С любовью по-французски

      Стид не выходил из своей каюты весь день. Кутаясь в халат, он молча наблюдал через иллюминатор за переливами солнечных бликов, отражающихся от моря. В глазах рябило от этого привычного зрелища, в голове, до этого полной толкающихся мыслей, бесцельно опустело. Щемящая тоска окутывала его со всех сторон, придавливала к земле, тащила вниз. Прежняя лёгкость испарилась, силы нещадно покинули его.       Стид сморгнул непрошенную влагу с глаз и хотел прилечь, когда услышал перестук деревяшки по дощатому полу. Рефлекторно приосанившись, он хотел натянуть на лицо бодрую улыбку, но губы не послушались, исказившись в болезненной и жалкой судороге. Было глупо пытаться обмануть себя и тем более Иззи, который смотрел так проницательно, словно видел Стида насквозь, словно норовил оставить новые шрамы своими взглядами или затянуть старые исцеляющими словами, в зависимости от своего желания.       Желания Иззи Стиду были неведомы. Иззи теперь напоминал ему ручную акулу. Акулы не бывают ручными, не умеют затягивать шрамы, у них острые зубы и молниеносная красота движений в каждом действии.       Если забрать у Иззи саблю и кинжал, это его не обезоружит, у Иззи – бьющая под дых прохладная усмешка и вызывающие остроты, словно тонкие лезвия, срывающиеся с кончика языка. Иззи вообще редко ранил физически. Морально у него бы вышло столь же метко, прицельными и чёткими ударами по самым уязвимым точкам, если бы он только этого захотел. Когда он этого хотел. Иззи не хотел, по крайней мере не теперь, по крайней мере не в отношении Стида. За его насмешливыми фразами давно не ощущалось ни капли злобы, и Стид сбросил эти отвлечённые мысли прежде, чем Иззи перешагнул порог его каюты.       — Хандришь, Боннет? А я принёс тебе чай, — в руках у Иззи изящная чашка тихо стукнула о блюдце. Стид не просил чай. Он наклонил голову слегка вниз, прищурившись. От Иззи исходила неясная забота в каждом его действии. Стид не знал, как к этому относиться, и порой чувствовал себя обескураженно.       — Спасибо, Иззи, — Стид протянул руку, так и не сумев выдавить из себя улыбку. К чёрту. Иззи не обидится на отсутствие преувеличенно-радостного приёма. Его вообще не интересовала вся эта светская шелуха с раздутыми расшаркиваниями.       Иззи, не спрашивая разрешения, присел рядом со Стидом, не глядя на него. Ещё одна непонятная странность. Иззи часто смотрел прямо в глаза, взор его был направлен на Стида. Иззи не опускал глаза к полу в сомнениях от его действий. Иззи не сомневался. А когда всё же отводил взгляд в сторону, выражал вовсе не сомнения, а будто бы незримо заставлял расти его в цене ещё сильнее; придавал одобрению или интересу в своём взоре больше значимости. Намеренно или нет – но это работало. Поймав эту мысль, Стид слегка нахмурил брови и в задумчивости уставился на чашку чая, что принёс для него Иззи. Немного отпив, он удивлённо выдохнул:       — Сладкий. Очень вкусно. В нём?..       — О-о-о, это обычный чай, Боннет. С мёдом. Просто он заварен с любовью, — в голосе Иззи прозвучало что-то томное и одновременно ехидное. Странное сочетание. Странная фраза из уст Иззи. Иззи в последнее время говорил много странного, но нужного и приятного. Стид на мгновение оторопел, лихорадочно обрабатывая его слова и позволяя им осесть в своей голове вязким дурманом. В теле снова зарождалась лёгкость.       Стид сделал ещё один глоток и вздрогнул, когда Иззи аккуратно развернул его к себе спиной.       — Я могу?.. — Иззи положил руки ему на плечи. Через ткань ощущалась их тепло и уверенная твёрдость.       — Ты можешь, — Стид хотел фыркнуть, но получилось издать только приглушённое бульканье. — А что ты собрался делать?       — У тебя мышцы напряжены. Я не особо умею, но вдруг тебе это поможет, — Иззи медленно начал разминать ему плечи, сначала мягко, а потом с бо́льшим нажимом.       Стид осознал, что не ощущает никакой настороженности. Он отпил из чашки ещё немного и отставил её в сторону, звякнув блюдцем. Расслабиться и довериться Иззи вышло довольно быстро. Иззи надавливал на какие-то правильные точки, отчего тело млело и плавилось.       Стид зажмурился, тихо выдыхая. Блять. Это слишком приятно. Стид потянулся к своим плечам в попытке остановить эту сладкую муку, и мягко перехватил руки Иззи. Иззи вопросительно замер. Стид шумно втянул воздух через нос, но убрать со своих плеч чужие ладони, дарившие столько ласки и облегчения, так и не смог.       — Продолжай, — Стид сдался на милость ощущениям и опустил руки.       Через какое-то неопределённое время сквозь томительную негу Стид нарушил уютное молчание:       — Ты знаешь французский?       — Не очень хорошо. Он тебе не нравится, ведь так?       Стид снова ощутил замешательство. Иззи заставлял его то нервничать, то расслабляться. Откуда в Иззи Хэндсе взялось столько проницательности? Как он может быть таким внимательным? Человек, который не так давно сопротивлялся любым переменам, больше всех не хотел меняться, в итоге больше всех изменился и гораздо охотнее воспринимал все неожиданные перемены, чем любой другой на судне.       Иззи, не смирившись со своей неподходящестью этому миру, неожиданно гибко вывернулся и буквально вписал себя в этот мир столь ловко, что стал чуть ли не его основой, – если начать отрывать, то придётся выдирать его с мясом и кровью, и в результате всё рассыпется, как карточный домик. Как это произошло? Когда он только успел?       Чем чаще Стид начинал думать об Иззи, тем сложнее запутывалась мысль у него в голове. Пытаться угадать реакции, просчитать поведение, понять смысл слов и метафор Иззи; пытаться предсказать, как Иззи повлияет на его настроение в этот раз – стало самой странной частью жизни Стида.       — Если говорить откровенно, он мне действительно не симпатичен.       — Это же язык любви, Боннет, — Иззи прицокнул языком будто бы с осуждением, но в его ровном тоне не было укора, Иззи скорее... от души забавлялся?       — А звучит так, будто горло прочищаешь, — выпалил Стид. Боже. Это, наверное, невежливо? Опять он ляпнул что-то нелепое, не подумав. Мимолётное ощущение, что в этой каюте лишь один джентльмен, и это явно не Стид, оставило привкус досады.       — Как невежественно, — насмешливо протянул Иззи и придвинулся к Стиду ближе, доверительно шепнув ему на ухо: — Но... Есть такое в нём, ты прав. Забавно, правда?       Иззи сдержанно рассмеялся, и у Стида отчего-то вдруг крупные мурашки прошлись по коже.       — Я думаю, ты просто расстроен, — продолжил Иззи, становясь всё более раскрепощённым в своих прикосновениях. Его пальцы скользили от основания шеи и ниже, а потом он надавливающим движением пробрался до груди Стида.       Какого-то чёрта Стид позволял Иззи себя облапывать, больше сосредотачиваясь на своём интересе, чего именно от него добиваются. Возможно, Иззи просто хотел помочь Стиду прийти в форму, наконец выйти из каюты к команде... К команде! Стид обиженно засопел.       — Вероятно, команда мной всё же недовольна.       Иззи сначала слова Стида заставили остановиться, но вскоре он продолжил своё занятие.       — Ты убил Неда Лоу скрипкой, дав понять, что сыгранная мелодия для тех, кто посмеет причинить зло твоей команде, станет последней. Это было красиво. И расположило команду к тебе ещё больше. Ты прислушиваешься к ним, заступаешься за них...       Стид затаил дыхание, слушая лестные речи Иззи, но всё же не выдержал забурливших под рёбрами эмоций; обида и негодование выплеснулись сами собой:       — Если это было так, то мои люди не приняли бы предложение Чжен Сао!       — О, она была очень эффектна, — хмыкнул Иззи, чем распалил Стида ещё больше.       — Тебе понравилось, да?! Ну, разумеется! Она же сама неординарность! И что с того, что она сначала собиралась убить часть моей команды, а потом увести моих людей из-под моего носа! Возмутительно!       — Мне казалось, что ты на своём корабле умеешь видеть в людях их личности. Разве право распоряжаться своей судьбой к этому не относится? Тебе стоит напомнить, что они не в рабстве?       — Нет, конечно! То есть, я не держу никого силой, они вольны выбирать... — Стид в порыве растроенных чувств всплеснул руками. — Они должны были выбрать меня! Но, видимо, я недостаточно хорош и посредственнен!       — Знаешь, в чём твоя проблема, Боннет? — спокойно перебил его Иззи. — Ты позволяешь своим противникам воздействовать на тебя. Все их слова направлены, чтобы подточить тебя, а образовывающиеся острые углы могут ранить и твоё окружение. Я надеюсь, что ты не позволишь этому случиться.       Стид застыл, вслушиваясь в звук голоса Иззи, силясь в нём разобрать нотки разочарования или злости, но ничего этого не обнаружил. Иззи говорил, не повышая голоса, с лёгким снисхождением и наставлением, как будто убаюкивал. Стид осознал, что злится только он сам, и его это чуть отрезвило. Снисхождение в голосе Иззи Стиду не нравилось, но пришлось признать правоту его слов. Стоило лучше себя контролировать.       — Прости меня, Иззи, я не хотел заставить тебя думать, что я... Я ни в коем случае... Блять, столько всего навалилось в последнее время, я просто...       Стид умолк на полуслове. Мысли о всех несчастьях очень выматывали. Стид чувствовал себя преданным и раздавленным, его готовы бросить все: и Эдвард, и команда. Он был ошибкой. Всего лишь ошибкой, а не тем, кем хотел бы быть. Кем пытался быть в их глазах.       Возможно, он потерял меру, позволил слишком сильно чувствам захватить себя; они бежали по венам вместе с горячим ромом, позволив на миг поверить в собственную неуязвимость и неповторимость. Это было неправильно, он весь был неправильный.       — Я понимаю. Расслабься, всё хорошо, — Иззи всё ещё был здесь со своими успокаивающими прикосновениями и словами, всё ещё терпел его эмоциональные всплески и реагировал на них спокойно. Иззи не злился. Вообще. Иногда Стиду казалось, что это совсем не Иззи, а кто-то другой, но этот другой ему определённо нравился. Этот другой оставался с ним, он выбирал его. Стиду казалось, что этот новый странный Иззи будет с ним рядом и никуда не уйдёт, потому что верит в него. Кто-то верит в него... И не считает его ошибкой.       — Ты не понимаешь, — снова не удержался Стид от очередной жалобы. Но если Иззи так внимательно слушает, то почему бы не пожаловаться? — Мне предпочли рыбу...       — Что? — Иззи не сразу понял, о чём вообще речь. — Рыбу? Ты не думаешь, что преувеличиваешь масштаб трагедии? В рыбалке, конечно, есть своё преимущество. Ты определённо привлекательнее рыбы. Хотя смотря, какая это рыба, если, к примеру, посчастливиться выловить махору или альбулу...       — Иззи!       — Да шучу я, Боннет, шучу, — Иззи возобновил поглаживания, мягко касаясь плеч Стида, пробегаясь пальцами до поясницы и обратно. — Перепады настроения. Наберись терпения.       — Надави сильнее, — попросил Стид и прикусил губу, сдерживая стон. Иззи касался его так чувственно, что с отзывчивостью собственного тела на эти прикосновения Стид не мог ничего поделать. Его накрывало возбуждение, и это, скорее всего, тоже было неправильным, но хотя бы из всего неправильного оно было приятным. — Блять, какое блаженство. Не знал, что ты можешь быть таким нежным и чутким.       — Не знал, что мне когда-нибудь такое скажут, — Иззи издал рядом с ухом Стида короткий смешок, коснувшийся кожи на шее теплом дыхания. Стида неожиданно бросило в сладкую дрожь.       — Скажи и ты мне... что-нибудь ещё. Скажи, — боже, как же предательски хрипло звучал собственный голос. Плевать, Иззи не мог не понимать, что он делает. Взрослые же люди. Может, он даже понимал больше, чем Стид. Может, он всё это специально. Может, он вообще что-то затеял, но, разморенный и возбуждённый, Стид не удержал эту мысль в голове, ухватившись за другую: каким-то неводомым образом руки Иззи за эти все промелькнувшие одним мигом дни успели побывать на многих частях его тела и даже на тех, где не бывали руки Мэри. Уму непостижимо. Стид не возражал.       Стиду показалось, что Иззи улыбнулся, и эта улыбка отчего-то представилась дьявольской. Или акульей. Иззи прошептал в самое ухо Стида, будто случайно задевая мочку уха губами:       — J'ai dissous mon cœur dans ton thé.       Французский на чувствительный слух Стида – не самый приятный по звучанию язык. Но, пожалуй, произношение Иззи было весьма сносным, чтобы это не казалось бульканьем, когда кому-то просто приспичило прочистить горло.       Стид по-прежнему не понимал смысл слов и метафор Иззи. Стид не знал «языка любви», не мог предугадать действий или уловить движений души Иззи. И если однажды весь мир Стида схлопнется из-за этого человека – сейчас, чувствуя заботливые руки Иззи, бережно разминающие его шею, на это было абсолютно плевать.