У самого синего моря

Костя сидел на песке почти у кромки воды и в задумчивости бросал окатанные обломки ракушек в набегающую волну. Когда стало холодать, красное солнце еще не скрылось за горизонтом, и над морем оставался его тонкий слепящий край. Костя отвел взгляд, но куда бы он ни смотрел, перед глазами еще долго горело зеленое пятно, повторяющее очертания заходящего диска. Он поежился и притянул колени к груди. Несмотря на жаркие дни бабьего лета и ясную погоду, вечерняя свежесть настойчиво напоминала, что близился ноябрь. Прошел уже месяц с тех пор, как, завалив последнюю пересдачу с комиссией, Костя услышал: «Отчисление». И он был этому почти рад. Наверное, подсознательная ненависть к доводящей до мигрени физике и специальности, на которую его затолкали родители, заставила Костю все лето прохлаждаться. Он гулял по Покровской, гонял на велике по линии прибоя, купался в горячих ночных волнах и заводил новые знакомства, чтобы в сентябре явиться на пересдачу все таким же «звеняще пустым и беспробудно тупым», как выразился декан. Костя вскрикнул и отдернул руку — на месте откусанного заусенца выступила капля крови. Опять забылся и обгрыз все пальцы. Дурная привычка обострилась с тех пор, как отец поставил его перед фактом: Костя вернется на курс, только теперь — за свой счет. «Я не для того платил три года, чтобы ты просто просрал. Наши. Деньги», — с каждым словом отец делал шаг вперед и тыкал Косте в лицо до тех пор, пока не вдавил палец в лоб, а потом обернулся на мать, и та отчаянно закивала. «Ты окончишь этот гребаный технологический, а потом можешь продолжать работать у Маркаряна, только уже инженером». С тех пор Костя работал на стройке отеля, который должен был стать жемчужиной Покровской: несколько трехэтажных корпусов, вип-домики, три бассейна — и все это на первой линии. Название у будущего отеля было соответствующее — «Жемчужина». Не оригинально, но и не слишком заезженно — в небольшой Покровской было всего четыре гостевых дома с таким названием, если за последнее время не открылось новых, о которых Костя не знал. Не имеющего никаких строительных навыков вчерашнего студента по договоренности, через знакомых, наняли разнорабочим, но даже на «стройке века» зарплата была невысока, поэтому для того, чтобы скопить деньги на оплату учебы, Костя часто выходил еще и ночным сторожем в один из корпусов «Жемчужины». Работа сторожа была необременительной — поглазев в телефон до полуночи, Костя ложился спать на накрытых пленкой пачках минеральной ваты, уповая на то, что всю стройплощадку надежно защищают охранники, сидящие в будке у ворот, ведь в их распоряжении были камеры наблюдения и даже какое-то оружие. Сегодня работа в корпусе закончилась досрочно — не хватило утеплителя, и рабочих распустили домой вскоре после обеда, а Костя остался на стройке до утра. Ему надоело сидеть в душном здании, пропахшем цементной пылью и сваркой, и все время до глубокого вечера он провел на узком пляже, куда выходили двери корпуса. Костя валялся, смотрел видео и рисовал, ругая самого себя за обкусанный в кровь указательный палец, из-за чего крепко сжимать стилус было больно, а при слабом нажатии он болтался в руке и линии выходили вялыми и дрожащими. Он так увлекся рисованием, что не обращал внимания на время и холод, проникающий сквозь спецовку, когда слух уловил шорох шин притормаживающей на крутом повороте машины. После завершения курортного сезона в приморской части станицы было так безлюдно, что даже днем автомобиль был редким явлением, а уж ночью тем более. Костя вскочил и бросился в корпус, взрывая кедами мелкий сырой ракушечник. Он протиснулся между двумя стопками фанеры у входа, едва не осаднив бок о занозистый край, и подбежал к лестнице-времянке в тот момент, когда по покосившемуся сетчатому забору проскользили два луча фар, а затем мимо медленно прошуршал огромный белый седан, известный всей Покровке, — пятилетний Мерседес Артура Маркаряна, сына хозяина и будущего управляющего «Жемчужины». Костя был слишком мелкой фигурой на стройке, чтобы его замечали хозяева, но по тому, как заискивали перед Артуром матерые мужики и плевались потом за глаза, было ясно, что и Косте лучше не нарываться. Он взлетел по лестнице и привычно вздрогнул от громкого щелчка и писка зуммера датчика движения, включающего камеру над входом. Внутри он машинально схватил первый попавшийся под руку инструмент: то ли шуруповерт, то ли дрель, которые не отличал друг от друга и которыми никогда не работал. То, насколько глупо он выглядит с отключенным от сети шуруповертом в руках, Костя понял уже тогда, когда Артур важно вошел в корпус. — О, Кость! — Маркарян приветственно поднял руку, не подавая. — Привет, — тихо ответил Костя, решив, что после упоминания школьной клички «выкать» не стоит. Артур был на три года старше, но в школе их было слишком мало, чтобы надеяться, что пацаны из разных параллелей могли не знать о существовании друг друга и о гуляющих прозвищах. С тех пор Костя вырос, покрепчал и даже подкачался, или ему хотелось так думать, однако Артур как был в два раза шире его и килограмм на тридцать тяжелее, так и оставался таким. — Работаешь? — спросил с легким акцентом и кивнул на дрель Артур. Костя кивнул и добавил про себя ехидно: «Ага, в поте лица». — В поте яйца? — хохотнул Артур, словно прочитав его мысли, и протянул: — Молоде-е-ец! Только сейчас Костя заметил, что тот пьян или под веществами, — взгляд скользил и метался, словно ища фокус, черные радужки нездорово блестели в окружении красных склер, по пухлым губам, которые Артур то и дело облизывал, гуляла шальная улыбка, адресованная пустоте. Он оглядывал готовые стены и потолок с таким отсутствующим видом, что вряд ли видел то, на что смотрел. Вдруг Артур резко развернулся к Косте и рявкнул: — Чего зыришь на меня? — Я… нет, — Костя усилием воли заставил себя подавить усмешку. Много мнит о себе. Но не стоило скандалить с пьяным. Он отвел глаза и наклонился положить бесполезный инструмент. — Запал, что ли, на меня? — по голосу, эхом отдающемуся в огромном пустом помещении, было понятно, что Артур подходит ближе. Костя поднял взгляд и максимально спокойно спросил: — О чем ты? — Так ты ж педик. Запал, говорю, на меня, что так зыришь? — Что ты несешь? — Костя невольно отошел назад от надвигающегося на него Артура. — Все знают, что ты педик. Вся станица! Сердце заколотилось. Чушь, никто не знает. — Что ты с москвичом мутил летом, на косе ебался, — Артур постучал толстыми пальцами по мокрым от слюны губам, делая еще шаг навстречу. Щеки вспыхнули. Как узнал? Там ведь не было никого! — Что ты всем в своей гостишке отсасываешь! — Что за бред! — вскричал Костя слишком поздно — это стоило сделать уже после упоминания москвича. — А мне отсосешь? — Артур был уже так близко, что в нос ударил аромат парфюма и алкоголя, и на лицо Кости легла тень от его квадратной фигуры. — Ты ебанутый? — Костя хотел сказать с угрозой, но вышло слишком сипло, почти беззвучно. — Чего сказал, педрила? — глаза Артура в тени выглядели как две черные дыры. — Отсосешь! И никому не скажешь. Он опустил лицо и стал суетливо трепать пуговицу джинсов. Мгновение, в течение которого Костя соображал, шутит ли Артур, протянулось слишком долго, пока тот не бросился на него с напором медведя и не повалил на пол, подминая под себя. В отчаянии Костя попытался хотя бы по-бабьи ударить его коленом в пах, но не успел извернуться даже для этого — с неожиданной прытью полный Артур взгромоздился на грудь, коленями прижимая его плечи к полу, и ухватил за волосы. Едва дыша под тяжестью сидящего на нем бугая, Костя молотил ногами, тщетно стараясь достать его спину. Тот торопливо стягивал штаны, а после принялся толкать вялый член в судорожно сжатые Костины губы, мягким животом закрывая нос. — А не будешь сосать — выебу! — захрипел Артур и начал сползать ниже и пытаться расстегнуть Костины штаны. Когда удалось чуть высвободить правую руку, Костя, не успевая подумать, протянул ее в сторону и вслепую схватил лежащий рядом тяжелый шуруповерт, а затем с размахом ударил им Артура по голове. Тот вдруг обмяк и упал, накрывая всем весом. Тело Артура конвульсивно задергалось, по Костиному бедру потекла горячая жидкость. В панике он выполз из-под Артура, отскочил в сторону и замер, не подбирая слетевших спецовочных брюк. Артур лежал на животе, повернув лицо к Косте. Вдоль левого уха стекала тонкая струйка крови, на виске был виден кровоподтек и рассечена кожа. Из-под чуть раздвинутых голых бедер расползалась и впитывалась в бетон лужица мочи. Остекленевшие глаза были открыты. — Артур, — пробормотал Костя, — ты чего? Эй, Артур! Было очевидно — Маркарян мертв. Костя сделал шаг назад и машинально поднес руку к зубам, намереваясь отгрызть очередной кусок кожи, но увидел на ней чужую кровь и, наконец, заорал, зажимая рот ладонью. Рядом валялся окровавленный шуруповерт. Из-за спущенных трусов и мочи на полу казалось, будто Артура убили, когда тот ссал. И это сделал он, Кость, на котором не осталось ни одного следа произошедшего, кроме крови на руке и спецовке. Костя, всхлипывая, стянул куртку, скинул штаны с ног, с трудом, путаясь в штанинах и дрожа, надел джинсы и бросился прочь. Камера над дверью запищала, фиксируя его паническое бегство. Он остановился посреди пляжа, шаря глазами в поисках путей спасения, затем осторожно прокрался мимо пустых остовов других корпусов к воротам. В будке охранников горел свет и играла музыка. Костя выскользнул в приоткрытую калитку, обогнул припаркованный Мерседес и встал посреди проезжей части, в задумчивости глядя на горящее окно охраны. А ведь на шуруповерте остались его отпечатки. В панике он бросил свою одежду со следами крови. Все указывало на него. Костя метнулся к воротам, но остановился в полушаге. Если он станет бегать туда-сюда и светиться на камере, это будет выглядеть подозрительно. Камера! Сердце ухнуло вниз. Он вошел и вышел, а Артур остался внутри — все это записано на видео вместе с точным временем. Костя опустил голову и побрел посередине улицы домой, обхватив голые плечи. Он пришел к дому около полуночи. — Костя, а ты чего, разве сегодня не в ночь работаешь? — мать встала с дивана перед телевизором, потирая заспанные глаза. — Поменялся, — пустым голосом ответил Костя. — Голова заболела. Он вспомнил пробитый череп Артура, сморщился и схватился за висок. — Простыл, может? — мама обеспокоенно засуетилась. — Ходишь в одной футболке! А на улице осень! Она взяла за плечо, но Костя резко выдернул руку и молча поспешил в комнату. Он просидел всю ночь без сна, ломая голову, как поступить. Сдаться, рассказать, что Артур на него напал? Где доказательства? Камеры были только снаружи, внутри свидетелей не было. Бежать? Куда? Да и сразу станет ясно, что он виноват. Утром издерганный мозг подсказал ему отправиться на стройку и сделать вид, что ничего не знает. Костя собрался и уже почти дошел до Приморской, идя по тропинке между соседскими заборами, когда передумал и бегом метнулся к дому. Он почти выскочил на парковку перед гостевым домом родителей, когда увидел у ворот две полицейские машины, рядом с которыми нервно прохаживался и курил дядька Артура в форме майора. Костя, забыв, как дышать, заступил за угол забора, а когда увидел перепуганную мать, открывшую полицейским калитку, бросился бежать. Он жил в Покровской десять лет. Или семь, если вычеркнуть три года, проведенные в общаге универа в Краснодаре. Этого хватило, чтобы узнать каждый уголок станицы лучше многих местных, особенно в нижней, курортной части, где постоянных жителей было мало. Между гостевыми домами Костя добежал до плавней позади крайней улицы и отыскал знакомую тропинку через камыши, ведущую к одинокой иве. От ивы, на ветви которой висел на оборванной леске, год за годом поднимаясь выше вместе с ростом дерева, выцветший Костин поплавок, шла влево едва заметная тропа, огибающая плавни. Пару раз с разбега ступив в грязь, скрытую под изумрудной ряской, распугав уток и исцарапав руки об осоку, Костя вырвался из зарослей на подсохший за лето лиманчик. Он пересек плоское дно, покрытое концентрическими кругами и местами поросшее красной травой, озираясь на небо и невольно прикрывая руками голову, будто на открытом пространстве ему угрожала бомбардировка, и с облегчением скрылся в камыше, где сразу же ушел по колено в болотную жижу. Запыхавшийся и уставший, Костя с трудом выдергивал из вязкой грязи ноги и почти не двигался с места. Когда он преодолел небольшую лужу, дыхание сбилось, а по лицу градом тек пот, раздражая глаза. Костя неловко вытирал его локтем, потому что после нескольких падений ладони были в засохшей грязи. Оставалось забраться на низкую песчаную гряду, и вот она — его цель. С высоты холмика перед Костей открылся морской простор. Густо-бирюзовая — цвета петроль, как сказал бы его куратор на онлайн-курсе по живописи, — гладь от края до края искрилась под осенним солнцем. Вдали виднелись белые точки чаек, а у самого горизонта — корабль, едва различимый в дымке. Дальше идти было некуда. В тишине межсезонья Костя отчетливо слышал полицейские сирены за спиной. Он устало бросил рюкзак и снял насквозь пропитавшиеся зловонной грязью джинсы. Затем прополоскал их, зайдя в воду по щиколотку, разложил на песке, лег рядом на бок, обхватив руками покрытые мурашками ноги, и закрыл глаза.