Мяу 2. Жуткое

– Кто из вас двоих сегодня орал как потерпевший?! – Грозно вопрошал Степа, стоя в дверях кухни в одних семейниках. Семейники были забавные, с Микки-маусами, да и сам Степа смотрелся не слишком внушительно – растрепанный и с краснющим следом от наволочки на щеке. Женька, чинно вкушавший кофе из идеально белой чашки, только хмыкнул. – Это ты орешь, как потерпевший. А это звуки любви, Степа. Алкашам не понять. С тех пор, как они вывезли его из деревни, то есть уже почти две недели, Степа обретался у них в квартире. Несмотря на то, что дурную привычку смолить где придется из него изжить не удалось (хотя вонючие папиросы он при падении железного занавеса забросил и перешел на тонкие ментоловые), он оказался весьма полезным гостем. Степа готовил, мыл посуду, пылесосил, а самое главное – починил Женькину лодыжку на раз-два, сварганив какую-то припарку в кофейной турке. Они сомневались, что сработает, но оказалось, что никакое это не зелье, а бабкин рецепт, и через три дня уже ничего не болело. Никогда еще их квартирка так не блестела, как в эти две недели – видимо, наводить уют было Степным хобби, и так он справлялся со стрессом от внезапного возвращения в социум. Поначалу Женька стеснялся заниматься сексом, когда Степа дрыхнет в соседней комнате на диване. Но Вовка мог быть очень убедительным – ему понадобилось пятнадцать минут, чтобы Женька напрочь забыл о существовании какого-то там Степы и даже наполовину собственное имя. По утрам, когда ему предъявляли за эротичные стоны, Женьке было немного стыдно – поначалу; а теперь, по прошествии двух недель, ему уже было наплевать. Степа налил себе кофе из колбы, встал на одну ногу, как цапля, прислонился к дверному косяку и закурил. Женька поморщился – к запаху он никак не мог привыкнуть, и то, что Вовка взял дурную привычку постоянно стрелять у Степы сигаретку, тоже бесило. Кроме того, тратил на свою дым-машину Степа их кровные – сам он нигде не работал и отчаянно нахлебничал, хоть и проявлял невиданные чудеса в амплуа домохозяйки. Вовка, как водится, свалил с самого утра – у него сейчас была куча работы по установлению личностей всех спасенных и возвращения их безутешным родственникам. И хоть в милиции уверяли, что прекрасно справятся без него, Вовка в такую ерунду не верил и спешил быть на гребне событий. Более того, это село было настоящей сенсацией. Женька уже смирился с тем, что ни в какую Грецию они не поедут, во всяком случае, до зимы точно – если у Вовки было горячее дело, он ни о чем не помнил. К тому же, теперь у них был Степа, которого тоже нельзя было бросать одного, и требовалось куда-то пристроить. Распахнулась дверь, и в дом ворвался Вовка с победным кличем. – Вернули! – Сообщил он радостно, распинывая обувь в прихожей. – Что вернули? – Блокнот! – Какой еще блокнот? Оказалось, Вовка, с его отточенным навыком профессионального клептомана, прихватил из дедовой избушки какой-то блокнот, который, как честный гражданин, тут же сдал в милицию – но под честное слово, что к делу его приобщать не будут. Милиция, видимо, не найдя там ничего для себя интересного, вернула ему этот блокнот – а для Вовки там, видимо, было куда больше информации. Они вообще не вдавались в подробности, как туда попали и что там делали все эти люди, а Степу и вовсе представили как своего товарища, с которым ехали вместе, чтобы не дай бог не тревожить нежные души слуг закона какой-то там дурацкой магией. Вовка подлетел к столу, на ходу наливая себе кофе, и раскрыл блокнот прямо у Женьки под носом. – Тут, конечно, все зашифровано, но я еще в автобусе начал изучать… короче, глядите: оказывается, этот дед вел учет, кого ему привезли, когда и за что! – За что? – Разом переспросили Женька со Степой. – Ага. Это не просто деревня. Это тюрьма. – Тюрьма? Это что еще за фигня? – Встрепенулся Степа и тоже подобрался к столу. – А меня-то туда за что упрятали? Я ничего не совершал. – А зельями кто без лицензии барыжил? – Фыркнул Вовка. – Тут все запутано. Кого-то, как Степу, привезли за магию. Кого-то – потому что бизнес вести мешал. Кого-то… – Погоди… это их набралось на целое село? – Нет, это наши два автобуса, – нетерпеливо, будто дурачку, пояснил Вовка. – Остальные там – это не люди вовсе. Они что-то вроде… големов. Существуют только на определенной территории и только в придуманном хозяином мире. Если им показать что-то, что в этот мир не вписывается – отключаются… – Это ты все отсюда узнал? – С подозрением спросил Степа. – Нет. Это я Фросе написал. Она говорит, такие резервации раньше часто делали, без связи и Интернета проще было, а сейчас не очень. Самая большая – это Северная Ко… – Как это вообще возможно? – Перебил его Женька. – Он, получается, загипнотизировал сразу целую толпу? – Он колдун, – кивнул Вовка. – Колдун-менталист. То есть внушает мысли. У колдунов всегда только один навык. У Степы вот – зелья, а у него… – Эй, погоди, так я тоже – колдун? – Ну да, – как ни в чем не бывало продолжал Вовка, будто только что объявил Степе, что у него, ну, простуда. – Если хочешь, сведу тебя с Фросей на фейсбуке, потрындите. Ну так вот… В следующие пятнадцать минут он вывалил на них целую гору информации: и что магия старика подкреплялась пломбиром, потому что в нем была какая-то специальная добавка, и что кладбище сбивало сигнал, потому что, ну, кладбище, аномальная для магии зона, а выбраться на поляну самостоятельно загипнотизированные не могли, потому что гипноз сбивал с дороги, и оказаться там они смогли лишь потому, что приказ преследовать оказался сильнее, и что Степина настойка на полыни тоже помогала, потому что полынь, оказывается, отрезвляющая трава… – Вот так, – фыркнул Степа. – Я-то набухаться хотел, а оказалось – отрезвился. – А что пломбир? – Подал голос Женька. – Ты хочешь сказать, его где-то накачивают… промышленным путем? – Именно, – гордо произнес Вовка, словно как минимум сам изобрел и наладил эту шайтан-технологию. – И для начала я пробил номера грузовика, который привозил еду. И что вы думаете? – Что? – А ничего. Пусто, – торжественно объявил он. – Засада, – прокомментировал Степа. – Да нет, вы меня не поняли. Совсем пусто! В плане, нет такого номера. Нет и не было никогда! – Это как? – Ну головой-то своей подумай… если номера нет в базах, вообще ни в каких, значит, он какой-то секретный. Не милицейский, не военный, не СБУ, а вообще… таинственный. Он произнес это с такими счастливыми глазами, будто только что клад нашел. Степа засомневался: – А ты не думаешь, что он, ну, это… самодельный? Просто цифры нарисовал и приклеил? – И вот так здорово угадал именно номер, которого ни в каких базах нет? Не выдумывай. Вероятность этого… – Вовка запнулся, понимая, что это красное словцо ему не позволит ввернуть исключительно гуманитарный склад ума, и закончил: – короче, крайне маловероятная. – И что ты теперь будешь делать? – Настороженно спросил Женька. Он уже понял, что Вовка готовиться закопаться в это дело по самое не балуй, даже если от этого все мороженщики, дорожные инспекторы, председатели сельских администраций и даже Северная Ко в полном составе начнут за ним охотиться. – Как что… выясню, кто за этим стоит, и расскажу всему миру. – А что расскажешь-то? Что колдуны людей похищают? – Ехидно поинтересовался Степа. Вовка на секунду замешкался, будто Степин едкий комментарий разрушил всю его блестящую конструкцию, которую он только что для себя построил. – Знаешь, что!.. – Начал он нахально, и тут же нашелся, – главное – нарыть правду. А уж как мы ее потом для читателей завернем, это уже мелочи. Кстати, дай сигаретку. Женька уткнулся в свою кофейную чашку и вздохнул. Нет все-таки с Вовкой никакого покоя, и, видимо, уже никогда не будет. Но если это была та цена, которую нужно было платить за счастье, Женька был готов на это пойти.