Мотылёк

Итан плохо помнит, как проходит заседание суда. Глаза будто застилает сплошной туман. А картинки мелькают одна за другой, как при просмотре слайдов на старом проекторе. Кажется, он даже слышит характерные щелчки, происходящие при смене кадров. Итан чувствует тошноту и страх. Его мышцы напряжены. Горло пересыхает. Из головы полностью выветриваются мысли. Несколько звонких ударов молотка выводят Итана из коматозного состояния. Звучит приговор, словно разрывающий пространство раскат грома: виновен в причинении смерти по преступной неосторожности. Приговор: шесть лет с правом на УДО. Он шумно выдыхает и буквально падает на стул. Стоящая рядом Луиза празднует очередную, пусть совершенно маленькую, но победу на адвокатском поприще. И как только ей удаётся так мастерски перетягивать присяжных на собственную сторону, убеждая, что случившееся — лишь нелепая случайность и трагическое стечение обстоятельств? Прокурор злится, скалится и кидает гневный взгляд на Итана. Что не удивительно. И дело вовсе не в проигрыше. Он всей душой ненавидит таких людей: бывших копов, предавших саму суть правосудия. Руки Итана слегка подрагивают, когда конвоир сковывает его наручниками. Долгая дорога в тюрьму проходит в полной тишине. И Итан чувствует себя мотыльком, который летит на свет, но в итоге сжигает крылья дотла и падает в бездну, как лёгкое обугленное пёрышко. Он выходит из автомобиля и в последний раз смотрит на свободное от колючей проволоки широкое небо и яркое солнце. Привычный шум открывающихся решёток больше не пугает Итана. Высокий надзиратель, скорее напоминающий скалу, чем живого человека, ведёт его на прохождение стандартной регистрации. И Итан оказывается в маленькой комнате с серыми стенами. Громко хлопает дверь, и он вздрагивает. Мельком оглядывается, но ничего примечательного не обнаруживает. Любопытно, что люди довольно быстро привыкают ко всему: как к хорошему, так и к плохому. Но вот к чему привыкнуть невозможно, так это к грубым пальцам, проникающим прямо в твою кишку. — Милый, сегодня снова без прелюдий? — томно вздыхает Итан и стискивает зубы, когда в комнате появляется мужчина. — Осуждённый! К стене! — грубо командует тот. «Ты это заслужил», — в очередной раз напоминает он самому себе. И, повинуясь указанию, раздевается. После проведения всех процедур Итану выдают одежду и проводят к длинной стойке, за которой находятся пронумерованные ячейки с вещами. — Привет, — мило улыбается юноша с большими голубыми глазами и пухлыми губами. На вид невинный, будто агнец. Но Итан по роду профессии знает, что именно такие часто и оказываются самыми жестокими преступниками. Пока он стоит и любуется красотой мальчика, возвращается тот самый устрашающий надзиратель. Юноша спешно выдаёт Итану сменное бельё и дешёвые банные принадлежности. Вот и всё. Наступает самый волнительный момент, полностью меняющий его жизнь. Больше не существует прошлого или пресловутых «мечт о будущем». Остаётся только здесь и сейчас. Ладони Итана покрываются испариной. Он вытирает руки о брюки и гордо выпрямляется, слегка вздёргивая подбородок. «Ты виновен. Прими наказание с достоинством», — из раза в раз мысленно повторяет Итан. Но капелька пота, медленно стекающая по виску, полностью выдаёт неконтролируемую тревогу. С мерзким звуком, словно кто-то проводит вилкой по стеклянной поверхности, открывается первая массивная дверь. За ней — длинный узкий коридор. Несколько тусклых флуоресцентных ламп освещают пространство. А в конце пути виднеется стальная решётка. Итан уже мысленно представляет себя героем популярной драмы, ожидая, что шествие новенького заключённого должно сопровождаться криками и пошлыми шутками. Но первое, что его встречает, — яркий свет, выжигающий сетчатку, спёртый запах, духота, шумные разговоры, ругань и смех. Конечно, пара любопытных всё же провожает взглядом фигуру Итана, но на этом внимание и заканчивается. Они поднимаются по металлической лестнице на второй этаж и останавливаются возле небольшой камеры. Внутри находятся две двухъярусные кровати, четыре тумбочки размером со спичечный коробок и маленький умывальник в углу. Вся левая стена обвешана постерами обнажённых женщин и мужчин, а также старыми фотографиями. А вот правая девственно чиста. — Итан Хейз, камера номер сорок пять. Располагайся, — чеканит надзиратель. — Будут вопросы, ко мне не обращайся. — Разворачивается и уходит, оставляя Итана на растерзание грозным сокамерникам. — Перейду сразу к делу. С кем мне нужно подраться, чтобы стать здесь главным? — уверенно заявляет он. Будто действительно намерен отвоёвывать это звание. Наступает неловкая тишина. На одной из верхних полок лежит будущий сосед на ближайшие шесть лет. После сказанных слов он приподнимается и заинтересованно разглядывает парня. — Понятно, — произносит Итан нараспев, протягивая гласные. — Тогда где я буду спать? — его взгляд останавливается на довольно привлекательном мужчине. Тот сидит на стуле рядом с тумбочкой и настолько грозно, с прищуром смотрит в ответ, что аж мурашки по телу пробегают. — Здесь, — он указывает на две пустующие кровати. — Отлично! Сверху или снизу? Могу и так, и так, если понимаешь, о чём я, — подмигивает Итан. «Что я несу? Помолчи, Хейз. Они же тебя сейчас раздавят и даже не вспотеют!» С верхней полки раздаётся громкий смех. — А ты мне нравишься! Я Тони Сандеро. Но можешь называть просто Полковник, — он одобрительно кивает и спрыгивает с насиженного места, протягивая руку. Тони Полковник Сандеро. Тридцатидвухлетний высокий блондин с голубыми глазами. Своё прозвище он получил за то, что затеял жестокую драку в столовой из-за последней порции острых куриных ножек, а вовсе не из-за схожести фамилии с великим создателем сети американского фастфуда, как можно изначально подумать. В итоге ножки он так и не получил. Зато вместо этого довольствовался целой неделей в одиночном ВИП-номере с прекрасным видом, выходящим в никуда. — Бенджамин Ларсен, — раздаётся голос ещё одного человека. — Или просто Бенни. Бенджамин Бенни Ларсен. Тридцать восемь лет. Десять из которых провёл в различных местах лишения свободы. Невысокий, стройный. На вид абсолютно не представляющий опасность. Постоянно читает и носит круглые очки в тонкой оправе. Бывший глава банды «Вест». Но за личиной учёного скрывается очень своенравный и беспощадный человек. Если вам удастся подружиться с ним, считайте, что сорвали джекпот. А если рискнёте перейти ему дорогу, то единственный совет — молитесь богам, в которых верите. — Итан Хейз. А кто тот угрюмый тип, который сверлит меня взглядом, будто хочет сожрать? — Эйден Колтер, — вместо него отвечает Тони. Эйдену тридцать три года. Он довольно крепкого телосложения, и видно, что не пренебрегает тренировками. У него тёмные волосы и карие выразительные глаза. Через футболку прорисовывается отточенный рельеф мышц, а на руках красуются многочисленные татуировки. — Через три дня, — строго говорит тот. — Что? — непонимающе передёргивает плечами Итан. — Я буду дежурить в лазарете. И если ты не прекратишь нести всякую хрень, то, готов поспорить, тебя прикатят на каталке ко мне ровно через три дня. — О, Мистер Угрюмый Заключённый. Видимо, это с тобой придётся драться за право быть главным? Но извини, здоровяк, не сегодня. Я слишком устал. — Дружеский совет: держи язык за зубами, не выделывайся, никуда не лезь, веди себя тихо или найди покровителя. Такие, как ты, долго здесь не протягивают. — Это какие? Такие, как я? — Выскочки. С миловидным личиком. — Ты ошибаешься на мой счёт. Я могу за себя постоять. Итан вальяжно закидывает вещи на верхнюю кровать, аккуратно ложится следом и отворачивается лицом к стене. Он до крови прокусывает щёку с внутренней стороны. Во рту растекается неприятный металлический привкус. Боль немного отрезвляет и возвращает в реальность. Итан сглатывает и зажмуривается. Он обязан быть сильным и не должен показывать, насколько сильно страх, как та самая пресловутая колючая проволока, опутывает внутренности, протыкая их насквозь.

***

День Эйдена начинается подобно предыдущим: подъём, утренние процедуры, завтрак. И так по накатанному кругу. Будто бесконечный день сурка. И время тянется и тянется, как резина. Здесь от скуки сходят с ума, и Эйден считает, что находится в собственном персональном аду. Он забывает, что значит радость или искренний смех. В таком месте люди живут исключительно на инстинктах самосохранения и в вечной борьбе за право дышать. Частная тюрьма Аль-Пьери названа в честь великого прокурора, проживавшего в Лэнгтон Сити в 1930-х годах, и отличается от множества других тем, что здесь в определённые часы разрешено свободное передвижение. Она состоит из нескольких блоков и двух этажей. Камеры расположены друг напротив друга, а между ними находится большое пространство, заставленное столами, стульями, даже есть пара кресел. По выходным в центр выкатывают плазму и устраивают вечер кино. А также заключённым дозволено посещение религиозных месс, библиотеки и курсов живописи. И всё идёт своим чередом, пока в и без того узкой камере не появляется ещё один человек. Он высокий, обладает стройным телосложением, а средней длины волосы слегка падают на глаза. У парня довольно мягкие черты лица, чувственные губы и очень колкий взгляд. При виде Итана сердце Эйдена учащает ритм. Новый сосед полностью в его вкусе. И это чертовски плохо. На первый взгляд Итан кажется дерзким. Хотя на второй — тоже. И, скорее всего, он таковым и является. Однако той же ночью Эйден мог бы поклясться, что слышит, как Итан в прямом смысле стучит зубами от страха. Он поднимается с постели и видит парня, завёрнутого в белый кокон из простыни. — Эй, — еле слышно произносит Эйден. — Спи спокойно. Тебя здесь никто не тронет. Из укрытия показывается голова. Итан с растрёпанными волосами смотрится забавно, но Эйден в мыслях сравнивает его с бабочкой, готовой расправить изящные крылья. — Да? А кто несколько часов назад сверлил меня жутким взглядом? — Давай поподробнее. Что с моим взглядом было не так? — Это я и хочу узнать, здоровяк. Я тебе пока что ничего не сделал. — Пока что? А собираешься? — Конечно. Забыл? Мы должны подраться, как настоящие разъярённые мужики. И не смотри на то, что я на вид слабее, чем ты. Эйден тихо смеётся. — Завтра покажу, где находится боксёрский ринг и тренажёрный зал. Если тебе так необходимо выплеснуть злость, я к твоим услугам. А теперь спи и перестань кряхтеть. Мешаешь. Здесь действительно опасно, но в нашей камере бояться нечего. И только после дружеской беседы Итан немного расслабляется и проваливается в сон.

***

Проходит две недели, и, на удивление Эйдена, Итан быстро обживается и находит общий язык со многими заключёнными. Особенно им проникается шестидесятипятилетний мистер Джонс, увидевший в парне свободные уши, в которые можно вливать истории о своей бурной юности. Ведь остальные уже по горло насытились этими бреднями и шарахаются от пожилого мужчины, как от ядовитого плюща. Вскоре, как Эйден и обещает, он показывает Итану место для тренировок. Поэтому через несколько дней они проводят дружеский спарринг. И это ещё одно худшее решение, которое отправляется прямиком в импровизированную копилку Эйдена. Под шутки Тони они проходят на небольшой ринг. Итан снимает футболку. Изящными движениями наматывает эластичный бинт. Надевает боксёрские перчатки и принимает боевую стойку. Его мышцы напряжены. А при дыхании вздымается грудь. Эйден тяжело сглатывает и пропускает первый удар. За ним — второй и третий. Он стоит как парализованный и только и делает, что прикрывает руками голову. Итан злится, стягивает перчатки и со злостью кидает их в Эйдена, попадая в плечо. — Что за поддавки? Ты издеваешься? Но Эйден молчит. Ему слишком нравится картинка, которую он видит. Полуобнажённый Итан восхитителен. И это дико раздражает. — Я сегодня не в форме. Может, перенесём? — Ладно, — вздыхает Итан. — Я в душ. Ты идёшь? — Да. Чуть позже, — хрипло произносит он. — С тобой точно всё нормально? «Ничего не нормально», — думает Эйден, но в ответ лишь кивает, и Итан уходит, оставляя его среди лязга железа и сдавленных смешков. Он спешно подходит к фонтанчику и брызгает на лицо ледяную воду. Ему не нравится реакция собственного тела на Итана. Всё происходит слишком быстро, и обычно ни к чему хорошему это не приводит. Во время обеда Итан садится за дальний столик. Быстро ест и убегает, не удостаивая сокамерников даже мимолётным взглядом. Наступает свободное время. Эйден и Тони сидят в общем зале за небольшим столиком на несколько персон и играют в канасту. — Ну, давай, выкладывай. Как тебе новенький? — Тони берёт карту из колоды и, собрав очередную выигрышную комбинацию, хитро улыбается. — Этот сопляк, видимо, считает, что попал в летний лагерь. Ты только посмотри, как он вальяжно топает сюда, — говорит он довольно грубо, но на самом деле испытывает облегчение. Значит, Итан не обижается из-за неудавшейся тренировки. — У него такая гладкая кожа и потрясающе аппетитная задница, — мечтательно вздыхает Тони и облизывается. — Даже не думай, — рявкает Эйден и, приподнимаясь с места, отвешивает подзатыльник. — А что? Решил оставить для себя? Я знаю, что парнишка в твоём вкусе. И он совершенно не такой, как Риз. — Итан — настоящий геморрой. Риз хотя бы не причиняет неудобства. Стоит себе тихо за стойкой и никуда не вляпывается. — Ты такой ворчливый. И что только в тебе все находят? — А здесь есть выбор? Хочу напомнить, что мы сидим в тюрьме. И если у тебя не жёлтые зубы, то ты уже считаешься красавчиком. Подходит Итан и прерывает их разговор, хлопая Тони по плечу. — Во что играете? Можно с вами? — В покер умеешь? — Эйден двигается, освобождая место рядом. — Обижаешь. Конечно, умею. Итак, какие ставки, господа? Кто проиграет, будет неделю мыть полы в клетке! — Отличная идея, пацан, — Тони тасует колоду. — Лучше, конечно, на раздевание. Но можно и на желание. Игра выдаётся напряжённая. Итан незаметно и сосредоточенно просчитывает ходы. Но Эйден всё равно замечает, как тот мастерски мухлюет. И он задумывается: а за что, собственно, тот сидит? И приходит к выводу, что за мошенничество. — У меня фулл хаус! Я выиграл, сучки! Да, детка! Итан лучше всех! Не слышу аплодисментов! Кто лучше всех? — он кидает карты на стол и победно вскидывает руки вверх. Тони смеётся, а Эйден тяжело вздыхает, но тоже не удерживается и еле заметно приподнимает уголки губ. — Я! Я лучше всех! — сам же и отвечает на заданный вопрос. — Боже, загадывай уже своё долбаное желание. — Хочу, чтобы ты, здоровяк, несколько дней подряд стирал мои носки, — Итан вытаскивает ногу из кроссовка и назойливо тянет к лицу Эйдена. Тот морщится и изо всех сил отмахивается от настырных толчков в грудь. — Фу, убери! Ты больной на всю голову! — И не поспоришь. Ладно, пойду отолью. — Тебе помочь? Иначе не понимаю, зачем докладываешь. — Чтобы ты не волновался. — Ага, с ума сойду, если пятнадцать минут тебя не будет рядом, — с явным сарказмом отвечает он. — Как же мило. Рад, что ты наконец признал это, — Итан треплет Эйдена по густым волосам, и тот слегка шлёпает его по тыльной стороне ладони. — Уйди уже. Эйден качает головой и, дожидаясь, когда Итан скрывается за углом, обращается к Тони: — Он думает, что я его подружка, которая после пижамной вечеринки осталась на дружескую ночёвку в одной комнате? — А разве нет? — Даже не шути так. Ладно, возможно, я чувствую небольшое желание помочь. Но лишь самую малость. — Ты немного перепутал слова «помочь» и «трахнуть». Только Эйден открывает рот, как вдруг раздаётся громкий, практически оглушающий вой сирены. — Опять? — вздыхает Тони. — Кому-то сегодня не повезло. — Последнее время слишком часто. Видимо, обострилось недовольство между группировками. — Я слышал, что Хирург хочет подмять под себя все нелегальные поставки. — Но доказательств этому нет. — Забей, Эйд. Это не наше дело. — А что думает Бенни? — Говорит, что лезть не собирается. Но я ему не верю. Он очень хитрый и умный. Из динамиков слышится голос, оповещающий, что заключённые в срочном порядке обязаны пройти в свои камеры. Поднять руки и встать лицом к стене. Они резко вскакивают, но не торопятся покидать помещение. Эйден судорожно озирается по сторонам, будто выискивая кого-то. — Где его только черти носят? — цедит сквозь зубы. — Он что, глухой? — Всё правильно, Колтер. Ты ему не подружка, а нянька. Не забудь поменять памперс, уложить в кроватку и спеть колыбельную. — Блядь! А вдруг… — он сводит брови к переносице. — Вдруг с Итаном что-то случилось? Я пойду поищу! — выкрикивает и, разворачиваясь в бурном потоке заключённых, уходит в противоположном от камеры направлении. — Да с чего бы? Ну и ладно. Беги, Форест, беги! — говорит Тони вслед удаляющейся фигуре. Эйден оборачивается и показывает другу средний палец, не прекращая идти вперёд, расталкивая локтями крупные тела. Повсюду слышится гулкий шум. И кажется, что он попадает в выгребную яму, полную навозных жуков и их личинок. Вены на висках пульсируют. А когда волнение достигает апогея, в поле зрения появляется Итан, неспешно выходящий из уборной. И Эйден злится, словно разъярённый бык на красную тряпку. Только не понимает, на кого: на Итана или всё же на себя? Его губы вытягиваются в тонкую линию, а над головой будто образуется чёрное грозовое облако. Итан встречается со взбешённым взглядом Эйдена. — Что? Ты чего так уставился? — ему вдруг становится страшно. Он мигом осознаёт, что своим поведением проявляет беспечность. Забывает, где, а главное, среди кого находится. — В камеру! Быстро! — цедит сквозь зубы. — Да что случилось? — Ты сирену слышал? — И? — Итан пожимает плечами. — Нашли труп. Сейчас будет полный осмотр. Эйден хмурится. Он вообще не осознаёт, с чего так сильно нервничает. Ему абсолютно не нравится Итан. Внешне — да. Но на этом всё. Они слишком разные. И тюрьма — не место, где стоит проявлять симпатию. Никакие любовные интрижки ему не нужны. А для остального есть Риз. А если не Риз, то тут десятки парней, готовых за покровительство подставлять зад. — Так, выходит, ты за мной прибежал? — Шевелись давай, — Эйден подталкивает его в спину. — Мне проблемы не нужны. — Аккуратнее, больно же, — супится Итан. — Скажи, а если я не успею вернуться? Что тогда? — Злые дяденьки вытрясут из тебя всю дурь. — Для этого им придётся постараться. Дури во мне много. Эйден сначала хмыкает, а затем невероятно искренне и заразительно смеётся. — Итан? Сколько тебе лет? — Двадцать три. Но скоро у меня день рождения. — Старайся держаться рядом. Так как мы сокамерники, я помогу тебе немного освоиться. Будут доставать, не строй из себя храбреца, а просто скажи кому-то из нас. Никогда не забывай, что находишься среди худших отбросов и без того гнилого города. — Я и есть тот самый отброс, здоровяк. У тебя сложилось обо мне в корне неправильное мнение. Ты предвзят ещё с первой нашей встречи. — За что ты сидишь? — За дело. — И не будешь кричать, что тебя несправедливо обвинили, подставили, предали и вообще ты не виноват? — А смысл? Я совершил преступление и теперь расплачиваюсь за свои грехи. Мне нет прощения, и я его не жду. Это мой крест, который я буду нести всю оставшуюся жизнь. Они доходят до камеры и становятся лицом к стене. — Ты прав, Хейз. Я действительно ошибался на твой счёт.

***

Проходит ещё одна неделя. Итан исправно посещает тренировки, библиотеку и временами играет в карты с Тони и Эйденом. После очередной выигрышной партии в покер он выходит на улицу. Солнце обжигает открытые участки кожи. Итан садится на обшарпанную лавочку и, наблюдая за баскетбольным матчем, впервые выкуривает сигарету. Эту вредную привычку он приобрел скорее от скуки, чем по каким-либо другим причинам. И думает, что это идеальный способ убивать время, а заодно и здоровье. Итан выкидывает тлеющий бычок и возвращается внутрь. Замечает Бенджамина, уставившегося в телевизор, и идёт прямиком к нему. Тот смотрит какую-то трансляцию научной передачи, и Итан, недолго думая, садится рядом. Через пятнадцать минут в помещении резко воцаряется полная тишина. В общий зал заходит мужчина среднего роста. На его висках виднеются первые проблески седины, а возле губ, сложенных в тонкую линию, заметны мелкие морщинки. Он с прищуром смотрит на Итана и пренебрежительно кивает. Так небрежно, словно у него на пути оказалась маленькая букашка, не стоящая внимания. А уверенная походка и взгляд свысока буквально кричит: «Я хозяин, и я здесь главный». — Это ещё кто? — шепчет Итан, обращаясь к Бенджамину. — Все называют его Хирург. Поговаривают, что он сидит за убийство большого босса: то ли дипломата, то ли депутата. Но никто не знает подробностей. И лучше тебе, друг мой, держаться от него подальше. Он один из самых опасных заключённых. — Почему я раньше его не видел? — Он отбывал наказание в карцере. — Хочешь сказать, что этот человек даже опаснее тебя? — Да. Я давно не при делах. А моя банда несколько лет как распалась и перешла в руки к «Скай». Поэтому дам тебе один совет. — Какой? — Эйден не последний человек в тюрьме. — К чему ты клонишь? — Колтер — гей. И ты определённо ему нравишься. — А совет в чём? — Дай ему то, что он хочет, и твоё нахождение здесь станет в разы приятнее, — Бенджамин кивает в сторону, и Итан замечает Эйдена, стоящего рядом с начальником тюрьмы. Ощущение, что разговор ведут два закадычных друга, а не заключённый и надсмотрщик. Итан прищуривается и закусывает нижнюю губу. «Становится любопытно. Кто же ты такой, Эйден Колтер?»