Красная нить

      Хосок успел забыть, насколько тусклой была его жизнь до знакомства с Юнги, но ему все равно казалось, что сейчас стало в разы хуже. Как выяснилось, он уехал в Тэгу к родителям, вот так неожиданно, резко, без предупреждения, написав лишь одно сообщение Сокджину уже после прибытия в родной город. И неизвестно, когда вернется.       Когда-нибудь, конечно, приедет, но ожидание кажется вечностью, минуты тянутся часами, а каждый день будто не заканчивается, словно сама Земля стала вращаться вокруг своей оси раз в двадцать медленнее. Юнги больше никому не писал, будто испарился, выпал из мира на неопределенный промежуток времени. Что он делает, чем занят, почему уехал, в порядке ли? Остается подождать, пока сам не вернется и не расскажет все.       И, наверное, Хосок сделал ожидание еще более невыносимым своими прогулами. Ходи он на пары, возможно, смог бы заставить время идти быстрее, но желание учиться отбило напрочь. Так случается каждый раз, когда наступают каникулы или он долгое время не появляется на учебе: режим окончательно сбивается. Сбивается настолько, что пары вовсю идут, а он еще не ложился спать. Но ночью так тихо, так хорошо, что просто невозможно лечь спать и оборвать это время. Все не так, как раньше, ведь теперь он не один, у него есть друзья, которые искренне беспокоятся о нем, дело не в грусти или в одиночестве. Он просто сейчас думает лишь о том, как бы Мин вернулся и наконец поговорил с ним, а ожидание коротает в своей квартире.       Как убить время? Можно хорошенько выспаться, но этот способ быстро перестает работать и потом ты не можешь заставить себя уснуть долгие часы. Можно смотреть дорамы, которые давно откладывались, или обучиться новому навык. Но все же Хосок любит танцевать больше всего. Возможно он кривит душой, когда пишет Тэхену, что ему лень, неохота идти на пары, ведь целый день и ночь слушать громкую музыку и двигаться ей в такт пока умываешься, готовишь ужин, просто расслабляешься ему совершенно не лень! Так что физических сил предостаточно, но вот именно желания куда-то идти… Ах, да просто впадлу.       Наверное, он выглядел бы жалким, смотри на него кто-то со стороны, но он продолжал слушать тот альбом, который скинул Юнги. И сейчас его голос был по-странному родным, привычным, заставляя что-то теплое разливаться в груди. Чон не понимал, как дорожил его смехом, пока тот не пропал. Ведь сейчас ему бы так хотелось снова сходить с ним в какой-нибудь парк и побегать от какого-нибудь охранника.       Да, он скучал. Смертельно скучал каждую секунду, начал скучать в тот самый момент, как увидел пустую комнату в общежитие. Юнги всего лишь поехал навестить родителей в родном городе, но Хосок уже на части разрывался от того, как сильно хотел его увидеть, обнять, снова коснуться, снова поцеловать… Хотя, судя по прошлому опыту, ему стоит остановиться на слове «увидеть». И все равно ждать уже невыносимо.       Возможно, прошла неделя или всего пару дней, как терпение Хосока окончательно лопнуло. Все идет к черту, и эта учеба, и этот город, Хосок попытается донести свои чувства до Юнги, даже если не получится с первого раза, даже если тот не захочет его видеть. Просто рассказать обо всем будет достаточно.       Поэтому Чон взял нужный адрес у Сокджина, взял ключи, деньги, наушники и билет до Тэгу и уехал. Импульсивно, долго не думая, неожиданно зацепился за случайно возникшую мысль и уже ехал в поезде до родного города Юнги. Казалось, он просто умрет, если не увидит его. Разве ему так многого хочется? Просто увидеть, как Мин взволнованно улыбается своей потрясающей улыбкой с деснами, совершая очередную авантюру.       Юнги почти не отвечал на их сообщения, даже если читал, только рассказал Джину, что все в порядке и он побудет в городе несколько дней. А после упрямо молчал.       «Юнги-хен, я хочу поговорить», — отправил Хосок сообщение.       Оно было прочитано, когда Чон уже ехал в такси, назвав нужный адрес. У него возникали мысли, что так делать не стоило, что это глупо, безрассудно, но желание было сильнее. Мин не ответил, только прочитал. Наверное ждал, что он скажет дальше?       «Нет, не здесь... Лично. Я в Тэгу, почти приехал к твоему дому.»       Стоило отправить, как оно тут же оказалось прочитано, и Юнги уже набирал ответ.       «Стой, ты здесь?! Какого черта. Хосок, ты шутишь?», — не поверил Мин.       «Приеду через пять минут, буду ждать тебя», — последнее, что отправил Чон, когда мобильник стал разрываться от сообщений по типу «уезжай, че ты здесь забыл, это не смешно, меня нет дома» и был благополучно выключен.       Если не дома, то Хосок готов ждать сколько угодно, пока вернется, хоть всю ночь сидеть. Был уже поздний вечер.       Он вышел из машины, остановившись перед нужным домом, где, по словам Сокджина, жили родители Юнги. Рядом была детская площадка, куда направился Хосок, приземлился на качели и задумчиво смотрел на небо. Все такое же темное и холодное. Как они в такую же погоду умудрились гулять пойти? Хосок любит, когда тепло, но не настолько, чтобы обливаться потом. Чтобы просто комфортно и тепло. Интересно, придет ли вообще Юнги? Он мог быть сильно занят, а Чон просто оторвал его от дел. Или он вернется, когда уже рассветет. Самое смешное, если бы Мин уже ехал на поезде обратно в Сеул, но Хосок надеялся, что судьба над ним так издеваться не будет.       Это город гораздо тише Сеула. Хорошо, что нет дождя, иначе Хосок бы простыл и умер на месте. Похоже погода стала приятнее за те дни, что он просидел дома, ведь сейчас даже облака не были настолько плотными и непроглядными, как раньше. Сквозь них кое-где мелькал усыпанный звездами небосвод, будто это была старинная потрясающая картина, а тучи - слой штукатурки, которая в редких местах раскрошилась, открывая взгляду россыпь звезд, напоминающих множество бликов на волнах небесного моря.       И сколько он так сидел? Кажется, совсем немного, когда стали доноситься торопливые шаги, все громче, все ближе, и резко стихли. Кто-то тяжело дышал, наверное, бежал очень долго. А ведь правда, рядом с Хосоком Юнги словно постоянно в бегах.       — Чон чертов Хосок, что ты здесь забыл? — спрашивал то ли злой, то ли удивленный Мин, преодолевая небольшое расстояние до качелей, где коротал ожидание Хосок.       Взмокший лоб, сбитое дыхание, свирепый взгляд... Как же Чон хотел его увидеть. Даже если злого, но все равно Юнги.       — Я хотел тебя увидеть, — тихо выдал он, тепло улыбнувшись.       Он глядел на непонимающее лицо старшего, который стоял в паре сантиметров от качелей, снизу вверх. Руки сами потянулись и обвили талию, притягивая Юнги ближе к себе, усиливая хватку, не давая тому вырваться, если вдруг попытается. И откуда в худых длинных руках Чона столько силы?       — Я скучал, Юнги-я, — выдохнул он, утыкаясь лбом куда-то в грудь светловолосому. — Мне так не хватало тебя. Я думал, что умру. — Руки все крепче обнимали его. — Юнги-хен... Юнги.       Если честно, ему так не хотелось отлипать. Он был бы счастлив вот так приклеиться к нему до конца их дней, а ведь раньше Чон даже не знал о своей тактильности.       — Да о чем ты?.. — не понимал старший. — Подожди, стой. — Он положил руки тому на плечи, отстраняя от себя, заглядывая в грустные щенячьи глазки парня. — Говоришь, что скучал... Разве в тот раз, ты не... Черт, ладно. — Он сделал шаг назад, серьезно глядя на Хосока. — Ты знаешь, что меня задело в тот момент, да? Тогда зачем сейчас приехал... Будто... Блять. — Тонкие пальцы забрались во взмокшие светлые волосы, зачесывая их назад. — Не заставляй меня думать, что я нравлюсь тебе, если потом извиняешься.       Хосок похлопал глазами. Что именно, как он думает, задело Юнги? Ну...       — Я думал, что... Ты зол, что я поцеловал тебя, — нерешительно объяснял он. — Думал, что тебе не приятно, что я это сделал. Может ты и вовсе против подобного... В плане... Я ведь парень, и ты тоже. Может ты хотел, чтобы мы были только друзьями? Ведь соулмейты не всегда должны встречаться и быть заинтересованы в романтике, да? Многие просто друзья. И я думал... Что ты ненавидишь меня, что я перешел черту.       Юнги во все глаза уставился на младшего, слушая его нелепую исповедь.       — Ты идиот? — конкретно выпал он от такого объяснения. Чон обиженно поджал губы на такое резкое оскорбление. — Думаешь... О Господи.       Мин тяжело выдохнул, понимая, насколько сильно они друг друга недопоняли. Он сделал пару шагов, присаживаясь на соседние качели.       — Хосок, я не злился, — начал объяснять Юнги. — Мне было обидно, что ты извинился за поцелуй. Я подумал, что для тебя это, возможно, ничего не значит, что ты повиновался секундному порыву, а потом пожалел, что сделал это. Мне просто было неприятно. Как тебе вообще в голову пришло, что я против этих отношений, если мы, блять, соулмейты? Я же ответил на поцелуй. Если бы не хотел - оттолкнул. А я... Хотел. Безумно.       Чон слушал другое видение ситуации, понимая, насколько же они раздули это маленькое заблуждение, что оно мучило обоих столько дней. И все равно он почувствовал облегчение. Хосок уткнулся лбом в холодную цепь, на которую были подвешены качели, прикрывая глаза, тихо посмеиваясь.       — Я с ума сходил, думая, что ты теперь не посмотришь в мою сторону, — выдохнул красноволосый, будто это что-то забавное.       — А я с ума сходил, считая, что ты поиграл с моими чувствами, а потом извинился, — также легко выдохнул Мин. — Ты же видел, как я смотрю на тебя, — добавил он.       Хосок резко поднял голову, с искренней надеждой глядя на старшего, ожидая, что он скажет дальше.       — Ты мне нравишься, Хосок-а, — тепло улыбнулся Юнги, глядя тому в глаза. — Нравишься с тех пор, как я тебя увидел, всегда нравился. Мне приятно рядом с тобой... — Он мечтательно отвел в сторону глаза, вспоминая все произошедшее с момента их встречи. — Приятно говорить с тобой, смеяться, сбегать куда-то по ночам. Приятно касаться... — Руки медленно потянулись, обхватывая холодную ладонь Хосока, медленно поглаживая большим пальцем ледяное запястье. Он поднес его руку к лицу, прикрыв глаза, оставляя невесомый легкий поцелуй на коже, и поднял голову на Хосока с таким взглядом, что, казалось, Чон утонул в нем. — Приятно целовать и приятно, когда ты целуешь. Я уехал, потому что мне нужна была тишина, чтобы закончить песню. Но я не злился на тебя, просто был расстроен и требовалось время.       Хосок слушал с замиранием сердца, боясь пошевелиться, пока по коже бежали мурашки от нежного прикосновения к ладони теплых рук соулмейта. Он взял его руки в свои и поднес к лицу, кладя на свои ледяные пунцовые щеки его горячие ладони.       — Ты тоже нравишься мне, так сильно нравишься, хен. Я не могу перестать слушать твои песни, твой голос, я люблю его больше всего на свете.       Он ощутил, как глаза начали пощипывать, но упрямо боролся с собственной эмоциональностью. Неужели спустя столько лет он правда это услышал? Что он кому-то... Нравится? Проклятье, и все равно щека намокла. Но Хосок правда не мог поверить, что это вообще возможно - быть любимым кем-то. Это не фигура речи или преувеличение: он никогда никому не нравился. Никогда. И подумал, наверное, с ним что-то не так, верно? Наверное, он неправильный, поэтому стоит поменьше говорить, поменьше показывать эмоций, поменьше выделяться. И постепенно... Погас.       Поэтому это чувство было таким новым и удивительным - взаимность. И Хосок не заметил, как по ледяной от холода щеке скатилась одинокая слезинка. Как же давно он не плакал перед кем-то.       Мин понимающе улыбнулся, тепло глядя на расчувствовавшегося Хосока, держа его лицо в своих ладонях, размазывая мокрую дорожку по щеке.       — Можно поцеловать тебя, Юнги? — тихо попросил Хосок, молящим взглядом глядя на старшего так, что, даже при желании, невозможно было бы отказать.       Тот шумно выдохнул, внутренне умиляясь с этой стороны истинного, сокращая расстояние между ними, впиваясь в его губы. Сначала нежно, бережно, совсем невинно, пока Хосок не углубил поцелуй, уже грубее сминая губы Мина. Он провел языком, прикусывая и вновь зализывая, наслаждаясь этим ощущением, которое хотел почувствовать с тех пор, как поцеловал его в первый раз. Один раз начнешь - и подсядешь. Мина всегда было мало, мало его голоса, которого не мог наслушаться, мало его рук, которые не хотелось отпускать, мало его объятий, мало прикосновений. Ему сносило крышу с каждой секундой все больше. Юнги тихо простонал, когда ему больно прикусили губу. Чон проник языком, уже несдержанно, страстно, будто в последний раз, целуя Мина до тех пор, пока губы не начали саднить. Старший запустил руку в красные пряди Хосока, слегка оттягивая, ощущая, насколько мягкими были его алые волосы. И Чон наконец отстранился, глядя затуманенным расфокусированным взглядом в темные глаза напротив, на красные, чуть припухшие, приоткрытые губы, которыми Юнги глотал воздух, тяжело дыша, кажется, не желая останавливаться.       — Можешь остаться на ночь у меня, — выдохнул Юнги, находившийся так близко, что Хосок ощутил на коже его горячее дыхание. — А утром вернемся в Сеул.       Дом был совсем рядом, немного выше по улице. Чон кивнул, соглашаясь остаться на ночь, ведь выбора особо и не было, он приехал сюда, ничего не спланировав, просто как с цепи сорвался.       Стоило перешагнуть порог и закрыть входную дверь, как Юнги устремил нечитаемый взгляд на младшего, замечая его взъерошенные волосы, которые Мин сам и запутал пару минут назад, покрасневшие губы и тяжелый взгляд, жадно смотрящий на него.       — Здесь никого нет, — тихо объяснил Юнги, неловко потупив взгляд в сторону.       Чон сглотнул, видя нахмуренный взгляд и слегка покрасневшие щеки старшего, то ли от холода, то ли от смущения. Если Хосок захочет, то Юнги сделает все, что может. Если пожелает платонические отношения, так тому и быть. Если хочет остановиться - пусть так. Он согласен на все. Поэтому в ожидании искоса поглядывал на Хосока, который стоял с налитыми кровью щеками, сгорая от смущения, восхищенно рассматривая эту необычную, впервые замеченную на лице старшего смесь волнения, нетерпения, сомнения и желания.       — Юнги-хен... — тихо позвал Хосок, обращая на себя внимание, пуская волну мурашек по чужой коже, и потянулся ладонью к пунцовой щеке Мина.       Юнги оказался впечатанным спиной во входную дверь, когда Чон прижал его под весом своего тело, сладко, несдержанно впиваясь в чужие губы. Рука нежно огладила щеку, скользнув ниже, притягивая Мина ближе, пока Хосок мокро целовал старшего, кажется, не в силах остановиться. Хотелось еще, и еще, и еще. Он оттянул зубами нижнюю губу Юнги, отпуская, на секунду отрываясь от увлекательного занятия, а потом, словно передумав, вновь припал к его губам с пошлым звуком, проникая языком. Сука, кажется, он мог кончить в штаны от одного поцелуя, его окончательно крыло. Ладони Мина забрались под свитер младшего, оглаживая торс, поднимаясь выше, перемещаясь на спину, легонько царапая кожу. Юнги чуть ли не простонал в поцелуй, когда чужое колено коснулось его паха.       Хосок переместил руки на бедра старшего, мягко оглаживая, и резко поднял Юнги в воздух, заставляя обхватить свою шею. Затуманенный карий взгляд старшего смотрел на него сверху вниз, а на покрасневших припухших губах ощущалось обжигающее дыхание Мина.       — Моя комната, — тяжело выдохнул Юнги, опаляя кожу каждым выдохом. — Предпоследняя. Лучше там...       Чон послушно переместился в комнату Мина, где слабо горела настольная лампа, которую забыл или нарочно не выключил старший, когда выходил из дома.       Хосок навис над парнем сверху, бережно опустив на кровать, его кожанка и футболка упали где-то сбоку вместе со свитером Чона. Он не сразу понял, почему у Юнги такой взгляд, пока не заметил, что устремлен он на его плечи.       Тонкие длинные пальцы коснулись белых полосочек от старых ран, которые давно затянулись, но навсегда оставили шрамы. Хосок так боялся, что кто-то увидит... Казалось, в мире не существует человека, рядом с которым он спокойно мог раздеться, не боясь услышать тупые расспросы, колкость, осуждение или непонимание. Не боясь увидеть в чужом взгляде намек на то, что он неадекватный или больной. Показывать это кому-то... Так страшно. Словно на душу смотрят.       — Ты прекрасный, — тепло проговорил Юнги, глядя на болезненно прищуренный взгляд младшего, который, похоже, безумно сильно переживал об этом. Мин заметил шрамы на запястьях еще давно... Но не знал, что их так много на плечах. Он приподнялся на локтях, мягко касаясь губами худых плеч младшего. — Прости, что я не нашел тебя раньше... — Он ласково покрывал поцелуями белые полосы, пуская волну мурашек по всему телу.       То, что так ненавидел Хосок, презирал в себе... Всего себя... Юнги смог все принять. Сука, такой идеальный, что плакать хочется.       Взмокшие пепельно-серые волосы с одинокой багровой прядкой разбросались по постели, грудь тяжело поднималась и опускалась, а руки обхватили шею Хосока, который восхищенно смотрел на такого Мина и не мог налюбоваться его возбужденно-потерянным взглядом.       — Блять, хен, ты такой красивый, — вымученно простонал Хосок, спускаясь дорожкой поцелуев от плеч к животу и, не удержавшись, прикусил, оставляя красный след, слыша болезненный выдох сверху. — Такой горячий... — Провел языком по коже, чуть всасывая ее и, громко причмокнув, отпуская, оставляя красный след. — Такой сладкий... — продолжал Хосок, когда тонкие пальцы зарылись ему в волосы. Он скользнул руками по талии, поднимаясь к ребрам, языком как бы случайно провел по соску, словно проверяя, как отреагирует парень, а затем обхватил губами, ладонью накрывая пах старшего.       — Боже, Хосок-ах! — он не сдержал стон, когда Чон мягко надавил на почти болезненное возбуждение, мучительно медленно поглаживая сквозь плотную ткань. Пальцы быстро справились с замком, стягивая штаны вместе с боксерами, обхватывая ладонью эрекцию старшего, размеренно двигаясь вверх-вниз, отчего тот сбивчиво и рвано задышал, выгибаясь навстречу ласке. — Черт, Хосок... Хосок. — Юнги стонал его имя у самого уха, заставляя мурашки бежать по телу, ненарочно играясь с фетишем младшего, который с ума сходил от его хриплого голоса. — Сук-к... а... Я сейчас... — отрывками выдыхал Юнги, впиваясь короткими ногтями в плечи младшего, ощущая, как Чон быстрее задвигал рукой, заставляя парня кончить через пару движений.       Светловолосый тяжело дышал, приходя в себя, пока его шею, плечи, ключицы продолжали осыпать поцелуями, поднимаясь выше, целуя куда-то в висок, в щеку. Юнги поймал чужие губы своими, ласково чмокая. Он отстранился и приподнялся под непонимающий взгляд, потянувшись к прикроватной тумбочке, из ящика которой достал смазку и презервативы. Он одним движением повалил Хосока на спину, усаживаясь на бедра, горящим взглядом глядя на него сверху вниз.       — Ты раньше не занимался таким с парнем, да? — скорее утвердил, чем спросил он. — Я сделаю все сам, так что... Запоминай на будущее, — ухмыльнулся Юнги.       Холодный гель был выдавлен на руку, которую он отвел за спину, касаясь колечка мышц, проникая пальцем на одну фалангу, на вторую, морщась от дискомфорта. Он нахмурился и выдохнул от болезненных ощущений, вводя палец на всю длину, неспешно двигая им, пока Хосок восхищенно-жадным взглядом запоминал эту картину. Это Юнги. Суровый рэпер Мин Юнги, который умеет материться на шести языках. И он растягивает себя пальцами. Боже... Это настолько возбуждает, что можно прямо сейчас спустить в штаны, слушая уже более мягкие выдохи старшего, когда он добавил второй палец, привыкая к ощущениям.       — Мгх... Хосок, — несдержанно громко простонал Юнги, резко введя пальцы на всю длину, с силой зажмурив глаза, а Чон в этот момент закончился как человек.       Красноволосый громко сглотнул, уже не в силах безучастно смотреть. Широкие ладони скользнули по худым бедрам, поднимаясь выше, с силой сжимая ягодицы. Не вынимая пальцев старшего, Хосок надавил на колечко мышц своим, проникая внутрь, заставляя Юнги громко простонать от неожиданности. Движения ускорились, он с силой толкнулся внутрь, вырывая новый стон.       — Я так хочу оказаться внутри тебя, хен, — низко шептал Хосок на ухо старшему, трахая его пальцами до звездочек перед глазами, вновь доводя до грани, от чего Мин дергался на бедрах младшего, то и дело задевая его не маленьких размеров возбуждение. — Хочу слышать, как ты стонешь мое имя своими охуительными губами.       — Сука, Хосок!.. — вскрикнул Юнги, ощущая, как вот-вот кончит второй раз.       Но Чон резко остановился, вытаскивая пальцы под недовольно-злой вздох Мина. Он поменял их местами, усаживаясь между бедер старшего, закидывая одну ногу себе на плечо, и навис сверху. Хосок приставил головку ко входу, потираясь о вход, дразня их обоих.       — Просто вставь уже, — нетерпеливо отозвался парень. — Блять... трахни меня, Хосок.       Чону повторять дважды не нужно. Он медленно толкнулся вперед, проникая головкой в растянутое колечко мышц, медленно вводя на всю длину, ощущая, как тугие стенки сжимают его. Чужие руки во всю блуждали по его спине, оставляя белые неглубокие царапки от ногтей. Чон вышел почти полностью, а затем вновь вогнал на всю длину, заставляя Мина вскрикнуть.       — Еще... Хосок, прошу... — протянул он, почти задыхаясь своими стонами, когда Чон ускорился.       — Хен, тебе хорошо?       — Да... Мне так хорошо... Только не останавливайся.       Парень грубо сжал чужие бедра, наращивая темп, ловя сладкие низкие вдохи Юнги.       Хосок опустил руку на член Мина, двигая ей в такт движениям, ощущая, что на пределе. Рука ритмично надрачивала старшему, пока Хосок несдержанно втрахивал своего хена в матрас.        — Ах... Блять... Хосок! — вскрикнул Юнги, до хруста выгибаясь в пояснице, кончая в руку Чона.       Узкие стены с силой сжали его, парень низко простонал, толкаясь еще глубже и кончая в презерватив. Хосок опустился на кровать, глядя на старшего полуприкрытыми глазами из под мокрой упавшей на лоб челки. По шее Юнги стекала капелька пота, было слышно, как он задыхается и отчаянно глотает воздух, пытаясь прийти в себя. Хосок сгреб его в охапку, крепко сжимая обессиленное тело в объятиях, счастливо и тепло улыбаясь. Он чмокнул Мина в макушку, ощущая, что хотел бы сейчас его полностью всего исцеловать с головы до ног, хотя только что уже сделал это.       — Ты такой идеальный, Юнги. Твой голос, движения, прикосновения, каждый вдох... Черт, какой же ты идеальный, — ласково шептал он.       После такой жаркой сцены почему-то хотелось укутать Юнги в плед и целовать, целовать, целовать, пока он не взбесится от всей этой «розовой сопливой хуйни».       — Ты как девчонка прям, — усмехнулся Мин, слегка уколов своей издевкой нежного донсена. Тот взял его лицо в ладони и чмокнул в губы. Потом еще раз, еще, пока тот не поплыл. — Ладно, я понял... Мне тоже... Понравилось, — смутился парень, нахмурившись.       — Я так люблю твой голос, — завороженно протянул Хосок, вновь умиляясь поведению старшего, снова целуя, но уже медленно, тягуче, сладко. — Так люблю целовать тебя... Не могу поверить, что мои чувства взаимны. Ты такой ослепительный, котенок, ты просто... — Он резко замолчал, понимая, что вслух назвал так старшего. Но тот лишь выгнул бровь, сделав взгляд а-ля «нихуя себе у тебя фетиши», продолжая слушать Чона и, кажется, мирясь с подобным прозвищем. — Ты восхищаешь меня, Юнги. Ты такой уверенный и потрясающий, как будто ярко сияешь.       Он покрепче сжал в объятиях своего очаровательного ворчливого «котенка», как мысленно давно называл Мина, но не решался сказать вслух.       Юнги замер, когда в груди разлилось тепло от чужих слов. Хосок так трогательно тянулся к нему, будто и правда видел в этом человеке больше, чем просто возлюбленного, друга, соулмейта. Больше, чем жизнь. Так искренне и чисто, что это правда трогало душу.       — Ты драгоценен мне, Хосок, — улыбнулся Юнги, нежно убирая от лица Чона пряди спавших на лоб алых волос. — Я сделаю все, что ты скажешь, все, что пожелаешь, только скажи. Что угодно, если так ты будешь счастливее. Лишь бы ты улыбнулся, солнце. — Он склонился к Хосоку, бережно, медленно, осторожно целуя в лоб и заглядывая в глаза. — Поэтому позволь мне остаться с тобой как можно дольше.       Чон удивленно слушал его слова, понимая, каких усилий стоит Юнги произносить все вслух, как он смущен и встревожен, но все равно пытается ради Хосока.       — Хах, хен, ты такой милый, — засмеялся он. — Значит и таким можешь быть?       Юнги нахмурился и обиженно отвернулся от Хосока, слегка отодвинувшись.       — Я передумал. Найду себе другого парня, — заявил он, когда Хосок во всю засмеялся, притягивая к себе старшего.       — Прости, Юнги, — смеялся он, целуя того в макушку, — мой драгоценный хен, я больше никогда не посмею сказать, что ты милый, клянусь! — Не мог остановиться Чон. — А как на счет «гениальный, ослепительно красивый, сексуальный, дерзкий, суровый рэпер»? Так можно, хееен?       Юнги прыснул от смеха.       — Все, спи, — объявил он, ощущая, что сил совсем не осталось. Да и в объятиях Хосока так тепло...       — Я люблю тебя.       Юнги вздрогнул. Это было так неожиданно... После всего, что произошло, такие слова не сенсация, но вслух они звучат иначе, гораздо серьезнее, весомее. Дороже.       — Я тоже тебя люблю.