Мяу 2. Жуткое

Мобильник все-таки был изобретением сатаны. Вот жил же Женька без него прекрасно, но нет, завелся в его жизни Вовка и велел завести телефон. Теперь Женька не только знал, что его подруга – феноменальная болтунья, но и на себе это испытывал. Настюха, не прерываясь даже не подышать, докладывала ему обстановку дома: – Забрала твой саксофон у ребят, в целости и сохранности, стоит у нас с Иркой, приедешь - заберешь… котику только вашему он уж очень нравится, день и ночь когтями футляр дерет… Женька, я если что не виновата! Это все Принцесска ваш, я только отвернусь… Полгода назад Вовка притащил кошку. Ее окрестили Принцессой, но это не помешало ей оказаться котом. Имя Женька менять наотрез отказался, даже наоборот: теперь сходство зверюшки и Вовки было феноменальным. Хорошо, что этот кот не оказался человеком и не ревновал, как его неумеренный прототип: на время гастролей в Польше его можно было оставить на девчонок. Вовка умел водить; Женьку это не удивляло, сложнее было представить, чего Вовка не умеет. Но он знатно офигел, когда узнал, что своей музыкой заработал им обоим на автомобиль. Недорогая подержанная иномарка, без лоску – но скажи ему кто полтора года назад, что он заработает на что-то, кроме пачки сосисок, Женька бы послал фантазера к черту. Прежде он мерз в переходах, собирая копейки на хлеб, а теперь мог наслаждаться ветерком на пассажирском сидении, пока Вовка вез их домой из Люблина. В Польше Женьке понравилось – чисто, тихо, любят музыку и говорят понятно, – но домой все равно хотелось. Группа музыкантов, с которыми они гастролировали, уехала вперед и прихватила дражайший саксофон: у них был фургон для перевозки, а в обычной легковушке такой раритет оказалось возить неудобно. Скрепя сердце, Женька ненадолго расстался со своим сокровищем, хоть и доверял этим парням, как самим себе. – Вовка? А что Вовка... он машину ведет... Они ехали восьмой час к ряду, и понять, кто кого ведет, уже было сложно. Вовка устало глядел на дорогу, изредка мурлыкал невпопад под песенки на радио и сверялся с навигатором. Странная коробочка с экраном шла в комплекте с машиной. Женька впервые имел дело с такой штукой и сначала не понял, для чего она, но потом оценил – никакой тебе возни с бумажными картами, один сплошной, чистый и незамутненный, спутниковый сигнал. – Слышь, – буркнул Вовка недовольно. – Целуй от меня Настюху и хватит болтать, достал уже. Женька закатил глаза, но послушался – вожжа Вовке под хвост попадала редко, но если так случилось, то спорить с ним было небезопасно. Смертельно уставший Вовка был двух сортов – либо забирался на колени и мурлыкал, точно настоящий котенок, либо раздражался от всего и вел себя так, будто, позволь ему размах челюсти, откусил бы Женьке голову. – Чего тебе? Воды? Сладкого? – Заботливо спросил Женька, распрощавшись с Настюхой. Это он тоже уже выучил – иногда Вовка забывал пить и есть, и от этого у него тоже портилось настроение. – Воды дай, – буркнул тот в ответ, и Женька тотчас же полез за бутылкой. Вовка, не глядя, перехватил ее и тут же чертыхнулся – кто-то из них забыл завинтить крышку, и теперь она осталась в руках у Вовки, а бутылка, окатив водой приборную панель, упала под ноги. – Да еб твою мать! Женька скис, оценивая потери. Во-первых, это была их единственная вода, а во-вторых, Вовка недаром матерился – от умудрился выкупать навигатор. Женька не знал, как он правильно должен работать, но привык, что изображение на экранчике постоянно меняется, а теперь оно зависло и дергалось, как припадочное. Вовка еще раз выругался – картинка, будто в знак протеста, пошла кислотными цветными квадратами, а сама коробочка издала неприятный писклявый звук. – Ой, иди ты нахрен, – заявил навигатору Вовка, сдергивая его с приборной панели. – Женька, поройся в бардачке. Там где-то должен лежать рис… Женька послушно забрался в бардачок и нащупал искомое, и только после этого удивился: – У нас в бардачке рис? – Мне тот, кто машину продавал, посоветовал, – хмыкнул Вовка. – Именно для таких случаев. «Если можешь в машине что-то разлить – разольешь». Женька еще немного поофигевал, но послушно сунул навигатор в пакет, завязал в узелок и спрятал обратно в бардачок. Стоило ему управиться, как Вовка снова сотряс воздух ебтвоюматью, и в этот раз вдарил по тормозам, да так сильно, что они оба чуть не вылетели через лобовое стекло. Причина внезапной остановки торчала перед автомобилем во всей красе – непонятно, откуда взявшийся и издалека смахивавший на пугало, но все-таки человек. Не было похоже, что он испугался неминуемой смерти под колесами – скорее даже обрадовался, уж больно радостное у него было лицо. Только самоубийц им еще не хватало, подумал Женька, но тут же понял, что никакой перед ними не суицидник. Во всяком случае, он отшатнулся, когда Вовка немедля выскочил из машины и накинулся на него с руганью – значит, инстинкт самосохранения все-таки работал. Женька выбрался следом, для моральной поддержки. Поддержать он заведомо решил наиболее страдающую сторону, и пока приценивался, кто из них и правда страдает больше. Человек перед ними был одет просто, если не сказать – бедно: дырявый свитер, растянутые треники, на ногах пожеванные временем и кем-то более звероподобным кеды. Он был рус и лохмат, а по его бледному лицу было не сказать, сколько ему лет: могло быть и восемнадцать, и все сорок. Он был выше Вовки, но когда Вовку это останавливало: сначала он проорался, и только потом, спустив пар, спросил, какого хрена. Человек все это время молчал и даже не пытался ответить на Вовкины крики – он только смотрел пристально, выкатив свои огромные светлые глаза, и не показывал никаких эмоций. Лицо у него для этого было подходящее, с широким ртом и узкими губами, со светлыми, непроницаемыми глазами и ровным, будто в одно резкое движение нарисованным носом. Лиц таких Женька прежде не видел, и чтобы на бушующего Вовку так блаженно взирали – тоже. Но Вовка успокоился быстро, тут же поменявшись в лице. Обеспокоенный, он присмотрелся к человеку и спросил: – Ты чего такой? Случилось чего? – Можете м-меня… до города подбросить? – Пробормотал незнакомец. Он запинался, будто в полусне; Вовка тут же принюхался и нахмурился: – Бухал? – Последний раз – три дня назад, – вздохнул человек. – Я, кстати, Степа. – Вова, – ответил Вовка, задумчиво глядя на руку, но быстро одумался и пожал. – А куда надо-то? – А вы к-куда едете? – Сначала до Киева, там заночуем, а потом… – Киев мне подходит! – Повеселел Степа, и вдруг подозрительно прищурился: – А вы не шпионы часом? – Чего? – Не выдержал Женька, расплываясь в улыбке. Видимо, все же пьянка трехдневной давности из Степы не выветрилась. – Ну, машина у вас… ненашенская какая-то. Джинсы вон… крутые, – он без зазрения совести наклонился к Вовке и щипком дернул того за штанину. Вовка отшатнулся, шутливо шлепнул его по руке и засмеялся; Женьке такое панибратство не очень понравилось, но он не вмешивался – Вовка куда лучше него владел искусством держать дистанцию. – Не ссы, – фыркнул Вовка. – Украинцы мы. – Украинцы… – задумчиво протянул Степа. – Украинцы – вроде не шпионы. Он залез на заднее сидение, потеснив Вовкину спортивную сумку. Женька сначала недобро приглядывал за ним в зеркало заднего вида – он про всяких умельцев на дорогах слышал, кто-то из такой позиции мог и по башке дать, и ножом под ребро пырнуть – но Степа не выражал угрозы, и вообще блаженно смотрел вдаль, по-видимому, забыв, кто он и где находится. Вовкиной беззаботности стоило только позавидовать: отчего-то от столкновения с реальностью доверие к жизни у него не уменьшалось, а, кажется, наоборот – росло. Это только Женька, с детства огромной галошей хлебавший горе, подозревал всех и всегда. – Я вообще думал, что вы иностранцы… – вдруг нарушил Степа свое молчание. – А я английский знаю… ну пару слов буквально. Боялся, не договоримся. – Спасибо, конечно, – хмыкнул Вова, а Женька украдкой глянул в зеркало – неужели и правда привезли с собой польского лоску. Ничего особенного он в себе не заметил: хоть и выглядел он несравненно краше, чем в те времена, когда играл в переходе, но до Голливуда, по своему скромному мнению, не дотягивал. – А ты сам-то откуда? – Да, село тут неподалеку… неважно, – отмахнулся Степа. – Мне бы в Киев. – Понятно, – Вовка не стал докапываться. Женька Степу хорошо понимал – село, видимо, так опостылело, что вспоминать не хотелось. Он потихоньку присмотрелся и понял, что Степа не совсем молодой, но и не старый, лет ему в районе тридцати; дремучим пропойцей он не выглядел, но Вовка, видимо, придрался не зря, он в людях редко обманывался. Несмотря на голодранский Степин вид, бездомным он тоже явно не был: одет не лучше и не хуже обычного деревенского, который проводит весь день за хозяйскими заботами. Женькина тревога чуть унялась, тем более что нападать их попутчик не спешил, зубы заговаривать не принимался, а ехал себе, как может ехать только человек, которому очень нужно откуда-нибудь выбраться: с утомленным облегчением. Впереди замаячил мост с положенной табличкой у начала. Вел он не через реку даже, а через ручеек со смешным овощным названием, и Женька не ожидал, что они затормозят прямо у заезда. Вовка, чертыхаясь, втопил по тормозу второй раз за пятнадцать минут, и непристегнутый Степа вылетел лохматой башкой аккурат меж сидений, резко и стремительно, как кукушка из часов. Вовка чуть было не заехал ему локтем по лицу, переключая машину на реверс, и шикнул, чтоб тот пригнулся – они разворачивались. – Ты чего? – Спросил Женька, не понимая, что за маневр Вовка удумал. – Ты развернуться хочешь? – А что еще мне делать? – Фыркнул Вова таким тоном, каким обычно командовал на сцене перед выступлением: тоном человека, который все знает лучше всех. – Как я тебе по сломанному мосту проеду? – А он разве сломан? – Женька обернулся, пытаясь вглядеться в мост, но уже ничего не увидел. – Ты не видел? Огромная такая дыра посредине. На всю полосу, даже не объедешь. Женька не мог припомнить никакой дыры, но покорно согласился: следить за дорогой была не его задача, а он был всецело поглощен ожиданием какого-нибудь подвоха от Степы, так что мог и не заметить. – Там объезд есть… еще вроде бы мост, – встрял попутчик и принялся с энтузиазмом показывать дорогу. Правда, вскоре стало понятно, что замена навигатору из него неважная: к другому мосту они так и не выехали, а оказались на проселочной дороге перед неожиданным указателем, анонсирующим село в двухстах метрах. – «Красные зори»… – прочитал Вова, пригибясь, чтобы лучше видеть в Женькино окно. – Интересное кино. Прям Красные. Не червоные даже, – его будто сильно повеселило название, хоть Женька и не видел в этом ничего особенного. Красные и красные, да хоть фиолетовые, лишь бы не плутать кустами. А Степе вот, кажется, зори не понравились совсем – он вцепился тонкими кащеистыми пальцами в сидения и жуткими глазами смотрел прямо перед собой. – Поехали отсюда, – велел он, почему-то шепотом, будто табличка могла его услышать и оскорбиться. – Быстрее поехали. – Куда ехать-то? – Отозвался Вовка. – Мы так совсем заблудимся. Надо дорогу спросить… – Не надо! – Тут же дернулся Степа. – Только не туда! – Да ну брось ты, – Вова тихонько потянулся включать передачу, – ты оттуда? – Оттуда, – Степа хватанул его за запястье, останавливая. – Не ездите туда. Вам нельзя. – Тебя ищут что ли? – Фыркнул Вовка. Женька, было расслабившийся, снова насторожился. В голове заиграл голос отца, предупреждавший, что если чуйка накаркала проблему, то проблема обязательно состоится – голос даже немного ликовал, довольный своей победой над его неуклюжими попытками утешиться. – Так ляг на дно, сумкой прикройся. Мы быстро заедем, дорогу спросим, и обратно. – Не буду я прикрываться! – Взвился Степа и дернул ручку двери; та не поддалась, и он начал судорожно дергать, рискуя сломать все к черту. Вова раздраженное поджал губы – он не был беззаветным автолюбителем, у которого к личной машине были особенные, возвышенные чувства, но Степина самодеятельность ему явно не нравилась. Женька смотрел волком – ему любой дестрой на вверенном ему квадрате не нравился еще сильнее. Вовка, видимо, решив, что из движущейся машины Степа вырываться не посмеет, начал движение, но Степа в Вовкины концептуальные схемы решил не укладываться: совладав с дверью, он выскочил и понесся куда-то в сторону дороги. – Господи, вот чудик, – буркнул Женька, вытягиваясь, чтобы прикрыть за ним дверцу. – Убил он там что ли кого? – Да хер его знает, – ответил Вовка равнодушно. Его Степа будто уже и перестал волновать, и так бывало с каждым, кто вдруг решал, что им с Вовкой не по пути. Это Женька любил часами рефлексировать, почему выбрали не его, а кого-нибудь другого. Вовка в этом плане был проще: ну нет у человека вкуса – Бог ему судья. Село и впрямь нашлось через двести метров: пошли деревянные домики, огороженные заборами, кое-где – покосившиеся сараюшки, тут же залаяли собаки, привечая незваных гостей. Людей кругом не было, но Женька знал такие места – в таких маленьких селах все, заслышав машину, украдкой прилипали к окошкам, выясняя, кто это там едет. Своих знали наперечет, а каждый чужак был все равно что страус в брильянтах, гарцующий по главной улице. Таким макаром они добрались до центральной площади перед администрацией, больше похожей на небольшую полянку, выложенную бетонными плитами. Напротив администрации был магазинчик с немудреной вывеской, сделанной еще старым, советским шрифтом, а перед самым входом торчал бюст незабвенного дедушки Ленина – беленький, чистенький, будто охраняли его здесь, как реликвию. Вокруг по-прежнему не было ни души. Женька на секунду распереживался, что Степа мог быть маньяком, вырезавшим все село, но тут же отогнал мысль от себя как фантастическую. Не ему, конечно, знакомому с ведьмами, было признавать что-то за невероятное, но тут все-таки была фантастика другого толка, а в людей хотелось верить. Тем более что Вовка был полон решимости буквально проверить пословицу о том, что язык доведет до Киева: он выключил двигатель, отстегнул ремень и выбрался наружу. – Пойду найду кого, – сказал он. – В сельпо уж точно кто-то есть. Заодно и воды нам куплю, пить хочется – жуть. Он пересек площадь и быстро исчез за фанерной, заклеенной какими-то плакатами дверью сельпо. Женька, которого, как всегда, даже не спросили – хотя если бы спросили, он бы все равно предпочел остаться, – угрюмо посмотрел ему вслед. Пустое или нет, это село ему не нравилось – может быть, потому что ему, выросшему в маленьком поселке, казалось, что он зашел на чужую территорию и сейчас хорошенько за это огребет. А может наоборот – после города оказаться в подобном захолустье было страшно: вдруг все прошедшее было сном, и сейчас он проснется в своей старой кровати, без Вовки, без музыки, без перспектив? Верить в это не хотелось, но Степина реакция будто вернула Женьке эти жуткие воспоминания: уехать, поскорее уехать, чтобы заниматься тем, чем там заниматься ни за что не получится. Поймав себя на чересчур траурных мыслях, Женька дал себе команду остановиться. Ишь чего удумал – не выбраться ему, как же. С Вовкой он откуда угодно выберется – более упрямого человека он в своей жизни еще не видел. Вот и сейчас он наверняка уже очаровал продавщицу, и как только она закончит восхищенно рисовать ему путь к ближайшему мосту на салфеточке, они тут же уберутся отсюда восвояси и забудут это место как страшный сон. Но Вовка все не выходил.