This is Halloween!

      Все разбрелись по своим комнатам, но от скуки и сосущей безысходности, стали ходить друг к другу.       Кирилл, даже не зайдя в свою комнату, пошел к Кару. Белоярский же восторженно осматривал в зеркале все изменения в его теле, у него глаза так и светились, насколько это вообще возможно для живого мертвеца. Только Кирилл зашел в комнату, Кару глянул на него.       — Нет, скажи, разве не круто? — спросил алтаец у Кузбассова.       Кемерово же уселся на кровать и закатил глаза.       — Не вижу ничего крутого. Кару, у тебя буквально тело гниет, это же… не знаю, ну… — Кирилл запнулся, подбирая нужные слова.       — Омерзительно? — решился дополнить реплику Кару.       — Именно! — щелкнув пальцами, воскликнул он. Белоярский обернулся на щелчок и глаза у него еще больше загорелись.       — Киря, Киря, Киря! Гляди! У тебя огонечек на пальце!       Кузбассов посмотрел на свои пальцы и усмехнулся: действительно, на большом пальце после щелчка остался огонек. Но кожу совсем не жгло, наоборот приятно пощипывало. Не желая потерять такой удобный источник огня, Кирилл достал из кармана пачку сигарет и закурил от маленького огонечка. Встряхнул рукой и огонек погас.       — Ладно, возможно все не так плохо. — задумчиво констатировал Кузбассов.       В соседней комнате жил Матвей, но Максима туда затащили, так сказать, под предлогом психологической поддержки, но на деле Тумов просто заставлял Максима выполнять обыденные вещи, которые ему сейчас не вполне давались.       — Ну, Максим, теперь попрыгай. — Матвей все не отрывался от своего блокнота с наблюдениями. Его костюм безумного ученого вполне себя оправдывал.       — Если я, блять, попрыгаю, я провалюсь на первый этаж! — зло зарычал Иртышский, исподлобья глядя на своего «психолога».       — Максим, не нужно раздражаться. Чем больше информации мы соберем, тем больше будет вероятность, что мы справимся с этой неприятностью. — нарочито мило улыбнувшись, отчеканил Матвей.       Максим устало повалился в кресло. Солнечные лучи проходили через него насквозь, но все же какие-то очертания были различимы.       — Что там тебе еще собрать надо? — прикрыв глаза рукой, измучено спросил Максим.       Анфир, осторожно постучав, вошел в комнату Ланзыы и сначала решил, что его друга не было тут, но тут из-за кровати послышалось полуистеричный голос:       — Ну кого там еще принесло?!       Тигей осторожно зашел за кровать и сел рядом с товарищем, уложив голову на его синее плечо.       Он ничего не говорил, просто лежал у Ланзыы на плече, пока Улуг вытирал ладошками с лица слезы. Да, кажется Ланзыы потрепало больше всех остальных.       Просидев так несколько минут и окончательно успокоившись, юноша нервно дернул плечами, вынудив Анфира подняться.       — Ну че за телячьи нежности начались… Нормально все со мной. Иди лучше отсюда, а то еще у самого кожа посинеет…       Ланзыы обнял свои колени и уткнулся в них лицом.       Может быть Анфир и ушел бы, но где-то в глубине души понимал, что сейчас он нужен Ланзыы как никогда раньше. Поэтому мальчик крепко обнял своего друга, поднял его лицо на себя и, чутко глядя в глаза, стал говорить:       — Ланзыы, ты самый хороший мальчик, которого я знаю. И цвет твоей кожи ничего не говорит о тебе и твоем внутреннем мире. И каким бы ни было твое лицо, ты- это ты. И никакая магия не сможет это изменить. Понял?       У Ланзыы от этих слов снова на глаза слезы навернулись и он снова спрятал лицо в коленях, чтобы Анфир ни в коем случае не увидел его таким. Он только и буркнул в ответ:       — Спасибо…       Коля с Судуром остался в зале. Сибиряков мучался от того, что ему в голову никак не могло прийти решение загадки. Более того, не было даже догадок! В умную голову надежды России стали закрадываться сомнения: неужели магия? Только эти сомнения отмахивались так же быстро, как они приходили в голову.       — Может быть ты знаешь, в чем дело? — безнадежно спросил Коля у сидящего рядом Судура. Катунин задумчиво покачал головой. Было, конечно же, доподлинно неясно, что значил этот жест.       Руслану и Дугару пришлось обменяться комнатами. Комната Дугара была единственной, в которой не было окон, что более чем подходило не светолюбивому отныне Руслану.       Ангарский только зашел забрать какие-то свои вещи, но застал Руслана лежащего на кровати, а рядом с ним лежало зеркало. Только ощутив чье-то присутствие, Руслан обессилено махнул рукой в сторону зеркала.       — Абсолютно бесполезная сейчас штуковина. Какой прок от зеркала, если я в нем не отражаюсь?       Дугар покорно присел рядом с Русланом.       — Хочешь, я разобью все зеркала в этом особняке, чтобы тебя они не расстраивали? — спокойно спросил Дугар.       Руслан что-то неопределенно хмыкнул. Ангарский продолжил свою речь:       — Зачем нужны какие-то зеркала, если я и без них вижу, что ты по-прежнему прекрасен? Неужели ты веришь какому-то куску стекла больше, чем мне?       Енисейский лениво, словно из гроба, поднялся и глянул на Дугара. В темноте сверкнули изумруды глаз.       Ангарский же, не дожидаясь никакого разрешения, придал Руслана к себе, тихонько прошептав на ухо:       — Все обязательно вернется на круги своя. Но до тех пор и до скончания моих дней, ты- самый прекрасный человек, которого я знаю…