Сборник драбблов по Ateez

наверное, поехать в такую погоду на море было не самым лучшим решением уёна, но однозначно одним из самых красивых. что может быть более романтичным, чем лицезреть бушующее море, пуская непрошенные слезы, которые тут же подбирает голодный до влаги песок? уёну в принципе нравилось романтизировать свою жизнь, совершая пусть и не самые разумные поступки, но точно уж одни из самых эстетичных, таких, о которых любят говорить в слащавых романах, которые он любил почитывать в поисках новых идей для воплощения в жизнь. оба кроссовка намокли, как и задница, под которую он не удосужился ничего подложить, плюхаясь на мокрый от начинающегося дождя песок, ветер до дрожи пронизывал тело под неподходящей погоде уже как месяца три безрукавкой, так что в симфонию хлюпающего от плача носа примешивался стук попадавших друг на друга зубов, но, к счастью, этого не было слышно из-за бившихся о берег волн. уён бросил взгляд на загоревшийся от сообщения телефон, отмечая новый рекорд в длительности его страданий — три часа двадцать две минуты. это с вычетом времени на перерывы, в которые он переключался на то, чтобы побыть активным в соцсетях и убедить юнхо, от которого, собственно, и пришло очередное сообщение, о том, что всё в порядке и нет, ему ничего не нужно, да, он сейчас дома и никуда не попёрся. юю: — я уже десять минут звоню в домофон… он сломался? спустись, пожалуйста, и пусти меня уён почувствовал, как ладони стали мокрыми, но не от дождя, а от начинающегося нервного напряжения. нет, он, может быть, рассказал бы потом юнхо о том, где на самом деле был, но сейчас ему гораздо больше нравилось думать о том, как ни одна душа не догадывается о том, где он находится и как же он страдает. было в этом что-то возвышенное, представляющее уёна в свете непонятого и непринятого другими, не такими тонко чувствующими людьми, как он. пока уён раздумывал над тем, как бы ответить юнхо (оставь он сообщение непрочитанным, было бы проще, но он его открыл и ответить что-то нужно было), перед глазами замаячили аватарка адресанта и кнопки «принять вызов» и «отклонить». на автомате уён протянул зелёную трубку вверх и поднёс к уху. — тебя где, бля, носит? — почти беззлобно и настораживающе спокойно прозвучало из динамика. — ну, э, дома? — уён даже не пытался быть убедительным, но для приличия озвучил изначальную версию. вдруг, повезёт? и юнхо удовлетворится этим ответом? — я знаю, что ты не дома, чон уён. и, судя по всему, вообще не в помещении. я повторяю свой вопрос: где тебя носит? — произнес после паузы примерно в двадцать секунд (уён уверен, всё это время юнхо считал в голове до десяти, медленно, чтобы наверняка). — мне нужно побыть одному, юнхо, оставь меня… — только сказав это, уён задумался о том, что надо было сказать «хочу», а не «мне нужно». — я, кажется, не это спрашивал. будь добр, ответь, где ты, пожалуйста, — удивительно, каким стальным голосом он умел говорить даже самые, казалось бы, безобидные вещи. с одной стороны уёну хотелось соврать и назвать совершенно другое место, но остатки совести не позволяли этого сделать. ведь юнхо вполне мог приехать в названное место и, не найдя уёна, устроить промыв мозгов о вранье, который мог затянуться не на час и не на два. с другой стороны называть своё реальное местоположение грозило встречей, во время которой ему точно выскажут всё насчёт его внешнего вида и не очень рационального решения отправиться в такую погоду именно сюда. — я на море, — выбор был сделан. — пиздец. — безэмоционально. уёна напрягло. — где именно? — там, где, — уён задумался, как описать, где он, но никаких событий типа «здесь мы впервые встретились» не было связано с этим местом, — я пришлю геолокацию. — ок. жду, — юнхо сбросил трубку, не попрощавшись, а уён, ругаясь на плохо работающий из-за капель экран, прислал местоположение и прикинул, сколько по времени займёт доехать от его дома до моря. юнхо, скорее всего, на машине, ведь он-то не стал бы, в отличие от уёна, тащиться куда-то пешком в такую погоду. страдать уже не очень получалось, настроение сбилось с нужной волны, а мысли всё больше крутились вокруг тёплой машины юнхо, горячего кофе (уён был уверен, что юнхо догадается о том, что он наверняка замерз) и тому, как он под депрессивный плейлист напишет что-то невероятно меланхоличное, прикрепив сделанные фотографии бушующего моря. так что уён уже не пытался сидеть красиво, а скрючился в попытках защититься от дождя и ветра, обняв плечи и прижав ноги близко настолько, насколько это было возможно. спустя полчаса, он, постоянно косясь в сторону стоянки, заметил приближение знакомой машины и, сразу напустив лиричный вид, мгновенно отвернулся к морю, будто задумавшись и уйдя глубоко в воды собственных мыслей. — вставай. ни «что с тобой? ты замёрз? всё хорошо?» не последовало. наверное, потому что ответа и не требовалось. точнее, юнхо знал, какие будут ответы, и слышать их ему уже не хотелось. уён, нервно сглотнув, встал и пошёл за молчащим юнхо, не решаясь сказать ни слова. — на заднем сидении сухие вещи, они, вероятно, тебе велики, но выбора нет. переоденься, — хозяин машины распахнул дверь и, не смотря на того, к кому обращался, сел на водительское сидение, бесцельно смотря в лобовое стекло. уён наскоро переоделся и, кинув свои мокрые вещи на коврик, заметил пакет из аптеки, но, к сожалению, не увидел ни намёка на стаканчик кофе. говорить что-то было почему-то страшно, поэтому до самого дома он говорил только лишь в голове с самим собой, придумывая, как бы начать диалог, но ни один вопрос или фраза не звучали так, как надо. приехали. юнхо молчал, уён мысленно умолял его сказать хоть что-то, за что уён мог бы зацепиться. — романтизируй любую хуйню, которую ты делаешь, но я больше в этом не участвую, — бесцветно отчеканил юнхо, — это, вероятно, была наша последняя встреча, я заебался окончательно. я не хочу жить в драме, которую ты сам и устраиваешь. пожалуйста, теперь твоим страданиям никто мешать не будет. лекарства забирай и иди. вещи мои можешь выбросить, можешь что угодно с ними делать. это всё, чон уён, это была моя грань. уён ошарашенно уставился в зеркало, стараясь поймать взгляд юнхо, но не получалось. нужно сказать что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы всё не было так. — прости? — это единственное, что получилось промямлить в попытках выразить всё то, что сейчас у него крутилось примерно в области рёбер чуть слева. — прощаю. иди, — юнхо не шелохнулся. с подрагивающими пальцами и замыленными от непрошенных слез глазами уён взял свою скомканную кучку вещей и пакет с лекарствами. не с первой попытки вытащив ключи из мокрых джинс, он открыл входную дверь, почему-то казавшуюся особенно тяжёлой, и поднялся в квартиру, зайдя в которую, сразу бросил на пол барахло, пакет и себя. это было впервые, когда у него получилось так долго и искренне страдать, но только в этот раз почему-то не хотелось делать этого по-настоящему, совсем не хотелось. это было не похоже на то, что он представлял и что описывал. это было что-то неприятное, колющее и не поддающееся эстетически привлекательному описанию. сегодня уён побил свой личный рекорд по страданию, но не заметил этого.