся ненормальными. Не должны люди вечно ссориться. Не так выглядит счастье. Уэнс убеждает себя, что сделала правильно. Нельзя начинать все с начала. Пусть и обидела Торпа, но это лучше, чем давать ему пустую надежду на лучшее. Иначе не будет. Они не умеют, не знают правил нормального взаимодействия. Чтобы как-то переключиться она набирает номер подруги. Дивина любит без дела болтать, впервые это Уэнс на руку. Трубку на том конце поднимают через мучительно долгих четыре гудка. – Ди, поговори со мной, – без приветствия выпаливает Аддамс. – Уэнс? – сонно бормочет подруга. – Что-то случилось? Тай, убери руку мне нужно встать. – Тай? – удивляется. – У тебя Галпин? Слышится недовольный бубнеж, и Уэнс точно узнает в мужском голосе друга. – Что он у тебя делает? – Я его излечила, – гордо сообщает Дивина. – Это не болезнь, идиотка, – смеется Тай. – Иди к черту, Галпин, – фыркает. – Лучше свари мне кофе, я плохо соображаю. – Сама вари себе кофе, – бурчит. – Что там у Уэнс? Включи видео. – Господи, не надо! – верещит Аддамс, но ее никто не слушает. Дивина переключает звонок на видео и перед Уэнс во всей красе предстает парочка с явным похмельем. Макияж Дивины размазан, на шее яркий засос, волосы напоминают парик огородного пугала. Тайлер выглядит не сильно лучше: лицо помятое, на подбородке застыл след от темной помады. Подруга прикрывает голую грудь простыней, Галпин лениво чешет затылок. – Я не буду ничего спрашивать, – выдыхает Аддамс и тоже включает видео. – Это ваше дело, но вы идиоты. – Не могу не согласиться, – ухмыляется Тай. – Но оказалось с женщинами тоже довольно весело. Что там у тебя, рассказывай. – Я… – она набирает воздуха в грудь. – Мне нужно отвлечься от мыслей. Торп предложил начать все с начала. Дивина восхищенно визжит, Тайлер смотрит на нее в недоумении. – Кто этот Торп? – уточняет у постельной подруги. – Ксавье! – недовольно уточняет она. – Ксавье Торп тот фотограф! Я же говорила тебе! – А-а-а! – Галпина озаряет. – Тот красавчик значит. – Да, он! – продолжает Дивина. – Она же бросила его, дура. А он, видишь, теперь… – Я вам не мешаю? – недовольство перебивает Аддамс. – Так, в чем дело? – Тай возвращается взглядом в экран. – Ты не хочешь дать ему шанс? Почему? – Потому что она дура, говорю же тебе! – вклинивается Дивина. – Принципы у нее эти идиотские. Не хочу влюбляться… – Никогда не выйду замуж, – присоединяется Тайлер, передразнивая. – Заткнитесь оба! – не выдерживает Уэнс. – Прости, колючка, – улыбается Галпин. – Чем тебе помочь? – Если бы я знала, – рычит Уэнс. – Он определенно придурок, каких я никогда прежде не встречала. Необязательный, наглый, раздражающий. – Зато какая улыбка, – мечтательно вздыхает Дивина. – И член неплохой, – кивает Тайлер на что получает два ошарашенных женских взгляда. – Что? Ну, я успел оценить. – Кроме улыбки и члена у него еще есть самомнение размером с материк и куча других недостатков. – Ты звонишь мне, чтобы я добавила какое-то оскорбление к тем, что у тебя есть или что? – усмехается подруга. – Да, он — не подарок, но и ты не именинница, знаешь. – Что это значит? – Галпину нужны пояснения. – То, что она и сама хороша! – объясняет. – Кто ее такую вообще выдержит? Вечно недовольная, все вокруг не по ее выдуманному в голове порядку. Какому парню такое понравится? – А обижается как, скажи? – поддакивает Тай. – Не извинится ведь никогда первая! – Точно! – подруга несколько раз кивает. – Какого черта вы дружите со мной столько лет, если я вам не нравлюсь?! – вопит Аддамс. – Потому что мы любим тебя, – пожимает плечами Галпин. – Да, – подтверждает Дивина. – Не надо искать везде и всюду реализацию. – Рациональность, ты хотела сказать, – поправляет Тай. – Ой, иди подотрись своим дипломом! – язвит. – Я хотела сказать, что если тебе без человека плохо, то надо сделать так, чтобы быть с ним. Даже если он больной на всю голову. Вот ты однозначно с приветом, но Торп предлагает снова быть вместе, значит он точно любит тебя. Ну, а ты? – А что я? – Уэнс моргает несколько раз. – Тай, она что, издевается? – морщится. – Похоже на то, – ухмыляется Галпин. – Колючка, ты сама мне сказала, что влюбилась в него. В чем проблема? – Да, скажи ему, в чем! – Дивина явно злится. – Скажи, как ты рыдала у меня на плече после того, как решила его бросить. Как на каждую съёмку ехала в страхе, что фотографом окажется Торп. Как заблокировала его везде где только возможно и даже хотела найти нового мастера маникюра, чтобы ничего не напоминало о нем. Говори! – Санта Лючия, да мы в дерьме, – ужасается Тайлер. – Она за этот год стала злая как та птица! – подруга судорожно подбирает слова. – Какая птица? – Тай хмурится. – Горгулья! – Гарпия? – парень помогает найти нужное слово. – Да! – вскрикивает. – Если бы я не уговорила ее на день рождения позвонить Торпу, она так бы и ходила злая и нетраханная! – Так они трахаются? – Галпин удивляется. – Тогда вообще не понимаю предмета нашего разговора. Аддамс все это время раздраженно слушает диалог и пыхтит. Ей нечем крыть, друзья правы. Дивина не соврала ни в чем, все было действительно так: Уэнс всеми силами пыталась вытравить образ Торпа из своей головы. От портретов, вазы и коврика в своей комнате избавиться не смогла, а спустя время будто сжилась с ними и перестала ассоциировать с бывшим. Она правда думала, что все прошло. Но стоило ему появиться в ее жизни вновь, как все вернулось к тому, от чего Уэнс так бежала. – Идите вы в задницу, – наконец подает голос Аддамс. – Я хотела, чтобы вы меня поддержали. – Так мы поддерживаем! – Тай толкает Дивину и забирает у нее телефон. – Тебе хорошо с ним, скажи? – Да, но это пока, – хмурится. – Пока что? – уточняет. – Пока ты не начала подгонять парня под свои заоблачные стандарты? Тебе нужен робот, колючка, ты понимаешь? – Мне нужен нормальный человек, а не это, – фыркает. – Он как раз нормальный человек, – вмешивается Ди. – А ты — нет. Нельзя предъявлять столько требований к мужчинам, у них же одна извилина и та отдает команды члену. – Эй! – Галпин супится. – Признай, Тай, просто признай, – цокает на него. – Мужчины в большинстве своем самовлюбленные мудаки, но других на эту планету не завезли. А если встретишь парня, который запомнит хотя бы день твоего рождения, считай, что сорвала большой куш! От этих слов Уэнс становится как-то особенно больно. Она понимает, что издевается над Ксавье. Сама бросила, сама же и поманила обратно. Так ведь нельзя. А он еще и, оказывается, помнит все. Весь тот год, который она назвала худшим, когда расставалась с ним. – Ладно, зря я позвонила, – вздыхает. – Нет, давай договорим! – Дивина хорохорится. – Тебе было хорошо с ним. Да, были ссоры, но вы ведь живые люди. Я никогда не видела тебя такой, как в прошлом году! – А какой была причина для расставания, я так и не понял, – Галпин хмурится. – Да испугалась я, ясно вам! – Уэнс срывает в эмоции. – Испугалась, что моя спланированная жизнь полетит псу под хвост! Что он внесет в нее свой гребаный хаос! – Да какая к хренам разница?! – подруга вопит. – Он любит тебя! Пока мы сидели там в баре, он глаз с тебя не сводил! И это тот же взгляд, что и год назад! И знаешь что, ты тоже смотрела на него так же! Это Аякс тормозной, а я не слепая. Я знаю, что вы не просто так уехали вместе. – Ты чего завелась-то? – Галпин непонимающе косится на Ди. – Потому что мне обидно! – хмурится. – Ты бы видел какие они, когда вместе! Как будто на какой-то своей отдельной планете. Я смотрела на них и думала: «Черт, наверное, в этом мире все-таки есть любовь». – Почему ты никогда не говорила? – Аддамс теряется. – Потому что я твоя подруга и поддерживаю даже самые тупые твои выходки! – вздыхает. – Но теперь не могу молчать. Он хочет тебя вернуть, и ты хочешь быть с ним. Почему снова ведешь себя как идиотка, я не понимаю. – Слушай, колючка, – включается Тай. – Я не знаю ничего о том, что было между вами, но сам факт, что ты сомневаешься — доказательство того, что тебе не все равно. Уэнсдей Аддамс, которую я помню, всегда и во всем уверена. – Я боюсь, что все снова будет ужасно, – вздыхает Уэнс. – Расстанешься с ним снова, ему не привыкать, – усмехается друг. – Дай себе шанс! – Ди? – настороженно зовёт подругу. – Не хочу ничего говорить! – та обижается. – Я ищу свое счастье изо всех сил! Тебе же жизнь сует его под нос, а ты кривишься! – У тебя был шанс с Аяксом, – усмехается. – И я его упустила! – кивает. – А теперь он счастливо живет с какой-то мадам «Будь дома вовремя» и не страдает по мне! Давай, дождись, пока Торп тоже найдет себе девушку и окончательно тебя забудет! – Ты говорила, что Аякс — придурок, – напоминает Уэнс. – И не отказываюсь от своих слов, – кивает. – И Торп придурок. Но я бы все отдала, чтобы такой придурок смотрел на меня так же, как Ксавье на тебя! Не будь идиоткой, Уэнс! Соглашайся! Вряд ли в этом мире есть еще один такой ненормальный, кто сможет выносить тебя, как это может Торп. – Ладно, мне нужно подумать об этом, – вздыхает. – Вы отвратительные люди, но прекрасные друзья. На этих словах она завершает звонок и пытается переварить весь бессмысленный разговор. Чего она ждала, когда позвонила Дивине — неясно. Но явно была не готова к тому, что подруга выльет такой ушат негодования на ее без того больную голову. Она еще какое-то время лежит, бесцельно смотря в потолок, а после получает сообщение от Кента. Парень напоминает о запланированном обеде. Уэнс идти совершенно не хочется, но мало того, что упущена возможность показать собственный профессионализм, так еще и есть вероятность испортить отношения с перспективным работодателем. Барклай точно не остановится на одной коллекции и есть шанс стать постоянной моделью компании. Уговаривая себя таким образом, Уэнс нехотя поднимается на ноги и следует в душ. Нужно смыть с себя въедливый парфюм Торпа и отпустить это всё окончательно. Слова Дивины звенят в голове, но Аддамс не хочет их слышать. В это время Ксавье мерит свой номер шагами. Он сходил в душ, посмотрел все возможные новости, но его все равно не отпускает. Казалось бы, он уже переживал это. Ничего нового, но грудь будто стягивает стальными канатами и даже вдохнуть глубоко не удается. Он нервничает и не может никак себя успокоить. Садится и начинает всерьез размышлять. Почему они ссорились? У бывшей было одно видение любой ситуации, у него чаще всего совершенно другое. Каждый отстаивал свое мнение, и никто никогда не уступал. Все перерастало в ссору, масштабы которой были прямо пропорциональны важности темы. Выбрать фильм — перепалка на двадцать минут, определиться с развлечением на выходные — сотрясание воздуха часа на полтора. Ксавье никогда не встречался с такой своенравной девушкой, он привык, что все происходит так, как сказал он. А бывшая вечно вставляла палки в колеса, то и дело его поправляя. Невыносимо. Но черт, как он скучает по всему этому. По раздражающе высокому голосу, когда Уэнс вопит, грозно сдвинув брови, по поджатым от злости губам, по череде оскорблений на итальянском. Он скучает по своей невыносимой Уэнсдей. *** Аддамс с унылым видом сидит за столиком в ресторане отеля. Кент опаздывает на пятнадцать минут, и это раздражает до зубного скрежета. Зачем назначать встречу на определенное время, чтобы самому же не прийти к обозначенному часу? Уэнс это злит, но она старается держать эмоции и излишне не заводиться. Массирует виски, концентрируется на текущем моменте, а не на утреннем разговоре в номере бывшего. Хватит. История завершена. Опускает голову, сверля взглядом наполовину пустую чашку кофе, а когда снова поднимает глаза, давится воздухом. Прямо на нее движется Торп, улыбаясь во все зубы, и Аддамс решительно не понимает, что происходит. – Привет, ты, кажется, Уэнсдей? – усаживается на стул напротив. – Я — Ксавье. Можно угостить тебя кофе? Уэнс ошарашено пялится на него и дважды медленно моргает, а после несмело кивает. Торп сияет, как начищенный самовар, и еле сдерживает улыбку. Он не расскажет Уэнс, что двадцать минут назад поговорил с Кентом и рекомендовал ему перестать оказывать знаки внимания его девушке. – Что ты пьешь? – беззаботно уточняет. – Капучино, латте? Или просто эспрессо? – Что… – Аддамс встряхивает головой. – Что ты делаешь, Пинки? – Пинки? – наигранно удивляется. – Хочу поближе познакомиться с симпатичной мне девушкой. Мы уже неделю вместе работаем, а до сих пор толком не разговаривали. – Это не смешно, – Уэнс хмурится и комкает в руках салфетку. – А я и не шучу, – лицо Торпа вмиг приобретает серьезность. – Не хочешь признавать, что все еще что-то чувствуешь? Черт с ним, я завоюю тебя заново. Не хочешь съезжаться? Плевать. Поселюсь у ботаников и буду приходить к тебе каждое утро, чтобы есть твой дурацкий омлет с рыбой. У него отвратительный вкус, но то, как ты довольна тем, что я съел что-то полезнее чипсов, стоит того. И я все равно буду дарить тебе цветы, чтобы однажды найти те, что тебе будут нравиться. Я сделаю что угодно лишь бы быть с тобой, Уэнс. Потому что никогда себе не прощу, если дам тебе снова уйти. Он пристально смотрит в ее огромные глаза несколько секунд, а затем откидывается на стуле, сложив на груди руки. – Так что ты предпочитаешь, Уэнсдей? – лицу возвращается добродушный вид. – Я люблю латте с ореховым сиропом. – Не ври, ты любишь глясе, – поджимает губы и еле сдерживает нахлынувшие от слов Ксавье эмоции. – Да ты что! – возмущается. – Мне одна знакомая рассказала, что мороженое в сочетании с кофе — это прямая дорога к сахарному диабету. Я ей не верил сначала, а после сам прочитал. Поэтому теперь пью только латте. – А я пью тройной эспрессо, – Уэнс набирает воздуха в грудь и пытается включиться в игру. – Раньше пила четыре порции за раз, но был один парень, который постоянно просил меня ограничить потребление кофе. Было сложно, но мне удалось отказаться от одной дополнительной порции. – Хороший был парень? – ухмыляется Торп. – Самый лучший, – без колебаний отвечает. – Завидую ему, – улыбается. – Итак, пьем кофе и делимся первичной информацией о себе. Он жестом зовёт официанта и многозначительно закатывает рукава свитера. Пока делает заказ, Уэнс ерзает на своем стуле, ловя приступ паники. У нее взрывается голова от откровений, и она жутко боится всего, что будет дальше. – Расслабься, – Ксавье замечает ее скованность. – Ты всегда можешь отказаться от второго свидания. Но знай, я буду еще настойчивее, чем в прошлый раз. Аддамс не находит, что ответить. Дожидается кофе и старательно играет свою роль в спектакле «Познакомимся заново». Рассказывает то, что Торп и так давно о ней знает, пытаясь припомнить хоть что-то, чего могла ему не рассказать. Ксавье нервничает, но скрывает это всеми возможными способами. Жестикулирует, улыбается, внимательно слушает и кивает. Ему идея с повторным знакомством пришла в голову совершенно спонтанно. Просто импровизация. Раз Уэнс не хочет продолжать с того места, где они притормозили, то логично все обнулить. Он попробует быть более сдержанным, уступать в незначительных ситуациях и держать обещания, данные ей. То, что кажется Торпу не важным, вроде приезда к оговоренному времени, для Уэнсдей, оказывается, делает настроение на весь оставшийся вечер. Что ж, он готов обращать на это внимание, а не обесценивать, как делал прежде. После кофе он отправляет Аддамс переодеться и заманивает ее на туристический маршрут по водопадам. Они гуляют, любуются природой, и у Аддамс захватывает дыхание. Ноги еле держат, когда они стоят на обрывистом склоне. Если бы не ограждение, за которое можно держаться, она бы точно грохнулась вниз. Ксавье снимает с себя теплую шапку и напяливает ее на голову Уэнс. – Слишком сильный ветер, – комментирует, оглядывая результат своих действий. – Не хочу, чтобы ты простудилась. Аддамс смотрит, как он сам ежится и прячет голову в капюшон толстовки. Она знает, что ему гораздо холоднее, чем ей, но такая трогательная забота бьет в самую глубину сердца. – Обними меня, – говорит, насупившись. Ей думается, что так ему будет хоть чуточку теплее. – Оу, можно? – он улыбается и встает позади нее, по-хозяйски сгребая женское тело в охапку. Уэнс откидывает голову на сильное мужское плечо и понимает, что ей сейчас спокойнее, чем когда-либо. Может, Дивина права и стоит умерить свои ожидания от партнера? Или, может, стоит попробовать быть мягче и доносить свои потребности более мирно, а не через агрессию. Ей ведь всегда хотелось, чтобы Торп поступал по выдуманной в ее голове схеме, а он ведь имеет собственное мнение. – Ладно, – она вздыхает. – Я согласна, давай попробуем снова. – Что? Не расслышал за шумом воды, – беззаботно говорит Ксавье и разворачивает девушку к себе лицом. – Еще не привык к твоему тихому голосу. Он крепко прижимает ее за талию и с надеждой заглядывает в темные глаза. – Повтори, пожалуйста, – еле сдерживает улыбку. – Давай начнём все сначала, – бурчит, пряча глаза. – Обещаю не терроризировать тебя своими заскоками. – Я уже заказал автомобильный пылесос и готов убирать все следы своего свинского поедания снеков, – ухмыляется. – Смело, – язвит. – Был уверен, что я соглашусь? – О, конечно, нет, – хмурится. – Думал, ты пошлешь меня еще на этапе повторного знакомства. – Нужно было сделать это два года назад, а теперь я в ловушке, – вздыхает. – Жалеешь? – закусывает губу, наклоняясь чуть ниже. – Люблю пытки, – смотрит с вызовом и накрывает ладошками озябшие уши Ксавье, чтобы хоть немного согреть. Парень считывает это по-своему и, быстро сократив расстояние между их лицами, осторожно целует. Уэнс тут же отшатывается. – Эй, кто целуется на первом свидании? – наигранно возмущается. – Технически у нас уже второе, – хмурится. – Мы сменили две локации. Если верить кодексу Аякса, конечно. – Я целуюсь только на третьем, – театрально вздыхает. – Уже забыла, что обещала не терроризировать меня своими заскоками? – удивлено поднимает брови. – Вот же засранец – морщит нос, сдерживая улыбку. Сама хватает парня за челюсть и тянет к себе. Успевает заметить каким восторгом светится зеленая радужка любимых глаз, а на щеках появляются очаровательные ямочки от довольной улыбки. Ксавье притягивает ее за затылок и целует, вкладывая в касание весь переполняющий его трепет. Он чувствует себя так, будто парит над землей, но нет никакого страха падения. Они оба знают, что будет совсем нелегко. Что учиться договариваться и принимать мнение партнера непросто. Но никто не сомневается в своем решении ни на секунду. В груди разливается такое тепло, что даже ледяной ветер перестает ощущаться. Есть только любимый человек рядом, и Вселенная схлопывается до размеров мыльного пузыря, пряча их от всего остального мира. Через неделю Ксавье сдаст Бьянке обработанный материал, и та с прискорбием будет вынуждена признать, что именно фотографии Уэнсдей лучше всего отражают философию бренда. Торп не расскажет, что, только снимая свою девушку, испытывает истинное вдохновение, оттого и кадры выходят живыми и яркими. Кент будет против предложения Аддамс контракта, но в конце концов сдастся авторитету королевы текстильной империи. Уэнсдей перестанет заставлять Ксавье есть дурацкий омлет и начнёт готовить ему блинчики с кленовым сиропом. Пусть он не питается правильно, зато сладкий завтрак делает его довольным мурлыкающим котом. Аддамс поймёт, что главное — чтобы человек рядом был счастлив. Удивительным образом это делает счастливой и ее.