Чай, черный, без сахара

Placebo — Running Up That Hill

— О, Архонты, как же я хочу чашечку чая, — он устало, даже немного лениво откидывается в кресле, потягиваясь всем телом. Затекшие от долгого сидения в неудобной позе мышцы приятно напряглись: кто вообще решил, что так называемые столы переговоров — охуенная идея для обсуждения важных вещей? Нёвиллет морщится. Едва заметно, но Ризли видит это по появившейся на долю секунды морщинке у самого носа. Упоминать архонтов при судье — дело гиблое: путь он и с уважением относится к Фурине, это не значит, что он позабыл об их сути. Раздражающей, но невыразимо реальной сути. Нет, Ризли не в курсе этих причин, отнюдь. Но это не значит, что он не замечает реакций. Мужчина проводит подушечкой большого пальца по обветренным губам, следя цепким взглядом за лицом юдекса, уже успевшим вернуться к нормальному — совершенно бесстрастному — состоянию. Но он точно его выбесил. Хотя бы на долю процента. Прекрасно! — Тебе заварить? — потягивается снова и пружинистой походкой обходит стул, на котором так элегантно восседает верховный судья. Это даже комично: то, как он держит спину, лишь бы эта дурацкая брошка на дурацких, совершенно невозможных длинных волосах не цеплялась за спинку… — С вашего позволения, воздержусь, герцог Ризли. Мне бы хотелось поскорее уладить все формальности нашего дела, чтобы вернуться в оперный театр вовремя. Сегодня еще много судебных слушаний, — он спокоен, как лед, непробиваемый, величественный, непоколебимый. — Зря. Может, мне стоит перестать тебе чай на пробу слать? Наверняка ты его даже не открываешь никогда. Не пойму, как можно пить просто воду. А как же глубина вкуса, как же эти невероятные нотки, успокаивающие или, напротив, будоражащие нервы? — смеется чуть хрипло, звеня ложкой о металлическую кромку потрепанного заварника. Одно из первых его приобретений в крепости Меропид, к слову. Все еще служит верой и правдой. И напоминает о многом. — Прошлая наша дискуссия о моих вкусовых пристрастиях затянулась слишком надолго, герцог Ризли, прошу вас, давайте оставим ее на другой раз, — устало трет руками переносицу и головой качает. Интересно, как эти едва переплетенные между собой пряди волос не распадаются за весь день? Какая-то магия? — Ладно, ладно. Дела! Точно, — фыркает и ставит излишне, наверное, громко чашку на стол, возвращаясь. Закидывает одну ногу на свое колено и, откинувшись на спинке кресла, греет руки о горячую поверхность стекла. — На чем там мы закончили? Новые пожелания по поводу мек? И что же нашим прекрасным соотечественникам с солнечной стороны понадобилось на этот раз? — он вздыхает и с безразличным видом пускает этот деловой визит на самотек. Сегодня фантазия отчаянно отказывается помогать придумывать, как бы еще вывести его на эмоции. Большие, чем несчастная морщинки между бровями.

***

— Хочешь чаю? — он скучающе обводит ободок чашки пальцами, перемотанными черной лентой. Традиция, неотъемлемая часть его личности. Он переводит взгляд на столь же скучающую собеседницу. Она смотрит на него нечитаемым взглядом и, ей-богу, почти закатывает глаза. Точнее Ризли видит это стойкое желание на каменно спокойном лице, читает явственно, пусть и ни один мускул и не дрожит на ее лице. — Черт, вас что, берут на службу к Фурине и юдексу только если вы проходите какой-то совершенно дурацкий тест на отсутствие эмоций или что? — а вот Ризли себе в закатывании глаз не отказывает. — Умение держать лицо и бесстрастность — важная и очень полезная черта, знаешь? Мне обычный черный. Без всех этих… Заморочек, — вздыхает, расслабляя плечи, и откидывается на кресле тоже. О, «веселья» ей хватает и в жизни, Ризли знает. Наслышан. — Может, горячительная заморочка в виде согревающей добавки все-таки не повредит? — хмыкает и машет рукой на вздернутую было тонкую бровь. — Да шучу я, шучу, — фырчит. И делает то, о чем попросила девушка. — В конце концов, не так уж и часто ты приходишь ко мне просто поболтать. Рассказывай давай, — опирается бедрами о стол, вручает чашку в аккуратные, но сильные руки. И пытливо смотрит. Разговор будет явно долгим. И достаточно искренним.

***

Навия. Конечно же дело оказалось в Навии. Слово за слово, и вот уже чашка с горячительной добавкой все-таки пошла в ход. Ну а что? В конце концов, рабочий день у них обоих позади (хотя, формально, Ризли готов ринуться на решение проблем в любую секунду), им что, нельзя расслабиться? Можно. Конечно можно. И то, что в итоге они оказываются в столь пикантной позе на его столе — тоже попытка расслабиться. Их проблемы — живые, здравствующие, проблемы, — такие похожие, но в то же время такие кардинально полярные. — В бездну, — хрипло шепчет он в ее губы и одним слитным движением входит в уже влажное, горячее тело, с рычанием кусая ее губы. Стон, сорвавшийся с нежных, пусть и покусанных губ, режет слух своей мягкостью, но Ризли внимания не обращает. Игнорирует. Просто дружеская помощь. Просто… Веселье, хах? Приятное времяпровождение. Она пластичная и податливая. И все-таки умеет выражать эмоции, когда себя отпускает: красноречивые царапины на его плечах и стража, которой не посчастливилось патрулировать рядом с его кабинетом той ночью, неловко отводящая впоследствии глаза — тому подтверждение. И он точно, совершенно точно не должен думать о Нёвиллете в такой момент и задаваться вопросом, был бы он таким же живым. Настоящим. Но он думает. — Я зайду еще, — Клоринда откашливается, когда спустя полчаса поправляет сбившуюся прическу, неловко отводя взгляд. Хмурится, одергивая вниз блузу, на которой нужно будет пришить пару пуговиц, причем как можно скорее. И, словно бы, хочет сказать что-то еще. — Конечно, — Ризли обрывает ее взмахом руки и понимающе кивает. Пояснений не требуется. Это ничего не значит для каждого из них. Просто стресс. Просто… Попытка забыться. — Точно не дать пиджак? — хмыкает, опираясь о какие-то коробки у выхода. Девушка лишь качает головой и спешным шагом выходит, закрыв за собой дверь. Ускользает, словно тень.

***

Ее бедра мягкие, как и всегда. Тело — горячее и гостеприимное, податливое, нежное. Ризли… Испытывает по этому поводу смешанные чувства, признаться честно. Все это… Слишком нежно, даже когда грубыми размашистыми толчками вколачиваешься, вбивая столешницу и заставляя кричать от восторга. Они делают это не так часто. Приятно ли это? Безусловно. Страдал бы Ризли, если бы Клоринда больше не допустила такое продолжение чаепитий? Да не особо. — Я, кажется, не вовремя, — спокойный голос Нёвиллета разрезает воздух, словно масло. И Ризли, черт подери, кончает, делая еще несколько толчков во вздрогнувшую от неожиданности и смущения партнершу. — Я подожду снаружи. Естественно, Клоринда убегает сразу же. Злобно шипит ему сквозь зубы, что он полный придурок. И уходит, игнорируя пристальный и цепкий взгляд юдекса, когда проходит мимо, поправляя свою шляпу, чтобы скрыть гамму эмоций. Это точно стоит заканчивать. — Вам стоит быть точнее, когда вы назначаете время визитов. Или лучше следить за временем, — спокойный, как и всегда, величественный верховный судья садится на стул, предусмотрительно выбрав, однако, не тот, на который пару минут назад в экстравагантной позе опиралась Клоринда. — Я понимаю, с такой девушкой, как главная судебная дуэлянтка, это сложно, но все-таки, герцог Ризли, вам… — Ты серьезно? — он застегивает тяжелую пряжку ремня и опирается руками о стол, склоняясь к нему. — Ты серьезно просто попытаешься прочесть мне лекцию о приличиях? — Ризли смотрит в неверии, а брови юдекса медленно ползут вверх. И, милостивые архонты, Ризли на сто процентов уверен, что от его фамильярного тона, а не из-за случившегося. — Простите? — Ризли хочет ему врезать, пока это каменное изваяние, грациозно сидящее на гребаном деревянном стуле со спинкой, опирается на трость перед собой. А на лице его виднеется обыкновенное ни-че-го. — Нёвиллет, мать твою, пожалуйста, — рычит и смотрит темными глазами, пытаясь выловить хоть каплю эмоций, да хоть бы гребаную морщинку между бровей. Он что, хуже ебучих архонтов, что его так бесят? И нет, эмоции, вызванные возмущеним его тоном — не считается! Юдекс молчит. Медленно пожимает плечами и молчит, правда не понимая, чего от него ждут. — Могу пожелать вам… Удачи и счастья? — он выглядит так комично-беспомощно, когда пытается угадать причину его гнева. И Ризли просто сдается. — Уходи. Пришли свои пожелания в письменном обращении и просто убирайся сейчас, — отворачивается и устало трет переносицу чуть подрагивающими пальцами. Сзади слышится звенящая тишина. Потом чуть шуршат полы пальто, но уходить судья явно не планирует. — А чай как же? — звучит и правда потеряно. Но Ризли, к сожалению, хочет не этого. — Его не будет. Что до того, что я прислал… Можешь выкинуть, хватит приличий, — тихо и сухо говорит. И, не поворачиваясь к нему лицом, указывает жестом на дверь. Это его юрисдикция. Это его дом. И верховным судьям тут больше не рады. Нёвиллет уходит. Ризли закрывается в кабинете и зарывается в бумаги, заваливая себя работой. Говорят, в тот день над Фонтейном идет необычайно сильный дождь. Но в сказки о драконах Ризли не верит.