💙💙💙
25 октября 2023 г., 22:10
У каждой нормальной супружеской пары было припасено несколько милых прозвищ друг для друга, вроде "дорогая-дорогой", "милый-милая". Они просто необходимы, когда дело касается демонстрации людям статуса отношений, мол, мы не просто живём вместе, мы состоим в самом примерном и счастливом на свете браке. Ну и это невероятно трогательно выглядит со стороны. Так считал Ши Цинсюань.
Ши Уду считал, что это невероятно глупо и показушно. Хэ Сюань, внимательно разбирающий свитки, удобно пристроившись на кушетке на приличном расстоянии от Ши Уду, согласно (боги, хоть в чем-то!) угукал. У кого только мог повернуться язык назвать благородного небожителя Повелителя Вод и демона Тёмных Вод нормальной супружеской парой? Это как минимум было невозможно из-за того, что они оба были мужчинами, а максимум из-за того, что Хэ Сюань, по старой привычке, всё-таки порывался стать вдовцом. Да и, в конце концов, попробовал бы Ши Уду назвать мужа "дорогой" или "милым", посмотрел бы он тогда в какое месиво превратил бы он его дворец в Небесной Столице, вместе с ним. А он мог!
Честно говоря, Ши Уду порой и сам поражался как так: они женаты, живут вместе, едят вместе после всего... Хэ Сюань даже иногда, когда был в особенно хорошем настроении, позволял себя целовать и творить с ним интересные вещи, расцарапывая спину Ши Уду в кровь. Всё это до сих пор казалось не более чем приятным сном от которого Ши Уду боялся проснуться однажды и не почувствовать кое-как согревшиеся от его тела худые бледные руки, собственнически закинутые на его грудь, и, пристроившиеся в поисках большего тепла между бёдер Ши Уду, костлявые ноги. Хэ Сюань очень тактильное и жадное до ласк и любви существо, но ни в жизнь он в этом ему не сознается, если только не с помощью сна, который им обоим не сдался, поэтому небожитель послушно помалкивал и безропотно шёл спать, когда супруг звал в огромную холодную кровать.
Им с Хэ Сюанем было совершенно чуждо то, что происходило между Наследным принцем и Собирателем цветов, а Ши Цинсюань ставил их в пример. Что вот, Его Высочество и Хуа Чэнчжу тоже пара по меркам общества ненормальная, но у них есть милые прозвища друг друга. Хэ Сюань на это снова хмыкал, а Ши Уду замечал что навряд ли Собиратель Цветов пытается задушить Наследного принца. По крайней мере путем публичных лобызаний это сделать точно нельзя.
Ши Цинсюань неловко замолкал и предпочитал быстро ретироваться из дворца друга, а теперь ещё и своего старшего брата, который решил, что раз муж не переезжает к нему, то он сам переедет к мужу, при чём не только переедет, но обставит его дом, вовсе не считаясь с его вкусом, закупив все самое дорогое и лучшее, потому что не пристало жить одному из самых богатых небожителей и одному из четырёх великих бедствий, во дворце, где из мебели только кушетка, кровать, стол для еды и кладовая этой едой заполненная.
— Значит, пытаюсь задушить? — Хэ Сюань прищуривал золотистые глаза.
— Не начинай, пожалуйста, — отмахивался Ши Уду, осторожно подливая в расписную пиалу чай. — Я знаю, что заслужил.
В такие моменты неловко замолкали они оба. Да, их с натяжкой можно было назвать супругами и их любовь тоже не вписывалась в рамки чего-то нормального, потому что ненормально влюбляться в человека, который с маниакальностью умалишённого выстраивал план мести сотни лет и выслеживал тебя, чтобы убить вместе с братом. Ненормально любить человека, который поломал твою судьбу в одну сплошную кривую линию, убив всё, к чему ты стремился, стерев это в горстку пыли. А они вот взяли и полюбили, задыхаясь друг без друга, словно рыбы без воды.
Ши Уду иногда думал об этом, когда лежал без сна, прижимая к себе покрепче холодное бездыханное тело.
О, прошлый план мести супруга и рядом не стоял с тем, которым родился случайно, из их общей глупости и слабости. Ши Уду тогда начинало казаться, что лучше бы Хэ Сюань его убил, потому что нет ничего отвратительнее, чем любить этого противного нищего демона всем своим сердцем, в котором раньше места хватало только для брата, и знать, что сделал его таким ты сам, обрек его на такое существование ты сам. И сам же теперь Ши Уду должен был пожинать плоды своего выбора, должен кусать губы, чтобы не разрыдаться в голос, как маленький ребёнок, успокаивая истерики Хэ Сюаня, когда он посреди ночи выскакивал из спальни и молча несся к кладовым с едой; должен раздирать душу (всё, что то неё осталось) на мелкие-мелкие кусочки, наблюдая за тем, как демон подолгу сидел в самой отдалённой части дворца, в чёрном мрамором зале, сгорбившись в глубоком поклоне перед четырьмя урнами с прахом, мысленно прося прощения у своей семьи; должен ловить тоскливые взгляды на них с Ши Цинсюанем, потому что ведь целую жизнь назад у Хэ Сюаня тоже была младшая сестра!. Думая об этом, осознавая это, Повелитель Вод готов был сам наложить на себя руки. И тут же проклинал себя за трусость. Горе Хэ Сюаня - полностью его вина. Каким бы самодуром Ши Уду ни был, он никогда не бежал от ответственности и не любил оставаться в долгу, а своему черному возмездию он задолжал целую вечность счастья и немного больше.
Нет, небожитель не настолько глуп, чтобы надеяться на прощение за подмену судеб, это все равно что растирать невысохшие чернила по пергаменту. Такое невозможно забыть и простить. Но их жизнь невероятно длинна, длинна настолько, что в какой-то момент они оба неожиданно поняли, что ни один из них не хочет всю вечность идти босиком по дороге из острых мечей, пропитанных ядом прошлого и постоянными потерями. Лишать себя шанса на счастье, возможно, одного единственного, предоставленного жестокой насмешницей-судьбой, у них не хватило сил.
Ши Уду жадный.
***
— Это неправильно! Неправильно! Неправильно, слышишь ты меня?! — Хэ Сюань бьётся в очередном истерическом припадке. Его волосы спутались, разметались по тёмно-синим простынями чёрными нитями. От сдержанности и безразличности демона ничего не осталось. Перед Ши Уду была только до боли обнажённая измученная душа. — Чу, всё хорошо, ну же, — Ши Уду быстро-быстро и крепко-крепко целует острую линию подбородка, сжимает щёки Хэ Сюаня, заставляет смотреть на себя. Небожитель ещё в самом начале пообещал самому себе, что больше никогда эта невыносимая рыбка не будет страдать из-за него. Обещание сдержать было трудно. Ногти демона, или лучше сказать когти, кровавыми отметинами исполсовали спину. — Я с тобой, хороший мой, всё правильно, ну же, — судорожно шепчет куда-то в скулу, поглаживает по лицу, острым плечам, рукам и костлявым бокам, проезжается ладонью по впалому животу, словно опаляя кипятком. Хэ Сюань весь словно бы съеживается, сжимается. Он яростно мотает головой из стороны в сторону, скидывает ладони с лица и сам берет щёки Ши Уду в свои прохладные, пытливо и неверяще вглядываясь в потемневшие синие глаза напротив, открывая и закрывая рот. В нём что-то с хрустом ломается. — Как ты меня назвал?! СКАЖИ!!! Ши Уду резко выдыхает сквозь зубы, прижимается лбом к прохладному лбу Хэ Сюаня. Он сам не слышит себя, словно заражается истерией демона, словно в бреду, словно в последний раз.. — Маленький мой, хороший, любимый, — Ши Уду ненавидит ласковые банальные прозвища. — Ещё, — небожитель различает слова по шевелению чужих, наконец согревшихся губ, в свои. Хэ Сюань тоже ненавидит всякие ласковые прозвища и в этой ненависти они едины. — Пожалуйста, ещё, — Хэ Сюань кажется приходит в себя. Голос все такой же порывистый, но в нем больше нет крика, нет той ноты безумия и ненависти, что червем жрал сразу две и без того изъеденных души. — Скажи мне это ещё. — Хороший мой, родной, — Ши Уду начинает перечислять все-все ласковые слова, которые когда-либо за долгую-предолгую жизнь ему довелось слышать, потому что Хэ Сюаню сейчас это нужно, потому что ему самому это нужно. Всё звучит, в кои-то веки, до пересохших губ правильно. — Ещё. Хэ Сюань очень жадный демон. До еды и любви***
— Я тут составил список милых прозвищ, которые могли бы вам подойти, — Ши Цинсюань вваливается во дворец под стать своей стихии: быстро, легко и громко. Хэ Сюань, не отрываясь от пиалы с чаем, раздражённо ведёт плечами, а Ши Уду обречённо вздыхает, массируя переносицу. Они только что сделали перерыв между своими делами, чтобы вместе отобедать. Сейчас снова затянется старая шарманка младшего брата, которая не утихнет до тех пор, пока они с Хэ Сюанем хотя бы не сделают вид, что выбрали себе милые прозвища, чтобы при следующем же совместном выходе на свет белый их не использовать. И они выберут. Просто чтобы Ши Цинсюань прекратил ежедневно посещать их, беспрестанно переживая за супружескую жизнь своего старшего брата и лучшего друга. Бедняга до сих пор не верил такому благополучному счастливому исходу и всеми силами старался добавить опорных столбов в их брак. Пусть. Но когда настанет вечер, когда Ши Цинсюань благополучно вернётся в Небесную Столицу, а Ши Уду с Хэ Сюанем снова разойдутся в разные концы Сумеречных Чертогов по своим делам: демон - поспать после поручений Хуа Чэна и усмирения беспорядков, а небожитель - перебирать свитки и отвечать на молитвы верующих, параллельно занимаясь хозяйством дворца, на которое Хэ Сюаню было совершенно безразлично, если оно не касалось еды; тогда, через некоторое время, заспанный Хэ Сюань придёт к Ши Уду возьмёт его за руку и потянет в сторону общей холодной кровати. Глядя на чёрный полог, нежно перебирая жёсткие волосы, убаюкивая пригревшегося под боком мужа, Ши Уду тихо-тихо будет шептать на острое ушко банальные, такие не характерные для него нежности, а Хэ Сюань совершенно по детски притворяться глухим. — Родной мой... Тишина уютная, вовсе не давящая. Небожитель по прежнему считает любовные прозвища для супругов глупыми, но глупо они отчего-то когда так, только вдвоём, когда шёпотом, не звучат. — Скажи ещё. О, чтобы говорить это у Ши Уду впереди целая долгая вечность.
