майтхуна для строптивого

— едва ли боги могли придумать более изощрённое наказание для старой женщины! вероятно, в одной из прежних жизней я совершила жестокое преступление, раз в этой за меня расплачивается мой сын, который самовольно взял себе в мужья своенравного и избалованного невежду! — европа испортила мальчишку своими свободными нравами, тэхён. неужели ты не видишь? — может, тебе всё-таки стоит присмотреться к сундари? кроткая, тихая, послушная. она будет тебе хорошей женой, тэхён. будешь жить с ней в своём доме, а чонгука отправим в нашу летнюю резиденцию… — ты всё ещё самый завидный жених в бенгалии. подумай над нашими словами. мужчина снисходительно улыбается, слушая дурные советы родителей, от которых его трясёт мелкой дрожью, и медленно сжимает крупные ладони в кулаки. под сердцем бушует злая буря, а перед глазами мелькает образ рыжеволосого омеги с нахмуренными бровями и упрямо вздёрнутым подбородком. — прекращай позорить тэхёна, поганец, и перестань с нами пререкаться. одно моё слово, и ты вылетишь из дома моего сына, обещаю тебе. — что господин ким в нём нашёл? он же совершенно не следует нашим традициям и даже не знает, чем конкретно занимается его муж! — породниться с человеком из высшей касты великая честь для любой семьи, а глупый мальчишка совсем этого не ценит! — ты тёмное пятно для своих родителей, чонгук, — говорит мать тэхёна, после очередного скандала, рассерженно смотря в самую глубь чёрных глаз надменного омеги. тот на подобное высказывание лишь презрительно хмыкает, думая только о том, как снова окажется в объятиях альфы, что обязательно успокоит его и приласкает. чонгук старается не пропускать через себя чужие слова, и только со временем он научился жить без оглядки на окружающих и не обращать внимание на мнение со стороны. он отчаянно не хотел замужества, поспешно сбегая от тогда ещё совсем незнакомого мужчины в европу, и панически страшился стать всего лишь услужливой тенью в доме альфы, которая будет подчиняться властным приказам и покладисто склонять голову. но тэхён не просил от него раболепного подчинения и не заставлял ложиться с ним в постель в первую брачную ночь против воли и быть угодливым для собственных прихотей, чем негласно заслужил у непокорного омеги искреннее уважение. мужчина оказался справедливым человеком и чутким, понимающим собеседником, а спустя несколько месяцев чонгук понял, что тот ещё был обходительным и искусным любовником, способным довести своего неискушённого в близости молодого мужа до прыгающих пятен под веками, сорванного голоса и мелкой дрожи в ослабленных ногах. лишь в одном родители альфы были правы. чонгука совершенно не интересовала работа супруга. он знал, что тот принадлежит к касте брахманов, знал, что тэхёна уважают и почитают в бенгалии, но всё остальное его мало волновало. мужчина и сам не напирал на характерного и свободолюбивого омегу, помня об ярких вспышках агрессии на осторожные попытки понять, почему в том так много непримиримости к обычаям и традициям родной страны. чонгук был слишком страстным и горячим в своей слепой ярости, чем безумно напоминал тэхёну свирепую и неумолимую кали, а ещё невероятно соблазнительным и волнующим, буквально источая из себя крепкий аромат чёрной смородины и нагретых на солнце восточных песков. — наш союз одобрили боги, мама, — отвечает альфа в один из тех дней, когда чонгука не бывает дома. тот вновь решил прогуляться вечером со своим фотоаппаратом, перед этим влажно поцеловав мужа в колючую от лёгкой щетины щёку. — не гневи их. женщина кривит губы. ей явно не по себе от зычного, грубоватого голоса сына, но спорить с ним благоразумно не берётся. угрюмый взгляд обычно такого спокойного и серьёзного тэхёна заставляет прикусить язык и удержать его от колкостей в сторону рыжеволосого омеги. — надеюсь, что больше не услышу от тебя и отца упрёков в адрес чонгука. или мне придётся сократить наше с вами общение во избежание возможных конфликтов, — мужчина позволяет себе едва заметную улыбку, в которой нет ничего, кроме немого предупреждения. альфа умеет быть пугающим, умеет напирать и действовать на человека своей внутренней сутью и мощной сильной аурой, вот только с чонгуком, с юным и недоверчивым чонгуком, так поступать не хотелось изначально. на первой их встрече тот выглядел враждебно, смотрел ершисто, а пах так, словно был раем на земле и одновременно с тем неминуемой и заведомой погибелью. полные розовые губы поджимались в неприятии, медные брови грозно заломились к переносице, а глаза, эти невероятные большие глаза, блестели вызовом, предательской влагой и неприкрытой настороженностью. тэхён ещё тогда понял, что омега не покажет перед ним своей слабости и страха, но в момент их полного единения и самой первой интимной близости, был предельно расслаблен и уязвимо открыт. податливо разведённые смуглые бёдра, запрокинутая в экстазе голова, искажённое наслаждением и неистовой потребностью лицо, влажная распаренная кожа, покрытая собственническими поцелуями и мелкими бисеринами пота, и одуряющий солоноватый запах выделяющейся естественной смазки, активно формирующейся внутри распалённого тела. даже в неосознанно выбранной позе читались желание довериться и инстинктивная уверенность в тяжело дышащем мужчине, нависшем сверху нерушимой стеной, даже в вытянутых руках, нуждающихся в поддержке широких плеч, и в разметавшихся рыжих волосах, по которым невольно катились солёные слёзы. чонгук трепетал в жарких объятиях, задыхался от быстрых, нетерпеливых толчков, хватался липкими пальцами за чужие напряжённые ягодицы и молил не останавливаться, а альфа лишь послушно вёлся на звонкий голос, подчинялся невольному приказу и двигался, стараясь не кончить в тугом мокром жаре позорно быстро. омега по-прежнему очень далёк от индийской культуры несмотря на непосредственную к ней принадлежность, но всё чаще обнаруживает в себе робкие отголоски зарождающегося любопытства, глядя на увлечённого, собранного тэхёна, готовящегося к очередному ритуалу, обряду или празднику, на его красивые традиционные наряды и особенный огонёк в раскосых глазах. — расскажи мне про тантры. от встрепенувшегося мужчины буквально веет древними ашрамами, мудростью их народа и ежедневными молитвами. сливочно-тёплое сандаловое дерево раскрывается от удовольствия, и на губах чонгука появляется нежная улыбка от чужого слишком явного волнения. альфа никогда не настаивал на том, чтобы поговорить о привычных индийцу вещах, прекрасно зная, как раздражается из-за этого его вспыльчивый супруг, и поэтому такая неожиданная инициатива не может искренне не радовать. — почему именно о них? омега пожимает плечами, но взгляд у него лукавый, со знакомой чарующей хитринкой. сочные феромоны, участившееся дыхание и вылезшие клыки, которые чонгук не забывает провокационно тронуть блестящим от слюны языком, наталкивают на определённые мысли. — потому что я читал, что тантра это про секс. тэхён сжимает челюсть и чувствует, как напрягается от чужого ответа низ живота. — тантра намного глубже, чем просто секс, чонгук. намного больше. — тогда покажи, — в вызывающем голосе омеги слышатся дерзкие, повелительные нотки, однако его разрумянившееся лицо старается оставаться невозмутимым. он ловит на себе внимательный взгляд подобравшегося мужчины и улыбается, чуть прищурившись. — на мне. — тантра учит искусству любви, которая будет сочетать в себе страсть, осмысленность, дух и свободу, — чонгук крепко жмурится, когда измазанный в выделениях пах альфы хлёстко врезается в его раздвинутые ягодицы. вязкие сгустки смазки отлетают в стороны, оседая на мощных бёдрах, а затем стекают мутными длинными нитями к сильным икрам и босым ступням. — но европейцы почему-то считают, что цель тантры это оргазм, — тэхён ласково проходится пальцами по гладкому впалому от быстрых сокращений лобку, слегка надавливая и медленно выскальзывая из трепещущего сфинктера. омега ёжится от предельной стимуляции и точечных вспышек удовольствия и осоловело моргает, не в состоянии отвести взгляда от собственного мужа. чёрные взмокшие кудри свисают альфе на потный лоб, пухлые красноватые губы призывно раскрыты, а розовый язык рассеянно слизывает скопившуюся испарину вокруг рта, делая тот ещё более влажным и порочно-искушающим. чонгук откровенно задыхается от непристойного вида нависающего над ним мужчины и несдержанно приподнимает покатые крупные бёдра, чтобы с хлюпающим громким звуком вобрать своей нуждающейся в наполненности задницей толстый скользкий член. тэхён криво улыбается, наслаждаясь чужой порывистостью, и резво дёргает взвизгнувшего омегу на себя, заставляя сжаться на нём и судорожно вцепиться в исцарапанные плечи. — тэхён!.. чонгук протяжно мычит от слишком глубокого проникновения из-за неожиданной смены позы и чувствует, как по пульсирующим горячим щекам невольно скатываются слёзы. — но на самом деле тантра рассматривает сексуальную близость как сокровенное таинство и обмен энергией между двумя людьми. омега отчаянно жмётся к супругу и жалобно скулит на одной звонкой ноте, конвульсивно содрогаясь от непрерывного давления на свою измученную простату. — сейчас мы поменяли позу… — заполошно шепчет тэхён в торчащее из-под огненных вихров пунцовое омежье ухо. обжигающее дыхание тревожит и без того покрывшуюся мелкими предательскими мурашками кожу, и чонгук опять обдаёт волнующим тягучим жаром чужую чувствительную плоть. —… и переместили нашу энергию так, чтобы напитать и очистить ею всё своё внутреннее существо. большие ладони опускаются на липкий омежий зад и властно захватывают упругие половинки пальцами, начиная двигать чужими бёдрами по собственной промежности. — т-тэхён… — ты чувствуешь? чонгук яростно кивает, не прекращая цепляться за широкие плечи, и полностью отдаётся во власть требовательным рукам, что так умело распоряжаются его телом и заставляют обильно исходить ароматной влагой в необъяснимо огромных количествах. — да… да. боже, тэхён… я чувствую… чувствую… альфа низко усмехается и слегка запрокидывает голову. острый кадык блуждающе ходит под лоснящейся бронзовой кожей, а желание болезненно смять тёплые ягодицы до багровых вмятин и с силой раздвинуть их в стороны для лучшего проникновения растёт с каждой мучительной секундой, проведённой в тесном податливом анусе. ломкий стон чонгука теряется на чужом языке и проваливается в горло приникнувшего в поцелуе мужчины, чтобы не вернуться обратно. омега жмурится, сжимаясь на внушительном возбуждении так, будто пытается выжать из мясистой раздутой головки всё учащённо вытекающее семя и тщетно старается продлить удовольствие, чувствуя едва ли не разочарование, когда оно всё же утихает, оставив после себя лишь эмоциональное опустошение, блаженную негу и странную вялость. чонгук весь дрожит, дёргается и сочится природной влагой, продолжая топить в ней чужой пах и твёрдые бёдра. он слышит вкрадчивый шёпот альфы и не может перестать течь, кончая так бурно, что хочется прикрыться от стыда и жалостливо заскулить. — оргазм — это не просто физическое освобождение, чонгук, — тэхён отчётливо чувствует метания супруга и сжимает того в своих объятиях, влажно целуя пылающую щёку и жарко выдыхая. тёплые брызги омежьей спермы, осевшие на тяжело вздымающейся груди альфы, размазываются по коже от плотного соприкосновения и смешиваются с потом, стекающим к напряжённому, увитому венами паху. — это духовное единение со своим партнёром и возможно оно, только когда ваши энергии соединяются в одно целое. — тэхён… — надрывное дыхание омеги зависает в душном воздухе облаком пара. мужчина ласково трётся колючей щекой о доверчиво подставленное горло, помечая феромонами разнеженного супруга, отзывчиво льнущего в ответ, и оставляет поцелуй на порозовевшей коже. — для первого раза было очень хорошо, मम क्रुद्धा काली, но нам нужно больше практиковаться, чтобы добиться между нами более глубокой и интимной близости. ты был слишком зажат в самом начале и очень нетерпелив, а в тантре нет места спешке, понимаешь? чонгук гулко сглатывает и разморенно хнычет, вжимаясь влажным лобком в чужой живот и отказываясь отвечать. мужчина снисходительно улыбается, позволяя безвольному, ослабевшему телу завалиться на свою грудь, и заботливо убирает завившийся от пота рыжий локон за горячее ухо.

***

— скоро начнётся кали пуджа, поэтому со следующей недели я буду много времени проводить за подготовкой к празднику в нашем храме. чонгук задумчиво мычит, расслабленно запрокидывая голову, и лениво болтает ногами в горячей воде. он полулежит в широкой ванне, безмятежно раскинув руки по бортику, и ему слишком хорошо для того, чтобы опять начать злиться и спорить, ведь когда наступает кали пуджа, то мужчина буквально пропадает в калигхате, появляясь дома лишь глубокой ночью. омега тихо вздыхает и поджимает губы, потому что чувствует на себе внимательный взгляд тэхёна, который явно ожидает от него более внятного ответа вместо привычно нахмуренных медных бровей и недовольно искривлённого рта. вот только что он может с собой поделать, если именно сейчас чонгук совсем не хочет говорить и ещё больше не хочет ругаться? от прозрачной воды поднимается густой пар, но альфа всё равно отчётливо видит загорелую грудь с тёмными аккуратными сосками и небольшими коричневатыми ареолами, плавные контуры мышц пресса и вновь вставший член, под собственным весом тяжело повисший между небрежно раздвинутых бёдер. — хорошо. звонкий голос звучит повелительно и слегка надменно, будто омега даёт мужчине своё разрешение, и тот, уловив уже такие полюбившиеся властные интонации, не может не улыбнуться. — злишься? — да, — спокойно отвечает чонгук, приоткрывая веки. альфа нависает над ним, уложив ладони на скользкий бортик, и смотрит не отрываясь прямо в жгучие чёрные глаза. — я снова буду засыпать без тебя и просыпаться в одиночестве. — я постараюсь возвращаться до того, как ты ляжешь в постель, и уходить только после твоего пробуждения, — отзывается тэхён приглушённо, медленно приникая носом к омежьей щеке, и чонгук чувствует искренность в чужих словах, на которую не может не отреагировать. он принимает сидячее положение и тут же получает влажный поцелуй в губы, невольно начиная урчать в покорно распахнувшийся для него рот. омега раздувает ноздри, втягивая исходящий от тэхёна крепкий феромон, и погружает пальцы в мягкие растрёпанные волосы, с наслаждением сжимая чёрные кудри в обеих ладонях и жадно двигая языком между пухлыми губами. — обещай мне, альфа, — жарко выдыхает чонгук, оборвав мокрый поцелуй. он запальчиво блестит сощуренными от удовольствия глазами и непроизвольно напрягает бёдра, приподнимая их над водой. омега совершенно не скрывает от чужого заведённого взгляда свою налившуюся кровью эрекцию и снова нежно урчит, замечая такую же характерную соблазнительную выпуклость под одеждой мужчины. — प्रतिज्ञामि, मम क्रुद्धा काली. чонгук не знает, что именно ему говорит альфа, но догадывается по уже такой знакомой ласковой интонации. хриплый, надрывный шёпот, смотрящие с благоговением выразительные глаза и сильные руки, ласкающие шею, плечи и грудь, настолько будоражат, что омега не выдерживает и всё-таки позволяет себе в очередной раз украсть у тэхёна короткий поцелуй. он бесстыдно лезет пальцами ко вздутому под чужими брюками внушительному бугру, вот только мужчина слишком быстро останавливает проворную омежью ладонь, не позволяя ей обхватить болезненно твёрдый член. — тэхён… — мне правда уже пора идти, — альфа невесомо проводит пальцами по пылающей щеке и успокаивающе чмокает выпяченные губы до тех пор, пока они не расслабляются под его напором. — тогда… если сдержишь слово, то я приду на праздник. хочу увидеть тебя в ритуальной одежде. чонгук призывно смотрит на мужчину, удивлённо вскинувшего брови, и глаза его абсолютно чёрные, как самая непроглядная ночь, скрывающая за собой людские пороки и плотские грехи. тэхён не отвечает какое-то время, скользя затуманенным взглядом по гладкому лобку, обнажённым бёдрам и тому, что находится между ними, а затем тихо усмехается, прикрывая на мгновение веки, и качает головой. — жестокий омега. бьёшь в мои самые слабые места. чонгук широко улыбается, дурашливо брызгаясь в альфу водой, но в голове его уже медленно зреет образ собственного тела, облачённого в праздничное сари, против такого же нарядно одетого мужчины на алых простынях.

***

оставшиеся дни перед кали пуджа чонгук редактирует фотографии, которые хочет выставить в своём личном блоге на несколько тысяч подписчиков, и следит за тем, чтобы мужчина ни при каких обстоятельствах не нашёл его давно пошитый на заказ сари красно-чёрного цвета. глядя на супруга, омега и сам поддался моменту, решив, что европейской одежды у него и без того огромное количество, а вот тэхёну явно будет приятно увидеть своего строптивого мужа в чём-то более традиционном и индийском. чонгук вдруг понимает, что очень сильно хочет порадовать альфу, который так много для него делает и ничего не просит взамен, поэтому, разглаживая на себе дорогую шёлковую ткань, он думает лишь о том, каким счастливым огнём будут гореть любимые раскосые глаза и какое удовольствие от этого получит сам омега. от чужой реакции. от восхищения, с которым мужчина всегда на него смотрит. от тяжёлой истомы, что будет сковывать тело тэхёна при каждом вдохе. чонгук в предвкушении закусывает нижнюю губу и выходит из спальни, чтобы заварить себе чай и продолжить заниматься фотографией. сари он решает снять чуть позже, постепенно привыкая к необычному наряду, но мысленно отмечает, что носить его даже дома действительно удобно. едва омега успевает сохранить все файлы в рабочей папке и закрыть крышку ноутбука, как на первом этаже раздаётся взволнованный громкий голос одной из служанок: — госпожа!.. что… подождите, пожалуйста, вам туда нельзя! я должна сообщить о вашем приходе своему господину… чонгук замирает на мгновение, внимательно прислушиваясь, а затем стремительно поднимается с места и выскакивает за дверь, резво спускаясь по лестнице. когда он видит сундари, то почему-то особо не удивляется, чувствуя, как по его губам медленно растекается нехорошая улыбка, а глаза заволакивает красноватой пеленой. омега склоняет голову к плечу и расслабленно опирается ягодицами о перила, складывая руки на груди. — можешь идти, мадхави, я разберусь. служанка испуганно вскидывается, видя своего молодого хозяина, но так же быстро успокаивается, понимая, что разговаривать с незваной госпожой и заискивать перед ней больше не придётся. — уже освоился? девушка щурит густо подведённые глаза и смотрит на непринуждённо стоящего в стороне чонгука с нескрываемой ненавистью. тот глядит на неё в ответ с абсолютно невозмутимым видом, но вот внутри у омеги бушует буря, которую он выпихивает из себя вместе с резким выдохом и раздражённым цоканьем. — кто дал тебе право врываться в чужой дом без приглашения? — а ты считаешь этот дом своим? — сундари насмешливо приподнимает брови. — ты же в курсе, что если тэхён захочет, то возьмёт себе в мужья или жёны ещё кого-нибудь, помимо тебя? как главный брахман он вообще обязан это сделать. — я всё ещё не услышал ответа на свой вопрос, — сквозь зубы отзывается чонгук. от упоминания многожёнства, что так распространено в индии, он брезгливо кривит губы и закатывает глаза. даже в собственных мыслях омега не может представить своего супруга с кем-то ещё. делить тэхёна с другим? никогда. — жалко мне тебя стало, вот и пришла. через два дня начнётся кали пуджа, но ты ведь и так это знаешь, верно? чонгук дёргает бровью, ожидая продолжения. пожалеть тут можно только саму сундари, которую мужчина отверг задолго до того, как встретил омегу и показал ему серьёзность своих намерений. — ближе к делу. девушка неприятно улыбается. — во время кали пуджи брахманы поклоняются богине кали с помощью тантрических обрядов и мантр, но многие последователи шактизма совершают ещё и майтхуну, чествуя богиню в её же собственном храме. омега недоумённо хмурит брови. — ну и что? к чему ты мне это всё рассказываешь? — к тому, что майтхуна – это не просто обряд, это сексуальный священный ритуал, — женский голос едва уловимо меняется, но чонгук замечает эту перемену и цепляется за неё. — как ты думаешь, с кем тэхён её проводит каждый праздник? — ты на что сейчас намекаешь? сундари раздражённо фыркает. — не будь идиотом, догадался ведь уже. от того, с каким гонором с ним начинают разговаривать, чонгук тут же вскидывается, собирая пальцы в кулаки, а от чужого неприкрытого и грязного намёка по поводу возможной измены со стороны тэхёна у него кровь мгновенно приливает к ушам, заглушая своим грохотом и гулкой пульсацией все последующие слова. омега понимает, что стерва говорит всё это специально, пытаясь очернить мужчину и зародить в чужом сердце тягостное сомнение, вот только дело в том, что чонгук ей не верит. он знает своего супруга не первый год и знает, какой тот на самом деле верный и надёжный партнёр. тэхён для омеги незыблемая опора и единственный его защитник. только ему чонгук может полностью доверять, только любимым раскосым глазам, смотрящим всегда с большой нежностью и теплотой, только тяжёлым, но безумно вкусным феромонам, внушающим спокойствие, и красноватым губам, выдыхающим смелые признания в минуты жаркой близости. мужчина никогда не причинит ему боли и не предаст, и поэтому чужие слова отзываются в груди омеги растущим раздражением и неприкрытой, откровенной злобой. — догадался, — глумливо цедит чонгук, смотря на девушку исподлобья, и рыжие кудри свешиваются ему на лоб, прикрывая сердито сдвинутые к переносице густые медные брови. — догадался, что ты всё ещё надеешься на что-то, завистливая дрянь. что ты всё ещё хочешь моего мужчину. омега ловит себя на мысли, что мог бы ударить её. сейчас, после чужой откровенной лжи, он мог бы сделать многое, но, к счастью для сундари, чонгук не бьёт женщин. даже за то, что они так нагло и открыто врут. — ты кем себя возомнила вообще? — продолжает гневно омега, презрительно кривя рот. его чёрные глаза искрятся злым ехидством, когда он смотрит на вздрогнувшую девушку, а запах стремительно сгущается, становясь удушливым и едким. — ты кем себя возомнила, раз считаешь, что можешь вот так спокойно прийти в чужой дом, в чужую семью и наговорить мне такое? думаешь, раз родители тэхёна тебя чуть ли не в задницу целуют, то и все теперь должны? — не дожидаясь ответа, чонгук грубо толкает возмущённо вскрикнувшую девушку в сторону входной двери. — чтобы ноги твоей здесь больше не было. ты меня поняла? вон пошла, я сказал! на негодующие возгласы омеги тут же сбегаются слуги, которых он раздражённо выпроваживает обратно, кусая внутреннюю сторону щеки и сдерживая ругательства. до самого вечера чонгук никак не может прийти в себя. он бродит из одной комнаты в другую, а затем снова пытается взяться за работу, постоянно прокручивая в голове те слова, что не удаётся выбросить из памяти. омега выходит во двор, только когда солнце окончательно скрывается за горизонтом, и какое-то время просто стоит на месте, полной грудью вдыхая свежий ночной воздух. обычно он любит прогуливаться перед сном, зная, что так заснёт гораздо быстрее, вот только после встречи с сундари его голова полна неправильных мыслей, а беззвучная тишина совсем не помогает от них избавиться. — охреневшая девка, — раздражённо рыкает омега, пиная лежащий рядом с ногой камень. его рыжие волосы всклокочены, на щеках пульсирует крепкий румянец, а туника сползла с левого плеча, обнажив загорелую кожу. чонгук небрежно поправляет ткань сари, натягивая её обратно, и чувствует, как заново наливается ядом тлеющая под сердцем злость, которой никто не даёт выхода. омега прерывисто вздыхает, прикрывая веки, и прикладывает ладонь к резко впадающей груди, продолжая старательно дышать носом в попытке успокоиться и отделаться от гнетущего ощущения, стеснившего внутреннюю сущность. собственная импульсивность злит, чужие слова, сказанные про тэхёна, злят, и неспособность не вестись на откровенные провокации тоже. омега ещё учится тому, чтобы сдерживать свою агрессию и не выплёскивать её на других, но как же это всё-таки сложно. он никогда не скрывал от тэхёна свою ревнивую натуру, никогда не пытался показать себя лучше, чем он есть на самом деле, и именно поэтому чонгук так сильно боится, что дурные мысли разорвут его на части, если он как можно скорее не увидит своего мужа. тот наверняка с головой погружён в подготовку к праздничной церемонии, но омега ничего не может с собой поделать. он поедет к тэхёну и поговорит с ним. всё лучше, чем сидеть дома и изводить себя изнутри. чонгук кивает собственному решению и ветер резко подхватывает его рыжие волосы, бросив тяжёлые пряди в горящее лицо.