майтхуна для строптивого

перед тем как идти к тэхёну, омега какое-то время проводит в саду, где обрезает любимые плетистые розы, чтобы успокоиться. он прекрасно понимает, что завтра негативные эмоции, вызванные неприятным разговором с сундари, обязательно поутихнут и сменятся чем-то другим. вот только до завтра ведь ещё надо дожить. надо пережить сегодня. а мужа, его тёплые карие глаза и ласковую улыбку хочется увидеть уже сейчас. чонгук откладывает в сторону секатор и отряхивает ладони от налипшей к нежной коже земли. закатанные до локтей рукава сари теперь выглядят не так красиво, как после покупки, но омега решает оставить всё как есть, чувствуя внутри вялое равнодушие за собственный внешний вид. на данный момент ему есть о чём подумать, и смявшаяся в складки ткань одежды волнует чонгука в последнюю очередь. он знает, что будет нравиться своему альфе даже в грязных лохмотьях, которые ему, конечно же, никто не позволит на себя надеть, и поэтому идёт в сторону калигхата с расслабленной, пусть и чуть напряжённой в уголках губ улыбкой, стараясь избавиться от лёгкой скованности в быстро передвигающихся ногах.

***

в храме омега оказывается ближе к полуночи. других людей внутри он не обнаруживает, а потому, растерянно постояв у порога несколько секунд, будто решая, что делать дальше, небрежно проводит ладонью по своим волосам, стараясь не обращать внимания на бешено стучащее в груди сердце. чонгук впервые находится в этом месте и в такое достаточно позднее время. он вообще не был уверен, что попадёт в сам храм из-за коротких часов посещения, вот только массивные двери, к его глубокому удивлению, оказались открыты. омега с настороженным любопытством оглядывается по сторонам, с интересом наблюдая за тем, как по помещению струится сизый дым, поднимающийся от курилен, и потрескивают зажённые свечи, от которых тянет палёным воском и исходит тусклый трепещущий свет, а затем неспешно проходит на середину зала, замечая в нескольких метрах от себя неясную фигуру. по мере приближения та медленно выплывает из мрачной тени и мгновенно приковывает к себе взгляд застывшего чонгука, полностью завладевая его вниманием. — это же… кали. высокая, устрашающая и растрёпанная кали, восседающая на мраморном пьедестале абсолютно голой и попирающая ногами собственного мужа. на её шее висит жуткое ожерелье из человеческих черепов, полные груди увенчиваются крупными острыми сосками, промежность покрыта тёмной густой порослью, чётко прорисованной углём, а четыре руки в ярости вздымаются вверх, будто стремятся кого-то схватить в свои смертельные распростёртые объятия. чонгук завороженно разглядывает тёмную богиню, с которой его так часто сравнивает супруг, и не может не восхититься чужим внешним обликом, рассматривая кровожадную воительницу с нескрываемым интересом. повинуясь непонятному порыву, омега подходит к статуе почти вплотную, и в мерцающем свете лампад ему кажется, что богиня словно оживает, сверкая свирепыми ярко-красными глазами. величественная статуя кали будто излучает энергию и силу, которую просто невозможно не почувствовать на себе, и успокаивает бурю эмоций, что вырывается из чонгука неконтролируемыми выбросами крепких феромонов. и ведь он действительно это ощущает. ощущает, как его неровное дыхание постепенно замедляется, а учащённо бьющееся сердце медленно наполняется долгожданным спокойствием, которым омега был обделён с тех пор, как нога сундари переступила порог их с тэхёном дома. в этот момент он почти забывает о том, что не любит находиться в индийских храмах и не верит в богов, но если те и существуют, то не наказывают чонгука за подобные греховные мысли. омега ещё раз несколько секунд всматривается в сумрак, сквозь который пробиваются очертания статуи, словно ждёт, что та внезапно сойдёт со своего пьедестала, а затем тихо уходит, направляясь туда, где блёклой полосой по каменному полу струится свет. чонгук неспешно следует между колонн, увлечённо разглядывая потрясающую потолочную лепнину и искусные фрески на стенах, изображающие сюжеты из мифологии, и по мере приближения к источнику света он чувствует, как в нос к нему заползает приглушённый бальзамический запах ладана, смешанный с горьковато-пряным ароматом жжённой мирры. омега осторожно подходит к плотному занавесу, касаясь пальцами жёсткой ткани, и на секунду прикрывает веки, вдыхая дурманящий аромат душистой смолы. здесь горящими травами пахнет особенно остро и сильно. так сильно, что голова у чонгука начинает слегка кружиться. он встряхивается, приходя в себя, и уверенно заглядывает внутрь, обводя удивленным взглядом небольшое, слабо освещенное помещение без окон. несколько невысоких колонн подпирают потолок, разукрашенный яркими узорами, описывающими кали-пуджу, а в центре находится маленькая площадка, на которую можно подняться по двум ступенькам. на той площадке на коленях сидит девадаси и перед ней стоит чаша, заполненная чем-то, что продолжает непрерывно дымиться. сбоку виднеются две плошки поменьше, и в них тоже что-то горит. чонгук останавливается на пороге и негромко кашляет, обозначая своё присутствие, только вот девушка, продолжающая сидеть на полу, всё равно крупно вздрагивает, поднимаясь с колен, и когда она разворачивается, то дым от курильни обвивается вокруг её босых ступней, взвиваясь к худым щиколоткам. — что вы здесь делаете? храм закрыт для посещений. — я знаю. я ищу своего мужа. девушка недоумённо моргает, откровенно разглядывая омегу. — мужа? — озадаченно. — простите, но я… — тэхён. ким тэхён, — нетерпеливо перебивает чонгук, чуть вздёргивая подбородок. — думаю, вы знаете, кто это такой. от услышанного взгляд девадаси мгновенно меняется, но растерянность из него никуда не пропадает. — знаю, господин. — ну и? девушка неловко мнётся, переступая на месте, и угрюмо молчит, явно не представляя, как лучше ответить. очевидно, что ссориться или спорить с супругом главного брахмана не входит в её планы. вот только и пропустить того просто так дальше в храм она не может. — вы… вы не могли подождать хотя бы полчаса, господин? — нет. — но… — милая, — омега саркастично смотрит на вздрогнувшую от обращения девадаси, и из его тёмного взгляда сразу же пропадает всякий намёк на доброжелательность. сейчас этот взгляд цепкий и очень колючий. омега не любит, когда с ним пререкаются, но ещё сильнее он не любит, когда его не слышат. — я сказал - нет. не заставляй меня устраивать скандал на ровном месте. девушка сутулится и будто бы собирается снова возразить, но в последний момент проглатывает слова, вертящиеся на языке. глядя на неё, чонгуку даже становится совестно за свой издевательский тон, вызванный безумным желанием как можно скорее увидеть супруга, ведь девадаси совершенно не виновата в его плохом настроении, попав омеге под горячую руку. — послушай, мне правда очень нужно попасть к мужу. проблем из-за этого не будет. я обещаю. девушка смотрит на чонгука из-под ресниц и колеблется довольно долго, затягивая с ответом, но в итоге всё равно покорно кивает, смиряясь с чужим напором и нетерпением. она лишь надеется, что неприятностей и правда удастся избежать, потому что брахмана нельзя прерывать во время проводимых им ритуалов, и с негромким вздохом подзывает омегу следовать за собой, стараясь идти как можно тише.

***

идут они на удивление долго, и от беспокойного, томительного ожидания сердце в груди стучит всё быстрее и сильнее. чонгуку кажется, что глупый орган вот-вот пробьёт насквозь грудную клетку и вывалится ему на ладони, запачкав кровью. но происходит только то, что омега едва не оступается, невольно прижимая руку к левой груди, когда наконец слышит спокойный, чуть хрипловатый голос мужа. завидев повёрнутую к нему широкую спину альфы, чонгук непроизвольно издаёт радостный вскрик, чем порядком пугает ещё одну девадаси, сидящую возле главного алтаря и рядом с дымящимися плошками. тэхён тут же оборачивается на звонкий возглас, и терпкий запах любимой чёрной смородины практически сбивает его с ног своей густотой и насыщенностью. ему приходится приложить над собой неимоверное усилие, чтобы остаться на месте, а не кинуться к внезапно появившемуся супругу, которого он совсем не ожидал сейчас увидеть, но удивление так и застывает на лице мужчины, когда его растерянный взгляд спотыкается о красно-чёрное сари. чоли плотно обнимает чонгука за плечи и складками мягко ложится на рельефную чуть выпирающую грудь. нижняя юбка прикрывает бёдра, падает к коленям и струится вдоль ног, а тонкая запутанная вышивка с элементами бисера вызывает почти инстинктивное желание подойти вплотную и прикоснуться к шелковистой на вид ткани, огладив плавные изгибы. альфа безумно хочет рассмотреть наряд супруга вблизи, чтобы потом не менее увлечённо раздеть своего непредсказуемого омегу и сполна насладиться открывшимся перед ним соблазнительным видом. вот только при одной лишь мысли о распростёртом и абсолютно голом чонгуке под собой у тэхёна моментально твердеет в паху и набухают яйца, а грудь начинает тяжело вздыматься от медленно овладевающих фантазий. наверное, это неприлично и неправильно, хотеть мужа именно сейчас, ведь они не одни и рядом по-прежнему находятся две растерянные девадаси, но тэхён ничего не может с собой поделать, потому что… его тело честнее, чем он сам. оно не думает, не сомневается и не размышляет. оно просто реагирует, так же как на мужчину реагирует и сам омега. откровенно, ярко и совершенно никого не стесняясь. — чонгук… — всё-таки размыкает губы альфа, когда молчание порядком затягивается. он почти не удивляется тому, как низко звучит его голос, и не удивляется понимающей ухмылке, которая появляется на самодовольном омежьем лице. тэхён продолжает любоваться своей рыжей гневливой богиней, решившей внезапно появиться там, где никогда раньше не был, и совершенно не скрывает этого. — ты что здесь делаешь? — соскучился по тебе, — тихо отвечает чонгук, и глаза его странным образом бликуют, отражая свет ближайшего масляного светильника. — надеюсь, я не помешал вам? мужчина испытующе всматривается в омегу ещё несколько секунд и прежде, чем ответить, хрипло усмехается, качая головой. — конечно, нет, ты никогда мне не мешаешь. чонгук вздёргивает одну бровь, но взгляд его после услышанного заметно смягчается, и то звериное, что рвёт и мечет внутри с самого прихода сундари, рычит всё тише, пока не замолкает насовсем. омега лишь нервно дёргает ноздрями, будто пытается учуять подозрительные нотки чужих феромонов на своём мужчине и, не найдя те, окончательно расслабляется, распрямляя плечи. — ну, хорошо. расскажешь тогда, чем вы тут занимаетесь или это секрет? тэхён не отвечает сразу, вновь проходясь медленным и более вдумчивым взглядом по изящно подчёркнутым тканью изгибам чужой стройной талии и крупных сильных бёдер, а затем, подняв глаза обратно к красивому лицу, коротко улыбается. — я собирался прочитать мантры на изгнание нечистых духов. — я могу посмотреть? — тут же задаёт свой следующий вопрос чонгук, но прежде, чем альфа успевает ответить, раздаётся тихий шелест шагов, который заставляет омегу встрепенуться. девадаси, что привела его к супругу подходит к тому ближе и замирает возле алтаря, низко опуская голову и комкая край сари побелевшими от напряжения пальцами. — господин, но по правилам… — девушка запинается, косится в сторону нахмурившегося чонгука и набирает воздуха в грудь, чтобы быстро закончить: — по правилам вас никто не должен прерывать и посторонних быть не должно. — я помню, айяна, спасибо, — в голосе тэхёна вдруг слышится раздражение. — ты и чанда можете быть свободны. я закончу остальные приготовления сам. — но… — я сказал - достаточно. больше альфа не заговаривает, и девадаси не смеет возразить снова, когда главный брахман жестом велит ей удалиться. вторая же девушка, всё это время покорно сидящая возле тлеющих плошек и периодически подбрасывающая в них пахучие травы, безропотно поднимается на ноги и проскальзывает к выходу, не подняв головы. она проходит совсем близко от чонгука, и возникший от её стремительного шага ветерок касается его правой щеки, тревожа непослушные волосы. омега вздрагивает, но не оборачивается вслед, потому что смотрит он исключительно на своего мужчину. всегда только на него. пустой зал неспешно заполняется тишиной, а чужие шаги постепенно затихают в отдалении. маленькие резные лампы тускло мерцают, и причудливые тени начинают плясать на потолке и стенах, стремительно переползая на тэхёна, когда тот неожиданно резко бросается к по-прежнему недвигающемуся омеге, останавливаясь так близко, что теперь видно и пульсирующую жилку на нежной омежьей коже вспотевшего из-за духоты виска, и лёгкую испариную над верхней капризно-вздёрнутой губой. чонгук инстинктивно напрягается, задерживая дыхание, и чувствует, как уже знакомая предвкушающая дрожь проходится по его позвоночнику и влажно замирает между ног. последовавшая за этим ощущением склизкость и тянущая боль в лобке давно не удивляют, потому что альфу просто невозможно не хотеть. особенно такого. теряющего терпение и, судя по феромонам, явно разгорячившегося. в сумраке храма тяжело разглядеть любимые выразительные глаза, но омега готов поклясться, что видит в них возбуждение. оно переливается через тугие чёрные зрачки, затапливая своей интенсивностью и силой. оно будоражит, распаляет и заставляет действовать. чонгук намеренно испускает невозможно сладкий, сводящий зубы аромат, и от него у мужчины предсказуемо начинает кружиться голова, а под языком копится слюна. тэхён громко сглатывает и, нависнув на супругом, провокационно источающим сильные призывные феромоны, хрипло вопрошает, едва ли не рыча: — ты решил испытать меня сегодня наравне с богами? — не понимаю, о чём ты, альфа. — на тебе праздничное сари, чонгук, и ты в калигхате, в котором никогда раньше не был, — мужчина подступает вплотную, и омеге приходится запрокинуть голову, чтобы не потерять зрительный контакт. — я не поверю, что ты не понимаешь. — значит, ты не рад мне? сморщившееся в обиженную гримасу лицо тут же обдаёт горячим дыханием мгновенно склонившегося к нему тэхёна. теперь чонгуку прекрасно видны раскосые глаза, и в их непостижимой глубине переливается что-то тёмное и угрожающее. от непривычного вида супруга у омеги на несколько секунд спирает дыхание, а в паху ноет с новой силой. в голове неожиданно мутнеет от близости, ведь альфа так же решает выпустить свой запах и обрушить его на непослушного и непредсказуемого мужа, и того от любимого сандала развозит позорно быстро. — я всегда тебе рад, — крупная мозолистая ладонь тяжело опускается на мягкое омежье бедро, в горсть собирая гладкую шелковистую ткань. — но ты явно чего-то не договариваешь. мне стоит беспокоиться? чонгук судорожно вздыхает, и глаза его влажно блестят, когда он приподнимается на носках и обхватывает руками чужую крепкую шею. тэхён по-хозяйски задирает нижнюю юбку и уверенно проскальзывает между раздвинувшихся в позволении ног, безумно желая ощутить влагу, едкий запах которой заставляет его ноздри дёргаться и раздуваться в предвкушении. — я слышал, что во время кали-пуджи проводят майтхуну. рука альфы замирает рядом с пахом, слегка касаясь твердеющей эрекции. — всё верно. — и ты тоже? тэхён не отвечает сразу, выдерживая паузу, и какое-то время просто изучающе рассматривает чужое взволнованное лицо, в который раз очарованно любуясь своим супругом. он вдруг прекрасно понимает, к чему был задан этот вопрос и, тяжело вздохнув, коротко кивает, молчаливо выражая согласие, от которого чонгука чуть ли не дёргает на месте. омега оторопело моргает, а его взгляд стремительно наполняется влажным блеском и неверием. он тут же пытается вырваться из полуобъятий, однако мужчина не позволяет ему это сделать, грубовато притискивая к своему телу и не давая уйти в сторону. альфа настойчиво заглядывает в ещё более намокшие глаза и крепче сжимает пальцы, не реагируя на старательные отпихивания и желание освободиться. — пусти… — чонгук. — я сказал: отпусти! — омега срывается на истеричный крик, когда мужчина сдавливает его сильнее, болезненно стягивая кожу на бёдрах, и, сердито зашипев, вонзает ногти в мощную шею, стоит только пухлым губам альфы жадно захватить в поцелуй его собственные. вопреки быстро вспыхнувшему гневу чонгук сопротивляется недолго, практически сразу сдаваясь требовательному напору и мокрому настырному языку, с хлюпом вбившемуся в распахнувшийся рот, и отворачивает голову он, только ощутив стекающую по ноге струйку пролившейся от удовольствия смазки, которая заставляет уязвимо поёжиться и напрячь подрагивающий сфинктер, что почти не держит внутри влагу, расширившись от возбуждения. альфа упирается потным лбом в румяную щёку шумно дышащего супруга и ласково оглаживает обеими ладонями мягкие бока, ослабляя хватку и хрипло выдыхая: — я не провожу майтхуну с тех пор, как встретил тебя, чонгук. чужие слова тяжело ударяют по затылку и мгновенно сбивают весь враждебный настрой, заставляя омегу беспомощно притихнуть и разжать онемевшие пальцы, мстительно впившиеся в горячую кожу чужой шеи. он рассеяно облизывает губы и гулко сглатывает, чувствуя неприятную сухость в горле, шум в пылающих ушах и то, что лицо предательски пунцовеет почти до нездоровой красноты. сердце в груди колотится бешено и пугающе быстро. пугающе громко. — ты… — чонгук запинается и резко замолкает, не зная как продолжить. в его нежном, немного дрожащем голосе слышится непривычный надлом, который выдаёт смятение. он всё ещё никак не привыкнет обнажать такие эмоции перед мужем, но тот его и не подгоняет, мягко потираясь по-прежнему плотно прижатым лбом о нежную щёку. — я? — ты мог сказать это сразу, — всё же выдавливает из себя чонгук, поджимая губы. его плечи поникают, а сочная ароматная смородина начинает неприятно кислить на языке. — ты ведь понял, к чему я веду. — да, понял, — тихо отзывается мужчина, не переставая успокаивающе касаться крупных бёдер ладонями. — прости меня, мой хороший. я хотел поддразнить тебя немного, но вместо этого только расстроил. — расстроил, — глухо соглашается омега, прикрывая веки. — и разозлил, — безжалостно добавляет, слыша тяжёлый вздох мужа. — чонгук… — тэхён медленно отстраняется, настойчиво обхватывая ладонями чужие румяные щёки, и проводит большим пальцем по влажным полноватым губам, словно стирая с истерзанной им самим плоти следы от недавнего и довольно грубого поцелуя. — в моих мыслях, сердце и жизни есть место только для одного омеги. в карих глазах опять проскальзывает что-то тёмное и опасное, и чонгук чувствует, как по всему телу проходится мелкая дрожь от этих слов, а кожа покрывается позорными мурашками. он шепчет сбивчиво, обдавая жарким дыханием шершавую подушечку пальца: — повтори… и замирает как вкопанный, изумлённо хлопнув ресницами, когда слышит хрипловатое: — я готов навлечь на себя гнев богини из-за того, что слишком долго не провожу майтхуну, но твой страшит меня сильнее. омега хмурит густые брови и опускает ладони на грудь супруга, чтобы в следующее мгновение смять в татуированных пальцах края курты и требовательно дёрнуть вниз, заставив опешившего тэхёна склониться к его лицу. — так ты что, получается, — неожиданно игривый шёпот обжигает пухлые губы. — боишься меня, альфа? — благоговею, — таким же шёпотом отвечает мужчина, откровенно засматриваясь на довольно вспыхнувшие чёрные глаза. — и безумно хочу. чонгук слегка надменно фыркает, вот только его тяжёлый от удовольствия запах дикой смородины уже вовсю кружит вокруг тэхёна, постепенно напитывая зал и оседая на широких плечах тонким ароматным шлейфом. омега в открытую метит мужа и совершенно не собирается останавливаться, чувствуя в этом инстиктивном действии глубокую бессознательную потребность собственной внутренней сущности и острую необходимость ощущать к себе чужую принадлежность. — тогда проведи её со мной. тэхён дёргает углом рта и шаловливо бодает омежий нос своим, по восторженному взгляду понимая, о чём его просит чонгук. — майтхуну? — да. полные губы с надрывным вдохом размыкаются, и теперь из-под них хорошо видны прорезавшиеся небольшие клыки. альфа переводит на них внимательный взгляд, намеренно задерживаясь с ответом, и перемещает ладони с мягких пунцовых щёк на растрёпанную рыжую макушку. одну руку мужчина оставляет покоиться в чужих волосах, но вот вторую укладывает на беззащитное нежное горло, слегка сдавливая пальцы на загорелой шее и вырывая из чонгука судорожный всхлип. — ритуал нельзя будет прервать, — медленно отзывается тэхён, и омега тут же с готовностью кивает насколько позволяет крепкая хватка у него на загривке. — я согласен. тэхён молчит ещё какое-то время, разглядывая своего неугомонного мужа со странным выражением, а затем осторожно высвобождает чужие рыжие пряди из-под пальцев и ласково оглаживает яркий затылок. — хорошо. чонгук осоловело моргает. колотящееся сердце в его груди суматошно разгоняет по венам горячую кровь, а в голову настойчиво начинают лезть жаркие воспоминания о проведённой однажды тантре. об их чувственном сексе и полном эмоциональном единении после. те, когда-то испытанные ощущения, безумно хочется повторить, и омега, больше не сдерживаясь, впивается ртом в чужие пухлые губы, царапая острыми клыками нежную кожицу и нетерпеливо пропихивая настырный язык внутрь. несколько слоёв сари не смягчают твёрдую плоть, что упирается прямо ему в живот, как и сам он не скрывает от своего мужчины собственную эрекцию, которой ответно прижимается к мощным бёдрам в надежде на облегчение. чонгук с громкими мокрыми звуками снова и снова толкается языком в горячую влажность рта, вызывающе хлюпая слюной, которой слишком много, и довольно урчит, оглаживая ладонями крепкие грудные мышцы, чувствуя реакцию альфы и ловя в кусачем поцелуе его бархатистое, глухое мычание и тихие вздохи. омега терзает пухлые губы так, будто собирается их съесть, не в состоянии ими насытиться. будто касаться их языком, жадно посасывать и напористо сжимать зубами теперь недостаточно. чонгук подминает чужой язык под свой, просовывая его глубже, и утробно рокочет, жмурясь от наслаждения, когда пальцы мужчины вдруг стискивают его талию, напоминая о себе. — что мне нужно делать? — с хрипотцой спрашивает омега, влажно оборвав поцелуй. он заглядывает в глаза тэхёна, и скудное тусклое освещение исходящее от масляных ламп добавляет в карий взгляд темноты. чонгук почти не видит своего отражения и не видит того, как бесконтрольно трясётся от желания ощутить этого мужчину в себе. альфа чуть отстраняется, но не убирает рук, продолжая держать ладони на чужих боках. он медлит перед тем, как ответить и рассеянно облизывает покрасневшие из-за укусов губы, вновь притягивая к ним шальной взгляд супруга. тот грузно дышит, вбирая раздувающимися ноздрями невозможно вкусный сандал, растёкшийся по рту сладким мёдом, и со всей силой сжимает мокрый и давно сочащийся анус, сдерживая себя от того, чтобы намеренно не дать природной влаге пролиться. — слушать и молчать, чонгук. и по возможности не отвлекать меня и не шевелиться, пока я буду читать мантры. омега фыркает и, привстав на носочки, крадёт ещё один поцелуй, дрожью передавшийся в ноги и между ними. язык дразняще касается чужих вспухших губ, а рот на мгновение жадно присасывается к более полной нижней, развязно втягивая упругую плоть и тут же со звучным чпоком выпуская. — как прикажет мой строгий господин. тэхён вздыхает и качает головой. кожа вокруг его рта блестит от слюны, которую он не спешит вытирать, а челюсть немного напряжена, выдавая волнение. — я серьёзно, чонгук. обряд требует предельной концентрации, — голос альфы становится ниже. — это не прихоть, а неотъемлемая часть ритуала. — я знаю, тэ, знаю. не переживай так, ладно? на лице мужчины вновь застывает непонятное выражение, но очень быстро оно сменяется одобрительной улыбкой и сверкающими глазами. — хорошо. тэхён убирает ладони с чужих бёдер и поворачивается к омеге спиной, неторопливо направляясь к алтарю. опустившись перед одной из плошек, он вытряхивает прямо на пол ту траву, что до этого жгла девадаси, и заменяет её твёрдыми кусочками ароматного ладана, который слегка крошится при надавливании и пачкает пальцы. даже со своего места чонгук начинает чувствовать, как воздух в зале постепенно наполняется густой и дымной смолой. тонкие извилистые струйки медленно поднимаются из тлеющей плошки и взмывают к высокому потолку, расползаясь во все стороны. омега подходит ближе и тяжёлый дым забивается ему в ноздри вместе с уже таким родным сандалом и жаркими восточными песками. сладостное предвкушение тут же заполняет вены и будоражит сердце, потому что опустившийся на колени альфа пахнет, как во время своего гона. ярко, остро и завлекающе. чонгук хочет встать вплотную, чтобы вдохнуть чужой аромат полной грудью, но вместо этого лишь надрывно сглатывает, чувствуя, как дым вязкими каплями стекает по горлу со скопившейся во рту слюной. голова принимается кружиться, а руки словно по собственной воле тянутся к чёрным кудрям, к открытой шее, покрытой испариной, и широким плечам, останавливаясь на полпути и беспомощно повисая в воздухе. тэхён склоняет голову, будто действительно чувствует непонятное шевеление за своей спиной, а затем неспешно опускается на колени и поправляет чуридар, аккуратно подоткнув под себя курту. он выглядит предельно расслабленным, вот только учащённое дыхание и трепещущие ноздри не дают омеге обмануться. они оба знают, что должно произойти в разгар ритуала. и дрожь от этого осознания пробегает по плечам протяжно выдохнувшего чонгука, растекаясь по спине мелкими мурашками. он буквально чувствует, как неуёмное стремление, с которым омега направлялся в калигхат, и упрямая настойчивость, с которой он насел на супруга, чтобы участвовать в майтхуне, каплями пота стекают по его телу, заставляя кончики татуированных пальцев предательски неметь при виде любимых раскосых глаз, что слегка прикрыты веками и полны влаги и дыма. альфа уже давно перестал поджигать благовония и теперь глядит выжидающе на замершего рядом чонгука сквозь пушистые тёмные ресницы, а тот под этим пристальным взглядом вдруг не знает, куда себя деть. куда деть руки, которыми по-прежнему хочется коснуться чёрных взъерошенных волос и куда деть желание грубо стиснуть в кулаке жестковатые пряди на затылке, чтобы запрокинуть чужую голову и нависнуть сверху, впечатавшись ртом в сочные и зацелованные им самим губы. по ногам течёт уже откровенно много, и только просторное сари спасает омегу, надёжно скрыв неприлично оттопыренный в области паха набухший член, требующий прикосновений. — присаживайся, — хрипло оброняет тэхён, когда молчание слишком затягивается. его ноздри продолжают едва заметно подёргиваться, вбирая сладковатый омежий феромон, и смотрит он всё так же исподлобья, чуть приподняв подбородок. — читать мантры я буду долго. чонгук рассеянно кивает и безумно неуклюже пытается усесться на каменный пол стремительно промокающей задницей. он как можно незаметнее поправляет свою вставшую плоть и с тихим шипением выпускает воздух сквозь плотно стиснутые зубы, когда подрагивающие пальцы случайно мажут по уже болезненной эрекции. альфа поджимает губы и отворачивает голову, пряча улыбку и подбрасывая в курильницу щепотку пахучего порошка. дальнейшее смазывается для чонгука в одну неясную, но завораживающую картину. он держит глаза открытыми и очарованно наблюдает за тем, как басовитый голос мужа вырывается из его рта и дымными струйками несётся прочь. поначалу омега сидит неподвижно, буквально чувствуя, как незнакомые слова медленно скользят по его коже, поднимая тонкие волоски на руках и вызывая мурашки по всему телу, а затем инстинктивно сжимает бёдра пальцами, когда бархатный голос мужчины будто сплетается с его омежьим естеством, пробуждая глубоко внутри что-то пугающее и возбуждающее одновременно. мелодичное звучание бенгальского языка и певучий санскрит тэхёна, на который тот переходит время от времени словно оказывают на восторженно замершего чонгука гипнотический эффект. ему внезапно хочется громко засмеяться, запрокинуть голову, раздеться и пуститься в пляс, как богине кали, попирающей босыми ступнями тело своего супруга, но он не делает этого, продолжая смотреть на альфу широко раскрытыми глазами и впитывать в себя чужой образ. его взгляд подёргивается пеленой желания, пульс в ушах учащённо грохочет, а между ног сводит короткими резкими судорогами, заставляющими мыщцы в паху ритмично сокращаться. омега восторженно смотрит на собранного мужчину, и тот кажется ему ещё красивее в переплетении дымных вихрей и полумраке просторного зала. чёрные кудри будто змеятся, бросая причудливые тени на сосредоточенное лицо, а подвижные губы приковывают взгляд. чонгук хочет сжать их зубами, хочет прикусить подбородок. он хочет спуститься к крупному кадыку и обвести языком острый хрящ, оставив на смуглой коже блестящий след от собственной слюны, а после упасть с размаха альфе на колени и сделать так, чтобы тот беспрекословно обнажил перед ним своё свободное от метки, незащищённое горло. её омега всё никак не решится поставить, хотя в каждую течку практически вгрызается в запаховую железу супруга, остервенело вылизывая до лопнувших подкожных капилляров и оцарапывая острыми клыками пульсирующее уплотнение. но именно сегодня он чувствует, что распорет эту жилу и пустит мужчине кровь. заклеймит окончательно, присвоив себе. чонгук вздрагивает, ощущая нарастающий зуд в дёснах, и трясёт головой, прогоняя прочь странные собственнические мысли, которые заползают к нему через поры вместе с ядовитым дурманом. тэхён косится на него, не прекращая хрипло шептать на санскрите, и шёпот этот, заполошный и интимный, горячей струёй вливается под покрытую мурашками кожу, смешиваясь с кровью, вздувая вены на руках и разносясь по дрожащему телу ленивой истомой. омега вновь и вновь облизывает страшно сохнущие губы и в какой-то момент проваливается в вязкую белую муть, в которой плавают сумбурные образы двух обнажённых тел в окружении разбросанной по полу традиционной индийской одежды и теней, танцующих по углам мрачных стен храма. влага медленно заполняет глаза, но чонгук не моргает, продолжая ловить хриплый бархат чужого голоса, а когда приходит в себя, то не понимает, как так получается, что он уже сидит верхом на мужчине, гладит трясущимися липкими пальцами его горячие щёки, окрашенные крепким румянцем и просит к нему прикоснуться, бесстыдно потираясь о твёрдый пресс своим членом. альфа поджимает губы, и тёмные завившиеся локоны падают ему на лоб, когда он запрокидывает голову и устремляет бездонно-чёрный гипнотический взгляд на взволнованное лицо мужа. — тэхён… — зовёт чонгук умоляюще, заламывая рыжие брови к переносице. он в растерянности шмыгает носом, и сорвавшиеся с нижних ресниц слёзы задевают его разомкнувшийся рот и капают с подбородка. он никогда не был таким. таким чувствительным и восприимчивым. таким желающим и плаксивым. чонгук никогда не был таким, как сейчас, изнывая уже от того, что просто сидит на напряжённых бёдрах своего супруга и развязно раскачивается, пытаясь добиться хоть какого-то облегчения. а потом он слышит вкрадчивое: — я знаю. и всё вдруг становится на свои места. это майтхуна. это она виновата в том, что омегу крутит и ломает от жгучей потребности ощутить тэхёна в себе. это она виновата в том, что чонгук нетерпеливо стаскивает со своего тела одежду и рычит от недовольства, когда та липнет к его вспотевшему телу и заставляет путаться в рукавах. — так и должно быть?.. — срывающийся голос омеги звучит взволнованно и слегка истерично. — скажи, что так и должно быть!.. что я не схожу с ума!.. — да, мой хороший, так и должно быть, — выдыхает протяжно мужчина, помогая супругу раздеться. — твоя сексуальная энергия начинает застаиваться, но я помогу тебе её освободить. — я не понимаю… я ничего не понимаю… — чонгук хнычет и пытается поймать губы мужа, которые тот от него прячет повернув голову в бок. — не торопись. я всё тебе объясню. — но я не могу… — татуированная ладонь проскальзывает по чужой потной шее и заползает на затылок, дрожащими от нетерпения пальцами погружаясь в чёрные кудри. — я не могу, тэхён… не могу!.. мне жарко, мне надо… — омега запинается, не зная как продолжить и описать те эмоции, бушующие внутри. он усиленно моргает, чувствуя новую влагу, сорвавшуюся с ресниц, и сминает в кулаке густые пряди, не осознавая, что, возможно, своими действиями делает тэхёну больно. в его кружащейся голове по-прежнему властвует дурман, а дым по-прежнему вьётся вокруг них и рядом с алтарём, собираясь в тонкие струйки. — почему ты так спокоен?.. почему только я… чонгук не договаривает и, задушено всхлипнув, резко дёргает альфу за волосы, свирепо вгрызаясь в мягкие, покорно распахнувшиеся губы и стукаясь зубами. он не думает ни о чём, когда запускает свой язык в горячий мокрый рот и когда напористый поцелуй становится более жадным и влажным, полным вытекающей слюны, довольного мычания и хлюпающих пошлых звуков. омега останавливается, только ощутив медный солоноватый привкус, и то делает это лишь для того, чтобы впиться мутным взглядом в лопнувшую кожу на опухшей нижней губе и жадно облизнуться. она сильно кровоточит и выглядит довольно болезненно, но мужчина на чужую выходку ничего не говорит и даже не морщится, а большего чонгуку и не нужно. он с громким стоном присасывается к губе, мягко вобрав упругую плоть в рот, и плотно прижимает язык к сочащейся ранке, жалобно заскулив, когда тэхён вдруг с шумом выдыхает и тихо шипит. — я всё порчу, да? я ведь прервал тебя… я… — чонгук, — сильные руки обвиваются вокруг обнажённой талии омеги и успокаивающе проводят по широкой спине и обратно, замирая у трогательных ямок над округлыми ягодицами. — ты поступил так, как потребовала твоя внутренняя сущность. во время майтхуны разумом правят инстинкты. — как в течку? — да. как в течку. чонгук тяжело дышит, но слушает очень внимательно, хотя взгляд его всё такой же замыленный и жаждущий, упорно смотрящий на кровящую губу. большие тёплые ладони, сжимающие его зад и гладящие вдоль позвоночника, тоже не прибавляют трезвости. он альфу практически утопил в своих выделениях, окончательно расслабив мышцы ануса и позволив смазке обильно литься из рефлекторно сокращающегося сфинктера, и от этого потрясающего ощущения жар похоти поспешно расползается по коже сотней колючих мурашек. альфа не может не чувствовать, как ткань на его паху и промежности с каждой секундой становится всё сырее от капающих без остановки природных соков и как распалённый от близости запах сладкой смородины бесцеремонно вторгается в его раздувшиеся ноздри и поднимает тонкие волоски на напряжённых и покрытых вздутыми венами смуглых руках. просто мужчина слишком хорошо умеет себя контролировать, и эта его абсолютно ненормальная способность долго сдерживать оргазм и не поддаваться на соблазнительные провокации своего супруга всегда приводит омегу в бешеный восторг. он обожает проверять тэхёна на прочность, но почему-то именно сейчас совершенно не хочет растягивать удовольствие и изводить любимого мужчину. чонгук и сам уже весь изводится, пока слушает размеренный хрипловатый голос и пытается понять, о чём ему говорят, но вот набухшая бордовая капелька всё-таки срывается под собственной тяжестью с тёмной ранки, сползая на подбородок, и омега порывисто дёргается вслед за ней, ловя языком проступившую кровь и толкаясь в горячий влажный рот, раздвинув чужие губы. он совершенно не даёт тэхёну опомниться и совсем не чувствует себя виноватым, когда ему начинают отвечать. они целуются жадно и очень быстро, сплетаясь языками и стукаясь зубами. чонгук двигает бёдрами, слегка приподнимаясь с удобных колен мужа, и его заметно отросшие волосы на лобке отливают красивым тёмно-медовым цветом в приглушённом мраке, царящим в зале, вызывая желание к ним прикоснуться. впрочем, именно это альфа и делает, когда проводит двумя большими пальцами в опасной близости от ожидающего ласки члена и ведёт по жестковатой щетине вниз, медленно спускаясь к свисающим яйцам. влажная бордовая головка от подобного мелко вздрагивает и выталкивает из щели густую каплю эякулята. тэхён её тут же небрежно размазывает по бархатистой поверхности другой рукой. — ты так течёшь, — бормочет он в омежьи губы, чтобы через мгновенье вновь смять их в поцелуе, который сразу прерывает. — тебе стоило запастись сменной одеждой, перед тем как идти сюда. — я хотел устроить сюрприз своему господину и поэтому спешил, — низко урчит омега, горячо выдыхая в вымазанный в крови чужой рот. — у меня получилось ему угодить? чёрные глаза влажно блестят, когда в ожидании ответа вызывающе уставляются на подобравшегося мужчину. тот выглядит так, будто уже занимался сексом несколько долгих часов и подобное состояние не может не взволновать задрожавшего в ещё большем предвкушении чонгука, который будто только сейчас в полной мере осознаёт, какую власть он имеет над своим всегда сдержанным и строгим супругом. развитые сильные мышцы мощной шеи блестят от проступившего сквозь кожу пота, и, глядя на эти скапливающиеся мутные капельки, на этот дёрнувшийся под его въедливым взглядом крупный кадык, чонгук чувствует лишь глубокое сытое удовлетворение и приятный зуд в дёснах от ощущения медленно вытягивающихся острых клыков. его альфа, смотрящий прямо и неотрывно, изнемогает точно так же, как и он, продолжая хрипло дышать и двигать желваками. — можешь даже не сомневаться, मम क्रुद्धा काली. в сари ты был похож на соблазнительную якшини, — пальцы мужчины цепляют рыжий локон у потного виска и спускаются к выразительной челюсти. — или на дикую развратную ракшаси. я ещё не определился. омега хмурится, не понимая значения этих двух слов, но спросить ничего не успевает. его снова крепко целуют, уверенно раздвигая губы и проникая внутрь, а ладонями вновь хватают за зад, прижимая вплотную к скрытому куртой животу. тэхён всё ещё одет, и это уже начинает порядком раздражать. чонгук психовано дёргает завязки на его штанах и быстрее старается оголить чужой низ, активно забродив языком в горячем рту. он тащит бесящую вещь вместе с боксерами, вынуждая альфу слегка приподняться, и с удовлетворённым мычанием высвобождает длинный эрегированный член, влажно шлёпнувшийся о напрягшийся пресс мужчины. омега улыбается прямо в поцелуй, накрывает татуированной ладонью набухшую мошонку и перекатывает в пальцах липкие от смазки яйца, отрываясь от влажных губ с громким чмоком и хитро глядя на учащённо задышавшего супруга исподлобья. — такой твёрдый и мокрый… неужели это всё из-за меня? тьма в раскосых глазах на эти поддразнивающие слова принимается роиться на дне расширенных до предела зрачков. — бесстыжий омега. чонгук молчит и надменно улыбается, массирующими движениями переходя на чувствительную нежную головку. большим пальцем он с нажимом обводит уздечку, а другой рукой обхватывает член у основания, едва смыкая ладонь вокруг возбуждённой толщины. тэхён тихо и низко стонет, невольно подкидывая бёдра навстречу приятным ласкам, и омега задерживает дыхание вместе с дурманом благовоний, застрявшим в глотке, откровенно любуясь своим наслаждающимся мужем и его искажённым от удовольствия лицом. густые тёмные брови съехались у переносицы, образуя глубокую поперечную морщинку, а нижняя всё ещё слегка кровящая губа сильно закушена и промята зубами почти до побеления. чонгук резко зажимает кончик головки у готового излиться члена, издевательски прокручивая кольцом пальцев другой руки у чуть раздувшегося в преддверии узла основания, и альфа с болезненным шипением выпускает истерзанную губу, вновь подбрасывая бёдра вверх и задушено выдыхая. — чонгук… — я читал, что в майтхуне мужчина должен долго оттягивать свой оргазм. это правда? тэхён рассеянно кивает и опускает взмыленный взгляд на татуированную ладонь омеги, в которой по-прежнему зажата его подрагивающая плоть, испещреная рельефными выступами вен. больше чонгук ничего спрашивает, и вдвоём с одеждой они управляются намного быстрее, оставаясь полностью обнажёнными в тусклом свете пляшущих ламп. дым тлеющего ладана и сожжённых трав кружит возле них остужающим ветром, но омега не успевает продрогнуть, оказываясь в жарких объятиях. он опять сидит верхом на чужих расслабленных коленях, и уже три пальца мужчины размеренно растягивают его до безобразия мокрую дырку, каждый раз упираясь во влажную кожу промежности напряжёнными костяшками. чонгук стонет от желания поскорее почувствовать супруга в себе, и стон этот плывёт по воздуху и становится глуше, пока не затихает вовсе, оседая испариной на лице и шее тэхёна. омега утыкается в неё лбом и осоловело моргает, смотря остекленелым взглядом на трущиеся и прижатые друг к другу члены. там, где обычно формируется толстый узел у альф, по-прежнему виден тёмный след от презерватива, который тэхён использовал во время их близости ещё вчера. узкая тугая резинка оставила на нежной бархатистой коже тонкую багровую полосу, но отчего-то её наличие только подстёгивает возбуждение чонгука, горяча кровь. омега вздыхает и жмурится, проводя языком по чужой запаховой железе, когда мужчина аккуратно вытягивает из него пальцы и укладывает ладони на ягодицы, чтобы приподнять задницу и направить скользкую головку прямо в раскрытый текущий анус. его припухшие края медленно раздаются в стороны по мере неторопливого проникновения внутрь, и от чувства этого постепенного растяжения чонгук начинает мелко дрожать и гортанно постанывать. член мужчины словно вязнет в горячей влаге, густо измазывающей ему весь лобок, и терпеть становится тяжелее, когда судорожно выдохнувший омега принимается осторожно покачивать бёдрами, облизывая губы. он вбирает твёрдую плоть по самые яйца и зарывается дрожащими руками в чёрные кудри, слегка ёрзая и замирая. чонгуку не нужно привыкать к внушительному размеру мужа, но он всё равно несколько секунд сидит неподвижно, дурея от ощущения предельной заполненности, а затем начинает лениво крутить задом, напрягая мышцы прохода. из-за этого член внутри непрерывно задевает и давит на растревоженную простату, интенсивно стимулируя чувствительный узелок плотных нервов, от прикосновения к которому немеет в паху и темнеет перед глазами. тэхён хмурится, перехватывая елозящего на нём, стонущего омегу поперёк спины, и рвано выдыхает, когда обжигающе влажные тиски смыкаются вокруг него и не дают двинуться так, как ему хочется. поначалу чонгук сам контролирует процесс, скользя по возбуждённой длине в своём собственном рваном и чуть сбивчивом ритме, но стоит только шероховатым ладоням крепко смять его ягодицы и грубовато оттянуть их в стороны, то омегу накрывает. он резко дёргает альфу к себе за шею и сталкивает их губы в глубоком и слюнявом поцелуе, задушенно взвизгивая на размашистый толчок, из-за которого он подпрыгивает на толстом члене, удерживая внутри одну лишь головку, и звонко шлёпается задницей обратно, с хлопком ударяясь о мокрые бёдра и разбрызгивая влагу. если чонгук и теряется от подобного, то очень быстро приходит в себя, надрывно хрипя в чужой рот и принимаясь активнее двигать тазом. он откровенно скачет на муже и доводит и без того сумасшедший темп до какого-то безумия. влажные шлепки становятся громче, по спине омеги беспорядочно скатывается пот, в ушах громко стучит пульс, а в лобке скручивается и нарастает неимоверное напряжение. оно грозится лопнуть прямо между его широко расставленных ног и стечь вязким густым семенем и мутноватой влагой на бёдра и живот мужчины. чонгук запрокидывает голову, разрывая затянувшийся поцелуй, и протяжно стонет, ускоряя рывки собственной задницей. под веками всё ещё плавает дымная темнота, в которой иногда вспыхивают яркие размытые пятна, а по спёртому, ужасно душному воздуху плавают их смешанные феромоны. сладкие и крепкие. немного солоноватые из-за природных выделений и невыносимо тяжёлые из-за вышедших из-под контроля разгулявшихся гормонов. омега изгибает пересохшие губы в кривой улыбке и выгибает спину, когда чужие вылезшие клыки царапают его запаховую железу. тэхён накрывает выпуклое, бешено пульсирующее уплотнение языком и сильно сдавливает челюсти, почти прокусывая ароматную кожу насквозь. раззадоренный чонгук на это действие лишь отрывисто и низко смеётся, распахивая рот для коротких надсадных выдохов, и напрягает анус практически до боли в натёртых краях опухшего сфинктера, начиная двигать взмокшими бёдрами ещё резче, ещё агрессивнее, ударяясь измазанным в смазке задом о такой же испачканный в его соках пах альфы. их губы вновь сталкиваются во влажном поцелуе, вот только из-за того, что омега без остановки разнузданно прыгает на толстом члене, пытаясь угнаться за неотвратимо подступающим оргазмом, он и тэхён лишь беспорядочно скользят губами по лицам друг друга, периодически размазывая слюну по щекам, сталкиваясь зубами и кусаясь. от постоянной стимуляции из глаз чонгука опять льются слёзы. его скользкие внутренности будто разбухают, вытекающая смазка от ожесточённых толчков взбивается в пену, пошло чавкая и хлюпая при каждом соприкосновении промежностей, и омега от этого ещё сильнее заводится и сжимает в себе двигающийся член, чётко ощущая каждую налитую кровью вену, которую туго облепляет его влажная горячая плоть. чонгук жарко выдыхает в лицо мужчины и медленно размыкает слипшиеся ресницы, устремляя заплывшие глаза в чужие широко распахнутые и остекленелые. тэхён смотрит на омегу неотрывно и не моргая, и пристально наблюдает за тем, как сплошное удовольствие ползёт по его пунцовым щекам вместе со слезами и оседает на задрожавших, располневших губах ломким, судорожным выдохом. мощные импульсы вспыхивают под лоснящейся кожей чонгука, окутывая поясницу колючими мурашками, а вздрагивающая от сильных рывков задница, ритмично заполняемая большим горячим членом, яростно пульсирует, нуждаясь в разрядке. — тэхён… — мне остановиться? омега отчаянно мотает головой, и влажные огненные пряди липнут к его залитому слезами, пышущему раскалённым теплом лицу. пот течёт по шее, по ложбине на груди, по торчащим соскам, выступающим над нежными тёмными ореолами, покрытыми мелкими пупырышками, по животу и испещренному рыжими курчавыми волосами паху. между ног грязно и громко хлюпает, ведь вопреки собственному вопросу мужчина не перестаёт развязно вбиваться, активно подкидывая напряжённые потные бёдра навстречу насаживающемуся чонгуку. — даже не вздумай, — шипит тот, и его блестящие чёрные глаза угрожающе сверкают в свете почти затухших масляных ламп. — тогда я хочу увидеть тебя на своём узле, मम क्रुद्धा काली — говорит тэхён охрипшим голосом, пока сердце загнанно бьётся где-то в пересохшем от волнения горле. — покажи мне, каким диким ты становишься во время сцепки. во взгляде омеги после сказанного мгновенно появляется звериный блеск с вкраплениями красного, а под кожей щёк, пылающих крепким интенсивным румянцем, начинают яростно двигаться желваки. мужчина провоцирует, умело играя на слабостях своего молодого супруга, и тот с наслаждением ведётся, поддаваясь любовному поддразниванию, которое распаляет лишь сильнее. чонгук обожает чужой узел. он обожает ощущать постепенно разрастающееся сильное натяжение и распирание в своём заднем проходе, но ещё больше он обожает, когда альфа кончает внутри него без всякой защиты, обжигая горячей спермой раздражённые слизистые. — тогда нам нужно сменить позу. тяжело дышащий тэхён отстранёно кивает и жадно целует едва шевельнувшие ему в ответ губы, тут же резко отпрянув. — да, — в низком шелестящем голосе мужчины проскальзывают рокочущие, бархатные нотки: — но сначала ты кончишь. омега не спорит, доверительно обмякая в родных руках, и позволяет чужому члену с сочным хлюпом вбиваться в себя до оглушительных хлопков, конвульсивно содрогаясь от постоянного скольжения по воспалённой из-за стимуляции простате. интенсивно сжимающиеся внутренности словно стремятся вытянуть из раскалённой головки семя, которое всегда будет принадлежать лишь одному единственному человеку, вот только альфа предсказуемо сдерживается, напрягая пах, и внимательно следит за искажённым от приближающейся разрядки лицом чонгука. несколько коротких толчков, и тот грузно, с беспомощным невнятным сипом оседает на муже, отказываясь шевелиться. беловатая струя бурно брызжет из уретры на быстро опадающую грудь тэхёна, а потом ещё раз и ещё, густо заливая его шею, встопорщеные соски и сокращающийся в частых спазмах поджарый живот. омежье семя плавно огибает впадинку аккуратного пупка и медленно ползёт вниз по косым мышцам к напряжённому лобку. чонгук издаёт удовлетворенный выдох и хищно прослеживает похотливым взглядом за собственной, продолжающей стекать, спермой. ему нравится то, что он видит, и поэтому несколько секунд омега просто завороженно пялится, приоткрыв рот, но уже через мгновенье дёргано поднимает онемевшую руку и начинает нетерпеливо размазывать по жёстким волоскам белёсую жидкость. он немного агрессивно втирает её дрожащими пальцами в колючую кожу и, конечно же, не замечает, как нервно сглатывает мужчина, молча наблюдающий за действиями своего непредсказуемого супруга. его член по-прежнему зажат в самых восхитительных и мокрых тисках, обдаваемый жаром со всех сторон, а сам он по-прежнему старается не уступить этому совершенно невыносимому давлению в яйцах, пульсирующих от боли и потребности опустошиться в ритмично сжимающуюся и расслабляющуюся узость. — чонгук… — ты должен пахнуть мной везде, — перебивает омега, отняв пальцы от вымазанного в сперме лобка. он не даёт застывшему тэхёну возможности ответить и опять смачно присасывается к пухлым губам, толкаясь между ними так, будто его язык это член, а безропотно раскрывшийся рот, то место, в глубину которого тот старается проникнуть. альфа хрипло мычит, туго сплетаясь с чужим языком, и сминает в ладонях округлые ягодицы, ногтями царапая липкую скрипучую кожу. дикая смесь их феромонов щекочет ноздри, и чонгук, утробно заурчав, порывисто прижимается к животу мужчины, развязно потеревшись об него обмякшей плотью. влажно выдохнув и оторвавшись от истерзанного им самим рта, он несдержанно хрипит: — но тут особенно. слышишь, альфа? — омега требовательно и пытливо заглядывает в мутные глаза, кончиком языка запальчиво толкаясь в изнанку щеки. — от тебя должно нести только мной, и чтобы никакая сука не посмела даже посмотреть в твою сторону. ты понял? никто, кроме меня. мужчина растерянно моргает, размыкая ноющие от поцелуев и укусов тёмно-багровые губы, но сказать что-либо не успевает, потому что омега вдруг резко поднимается с его бёдер и с влажным откровенным звуком выпускает из себя не опавшее возбуждение. тэхён шипит, заламывая брови, и сердце его бешено колотится, когда он сквозь трепещущие ресницы смотрит на своего мужа, взгляд которого пронизан самоуверенным вызовом, а подбородок немного вздёрнут в призывном ожидании ответа. — ты и без моего узла безумно дикий, знаешь? достаточно увидеть то, как ты ревнуешь. чонгук ухмыляется, обнажая клыки, и небрежно пожимает плечами. он ложится спиной поверх собственной сброшенной на пол одежды и бесстыдно расставляет согнутые в коленях ноги, как можно шире раздвигая бёдра. сплюснутые розовые ягодицы с чавканьем разлепляются и открывают альфе вид на мокрую раскрытую дырку, из которой крупными сгустками вытекает маслянистая влага. — ты сам захотел такого как я в мужья. — какого-такого? — злопамятного. вздорного. строптивого. — но именно такого тебя я и полюбил, — голос тэхёна едва громче дыхания, когда он нависает над распластавшимся омегой. — и именно в такого тебя я продолжаю влюбляться день за днём. чонгук не сводит блестящего взгляда с возвышающегося альфы, ощущая приятный жар,исходящий от чужой бронзовой кожи, и настойчивым прикосновением татуированных пальцев оглаживает его подбородок, оцарапывая мягкую подушечку о проступающую щетину. — мой господин говорит смущающие вещи. от сбивчивого омежьего шёпота позорно поджимается мошонка и пересыхает в горле. тэхён смотрит на лежащего под ним супруга не моргая, и его подрагивающий с раздутыми синеватыми прожилками член всё ещё болезненно стоит, сверкая багрового цвета головкой. давящий взгляд скользит по подкачанной груди с торчащими коричневатыми сосками и предсказуемо замирает внизу, между раскинувшихся в приглашении ног. чонгук так же глядит на альфу из-под рыжих кудрей и невольно задерживает дыхание, когда тот укладывает свою большую ладонь на его голое бедро и с вожделением сдавливает скрипучую от влаги кожу пальцами, обласкивая нежную плоть с внутренней стороны и с трепетом чувствуя бархатистую натянутость крепких мускулов. — я говорю правду, но если тебя это действительно смущает… омега предупреждающе сверкает чёрными глазами, и мужчина скашивает рот в слабой усмешке. — почему злишься, मम क्रुद्धा काली? ты ведь тоже меня дразнишь. чонгук молчит, нетерпеливо дрожа всем телом, и взгляд его прожигающий и безумно мрачный, без слов говорящий, что все их игры должны немедленно закончиться. тэхён смотрит несколько мгновений в эту непостижимую импульсивную бездну, будто пытается что-то для себя понять, а потом тянется вперёд и оставляет на влажных опухших губах быстрый поцелуй. — продолжишь так смотреть, и мой узел образуется быстрее, чем я окажусь в тебе. — тэхён, — рассерженно шипит омега сквозь зубы и раздражённо виляет поблёскивающими в смазке крупными бёдрами, соприкасаясь мокрым пахом с чужим животом. его крепкий феромон становится острее, а исказившееся в отчаянной гримасе лицо ярко пунцовеет, выдавая сильное внутреннее смятение и внезапную стыдливость. альфа удовлетворённо усмехается, решая больше не мучить своего и без того изнывающего супруга, и опускается ниже, прижимаясь лицом к чужой оголённой промежности, от которой исходит невероятно тяжёлый и солоноватый запах. просунув руки под мягкие ягодицы, он жадно смыкает пальцы на тёплых скользких округлостях, ведя носом по лежащему на животе подрагивающему члену, и грубо комкает упругие половинки в ладонях, практически задыхаясь от лихорадочного нервного жара, источаемого смуглой кожей, от концентрированного аромата омежьей спермы, оставшейся на бордовой разбухшей головке, и от выделяющихся соков, что медленно текут из сокращающейся розовой дырки прямо ему на руки, но остановиться уже не может. чонгук тянется к своему мужу в желании дотронуться хотя бы до взъерошенных чёрных волос, но широкий и горячий язык мгновенно заставляет его подавиться воздухом и тонко проскулить. он выгибается, инстиктивно двигая задом, чтобы сильнее прижаться к чужому рту, однако альфа властно дёргает его за трясущие ляжки обратно к полу, не позволяя омеге своевольно подкидывать вверх взмокшие бёдра. он размашисто лижет между трясущихся ног снова, жарким дыханием опаляя влажную раскрытую дырку, и звучно втягивает сморщенную вокруг ануса кожу в рот, развязно причмокивая блестящими губами. тэхён пробует своего омегу не впервые, но всякий раз это абсолютно непередаваемое ощущение. то, как чонгук конвульсивно дёргается, ослабевшими пальцами требовательно вцепляясь ему в волосы, как сдавливает в восхитительных тисках его язык, напрягаясь и расслабляясь… мужчина каждый раз сходит от этого с ума. даже сейчас он… тэхён сбивается, смаргивая едкие капельки пота с собравшихся в колья ресниц, и вновь накрывает ртом бешено сокращающееся отверстие, поднимая слезящиеся глаза на выгибающегося под ним омегу. тот комкает в татуированных ладонях смятую ткань своего сари и мелко дёргается от размашистых облизываний и звучного всасывания. его ноздри раздуваются, когда он чувствует, как альфа вдыхает запах его распалённого тела, промежности и природных жидкостей, и дикое клокотание, зародившееся в горле, всё же вырывается из полных розовых губ, выливаясь в гортанный отрывистый рык. мужчина с похабным чавканьем отлепляется от сжимающейся дырки и едва удерживает сильно задрожавшего омегу на месте, не успевая утереть раскрасневшееся от усердия лицо от густо размазанной по щекам, губам и подбородку чужой смазки. мучительная судорога сотрясает изгибающееся тело чонгука, заставляя того рвано и резко задышать, прерываясь лишь на всхрипывающие короткие рыки, что по-прежнему неконтролируемо рвутся из глотки. он смотрит застывшим остекляннелым взглядом в мрачный тёмный потолок, но совершенно ничего не видит из-за белых ослепительных вспышек. налитый, полностью бордовый член лежит на его вздрагивающем животе и беспрерывно течёт, болезненно пульсируя словно в преддверии оргазма и выталкивая из щели всё новые и новые порции вязкого предсемени. тэхён лижет эту образовавшуюся лужицу, ныряя языком во впадину пупка, и омега рефлекторно дёргается, борясь с желанием свести непослушные ноги. ощущение пустоты распространяется слишком быстро, и чонгук, опустив глаза на супруга, невольно ёрзает, когда тот вдруг выпрямляется, оставаясь сидеть на коленях между его раздвинутых бёдер. в клубах тягучих благовоний мужчина выглядит как настоящее величественное божество, пришедшее на землю, чтобы покарать неверующих, и омега, наконец сморгнувший мутную поволоку, готов поклоняться ему, упав на колени и смиренно склонив голову, готов возносить молитвы, стоя между широко расставленными ногами и туго обхватив губами увитую жилами вздыбленную и призывно поблёскивающую плоть. он готов умолять, вот только… чонгук с надрывом тянет ноздрями спёртый, невозможно душный воздух и чувствует, как из его приоткрытого рта по подбородку ползёт нить неосознанно выпущенной слюны. замерший перед ним тэхён прослеживает за ней нечитаемым взглядом, а затем молча берётся за свой член и медленно проводит между скользкими половинками, мягко давя твёрдой головкой на распухший, трепещущий сфинктер. альфа рассеянно моргает, осторожно толкая бёдра, и погружается в жаркую влажность до глухого хлопка тяжёлых яиц и невнятного омежьего мычания. его сосредоточенный взгляд затуманивается, смазываясь из-за влаги и теряя ясность, но лихорадочно блестящие глаза не перестают неотрывно следить за исказившимся от удовольствия чужим лицом. за тем, как с распахнувшихся зацелованных губ продолжает вытекать слюна, а обнажённая смуглая грудь, сплошь покрытая мурашками, ритмично вздымается. чонгук откровенно наслаждается, принимая в себя всю внушительную длину, и тэхён не может не опустить взгляд ниже. туда, где покрасневший от растяжения опухший анус плотно обхватывает его член, где натёртые края расходятся ещё шире и где от обилия естественных выделений всё буквально хлюпает, пузырится и пенится, налипая на лобок и обрываясь хлипкими беловатыми нитями прямо на пол. бордовая внутренняя плоть каждый раз вытягивается следом, плотно обволакивает вздутые вены, и звучно вбирается обратно до развязных хлопков мошонки о мокрый копчик. тэхёна от этого непристойного вида трясёт, как мальчишку, и когда омега вновь привыкает к его размеру, ощутимо расслабляясь, он начинает постепенно наращивать фрикции, быстрее загоняя член в блестящую от влаги промежность, чтобы уже через пару толчков задать размашистый, рваный темп, с грязным хлюпом принимаясь вколачиваться в податливую растянутую дырку. до придушенного визга. до закатившихся в экстазе глаз. чонгук беспомощно хватается то за ягодицы, то за поясницу, то за спину мужа и пальцами скользит по распаренной влажной коже и собственным оставленным на ней глубоким длинным бороздам. клыки зудят от желания вспороть чужую шею и вонзить резцы в запаховую железу, но омега немыслимыми усилиями держится, чувствуя, как жар ударяет в виски и как слёзы скатываются по ним, впитываясь в рыжие разлохмаченные волосы. ему кажется, что его тесно зажатая между их телами плоть сейчас взорвётся, если ничего с ней не сделать, вот только дотронуться до себя чонгук не успевает. мощные бёдра впечатываются в него с чудовищной силой, а большой и толстый член таранит скользкие тёплые внутренности так, что еле дышащий от толчков омега теперь может лишь рыдающе хрипеть, запрокинув голову, и судорожно сжиматься, безмолвно плача и заламывая брови. он даже не понимает, в какой момент всё же умудряется заляпать их животы жидковатой спермой, до крови раздирая ногтями потную широкую спину. чонгук просто крупно трясётся от грубоватых ударов о собственную задницу, и его пылающее румянцем лицо мокрое от слёз и слюны, которую он не в состоянии сглатывать, но которая упрямо течёт из его рта. от сумасшедшего наслаждения закладывает уши и немеет в паху. омега громко мычит, жмуря опухшие веки, и запаховая жила на его напряжённой шее бешено пульсирует, раздуваясь в объёме. тэхён лижет её, слегка царапая клыками, и довольно урчит в ароматную кожу, не переставая двигаться в учащённо сжимающейся хлюпающей узости. чонгук мечется под ним, цепляется за венистые руки и упирается трясущимися татуированными ладонями в накачанную грудь, будто хочет столкнуть с себя придавившее сверху тело мужа, но тот на его возню начинает толкаться внутрь с ещё большим рвением. омега взвизгивает, зажимая бёдрами чужие бока, и отчаянно мотает головой, мешая горячему влажному языку остервенело вылизывать свою шею. — нет… нет… нет. я не хочу, не хочу… п-пожалуйста, тэ… я не хочу!.. чонгук давится стонами, хрипит и чуть ли не воет, когда твёрдая разбухшая головка раз за разом проезжается по его воспалённой простате, заново тревожа и распаляя чувствительный комок нервов. альфа не останавливается, ускоряя движения, и делает их мельче, почти не выходя из интенсивно сокращающегося ануса. он кладёт тяжёлую руку на вздрагивающий живот супруга и низко рокочет, потираясь колючей от отросшей за день щетины щекой о потное омежье горло: — кончай, मम क्रुद्धा काली… не сдерживайся… — я больше не смогу… — жалобно. — я не смогу… — сможешь, — слышит чонгук ободряющее и почти сразу глохнет от собственного измученного и восторженного крика, когда из его багрового от болезненного возбуждения члена брызжет сперма, а лобок мужчины практически вминается в его раскрытые ягодицы, добивая звонким увесистым шлепком. омега мгновенно обмякает, убирая ладони с расцарапанной спины, и блаженно раскидывает руки в стороны, ёжась от непонятно откуда взявшегося сквозняка, что освежающе касается его потного разрумяненного лица, остужая разгорячённую кожу. — твой узел… — едва шелестит он пересохшими губами. — ты обещал мне… чонгук слышит свой собственный голос как будто со стороны. низкий, просевший, полный искренней мольбы. омега просит бессвязно, продолжая спазмически сжиматься на твёрдой плоти, и мужчина трётся щекой о шею ещё раз, охрипше отзываясь: — я помню. чонгук сглатывает скопившуюся слюну и приоткрывает губы, чтобы уже в следующую секунду позволить чужому настойчивому языку уверенно проскользнуть в свой мокрый рот. тэхён уводит бёдра назад, вынимая вымазанный в смазке член до самой головки, а затем загоняет его обратно до сочного хлюпа, с силой впечатываясь в розовую саднящую задницу. омега глухо стонет, грязно сплетаясь с языком супруга, и старается расслабить мышцы ануса, принимая внутрь нетерпеливые рваные толчки. альфу хватает ненадолго. всего каких-то пару движений и стиснутых до боли пальцев на липкой пояснице, и он кончает, бурно выстреливая в туго сомкнувшееся вокруг нутро горячей струёй спермы. чонгук дёргается от обжигающего ощущения, сдавленно мычит и разрывает их затянувшийся невозможно мокрый поцелуй, когда чувствует, как начинает медленно набухать в основании обильно изливающегося в него члена узел. тэхён упирается локтём рядом с плечом дрожащего омеги, и, коснувшись распухшими губами его влажной челюсти, хрипло шепчет, глубже погружаясь вместе с разрастающимся уплотнением в сокращающиеся внутренности: — в тебе сейчас так мягко. и… больше ничего. только это и… сбившееся к чертям собачьим дыхание с загнанно загрохотавшим сердцем. чонгук весь взвивается, покрываясь позорными мурашками до самого паха, напрягается и хлопает ладонями по крепкой груди, когда альфа вдруг принимается гортанно посмеиваться вопреки желанию хрипло простонать из-за резкого сжатия скользких нежных стенок. — прекрати говорить такое!.. — только после того, как перестанешь выжимать из меня всю сперму. омега ошарашенно распахивает рот и всё же отталкивает от себя мужчину, уставляясь мутным расфокусированным взглядом в чужое довольное лицо. — я не знаю, кто ты и что сделал с моим мужем, но он точно никогда не опускался до грязных разговоров в постели. — в постели? — тэхён выразительно выгибает бровь, сильнее придавливая собой завозившегося и угрюмо нахмурившегося чонгука. такого сладко-пахнущего и стыдливо сжавшегося, что альфа не выдерживает и толкается в него снова, крупной головкой вновь проезжаясь по простате. — но мы не дома и это именно ты пришёл в калигхат в своём соблазнительном сари. омега жмурится и судорожно выдыхает, облизывая губы. — ладно-ладно, хорошо… я понял, понял… только не дави так… мужчина коротко хмыкает и резкие слепящие искры вспыхивают под веками чонгука, когда толстый член плавно вытягивается из его вмиг напрягшегося тела. он вдруг вспоминает, как хотел поставить тэхёну метку, но понимает, что просто не в состоянии даже пошевелиться. даже моргать получается с трудом. в следующий раз, — думает омега, чувствуя себя предельно раскрытым, стоит только шероховатым ладоням огладить его уязвимо раздвинутые бёдра, а самому альфе осторожно отпрянуть. чонгук тут же тянется следом, не желая лишаться родного тепла, и мужчина слушается, снова прижимаясь животом к чужому, отчего обнажённая кожа мгновенно прилипает друг к другу. омега устраивает голову на широком плече и утыкается лбом в потную шею, шумно вдыхая терпкий и умиротворённый сандал. удивительная лёгкость поспешно обвивается вокруг глухо стучащего сердца и медленно восстанавливает размеренный ритм, накрывая непривычным ощущением полной безмятежности и покоя. чонгук будто ощущает эмоции альфы как свои собственные. через намеренно выпущенные феромоны, через беспорядочный учащённый пульс и через привычно внимательный взгляд, пропитанный любовью и обожанием. омега смотрит сквозь опущенные ресницы в ответ, завороженно уставляясь на зацелованные им самим, потемневшие от укусов губы, и почти не реагирует на то, как время от времени тэхён оттягивает упругие завитушки на его затылке, наслаждаясь огненными переливами в спутанных влажных прядях. — надо собираться, — выдыхает тот чуть погодя, позволяя их мокрым, напряжённым и остывающим после близости телам разлучиться. чонгук морщится, неуклюже усаживаясь на измученную задницу, и рассеянно накрывает распухший и горячий из-за быстрых проникновений сфинктер ладонью. он слегка оглаживает мягкие края и, конечно же, не видит, как на это действие мужчина встревоженно хмурит брови, напряжённо интересуясь: — болит? омега медленно качает головой, прислушиваясь к своему телу, но единственное, что он чувствует в себе после испытанных друг за другом нескольких оргазмов, — это приятная физическая измотанность и полное, сытое удовлетворение. — никак не привыкну к тому, насколько ты у меня большой, — тихо отзывается чонгук, борясь с сонливостью, которая обычно появляется после секса с альфой. тэхён хрипло хмыкает на откровенную прямолинейность супруга и прижимает свои большие ладони к разведённым в стороны омежьим бёдрам, покрытым вмятинами от впившихся в нежную кожу ногтей и пальцев. он слабо улыбается, видя в чужом теле предельную расслабленность и готовность в случае чего продолжить интимные ласки, даже несмотря на изнуряющую усталость, и, низко опустив голову, нежно прижимается губами к солнечному сплетению, глубоко вдыхая запах естественной смазки и по-прежнему сочащейся из раскрытого отверстия смазки. — тэхён… — поехали домой, мой хороший, — ласково просит альфа, не желая отнимать губ от измождённого податливого чонгука. — нам обоим нужно принять душ и как следует выспаться. им действительно следует пойти домой, чтобы отдохнуть, и это осознание разочаровывает разнеженного и обессиленного омегу вплоть до вырвавшегося громкого выдоха и недовольно заломившихся рыжих бровей. он протестующе стонет, неохотно отлипляя зад от насквозь сырой из-за его природных соков смятой одежды, и крепко прижимается влажной промежностью к разгорячённым бёдрам и животу супруга, позволяя подхватить себя под мокрую задницу и усадить на колени. в храме потихоньку начинают затухать свечи, оставшиеся без присмотра, а сам зал постепенно погружается в мягкий полумрак, из-за которого кажется, будто в карих глазах тэхёна, смотрящего прямо и пронзительно, мерцает что-то непонятное и очень опасное. что-то будоражащее. что-то слишком… собственническое и непривычное для поведения мужчины. тот выглядит так, словно вновь собирается уложить чонгука под себя и устроить ослабшие из-за оргазма ноги на своих широких плечах. омега также не отпускает тёмный взгляд мужчины, цепляясь татуированной ладонью в его мягкие пряди, а после властно обхватывает бёдрами горячие бока, чувствуя, как медленно вытекают из расслабленного заднего прохода смазка и сперма. — хорошо, — наконец срывается с опухших омежьих губ, тяжело повисая в спёртом воздухе звенящим напряжением. — но ты меня вымоешь. везде. чонгук поднимается с удобных колен, стараясь не смотреть вниз, потому что при виде густой тёмной поросли на чужом лобке и извилистых вен в паху ему опять хочется поддаться собственным гормонам и взобраться на обмякший, но всё ещё безумно соблазнительный и любимый член. уже дома усталость окончательно берёт своё, и омега, уютно устроившись в руках тэхёна, принимается тихонько урчать, довольно уткнувшись носом в колючую щёку. альфа слабо улыбается на это едва слышное животное тарахтение и скользит осоловелым от подкрадывающейся дрёмы взглядом по голому бедру, которое чонгук бесстыдно закинул поверх его ног. ночь близится к рассвету, и сквозь неплотно задёрнутые шторы виднеется светлеющее на горизонте небо. им давно пора спать, но чонгук не прекращает издавать грудной умиротворённый рокот, а мужчина не прекращает думать о том, как невероятно выглядел его муж в праздничном красном сари. — чонгук? — м-м?.. — так тебе понравилось? майтхуна. омега потирается кончиком носа о чужую щетину, приоткрывая отяжелевшие веки, и постепенно перестаёт урчать. он не спешит отвечать, наслаждаясь чужим усилившимся от волнения ароматом, и чуть отодвигается, слегка улыбаясь перед тем, как хрипло произнести: — боюсь одного «да» здесь будет недостаточно. мне было так хорошо, что я не хотел слезать с твоего члена. на распухших губах тэхёна появляется чересчур робкая и не слишком доверчивая улыбка. омега торопливо прижимается к ней ртом, влажно чмокая в этот плавный неуверенный изгиб, и медленно сходит с ума от осознания, что его мужчина, его уверенный в себе альфа, так сильно сейчас переживает. — мне понравилось, тэ. как ты можешь сомневаться? тэхён лишь коротко улыбается, ничего не говоря, но окончательно успокаивается только после того, как видит во время следующей кали-пуджи в дверях приглашающе распахнутого храма своего красивого, взволнованного супруга. в новом тёмно-бордовом сари и с ритуальным украшением в виде черепов, которое носит гневливая богиня кали.