Метроном

Два дня до намеченной встречи Карат провёл за работой. С раннего утра и до позднего вечера он изучал документы, присланные Канзасом. От усталости его глаза начинали слезиться, и закрыв их, он снова видел столбики цифр. Но когда его телефон тихо пиликал, и на экране высвечивалось сообщение от Тая, он откладывал дела и погружался совсем в другой мир. Он был тёплым и кристально чистым, как волны моря. Карат тут же забывал об усталости и трудностях, окружающих его в реале. Тай сильно отличался от тех парней, с которыми Карата сводила судьба раньше. Он не лукавил, не жеманничал, не набивал себе цену и не врал. Он говорил то, что думал, и даже это странное сообщение, прилетевшее Карату вечером в пятницу, звучало не пошло. Оно так насмешило мужчину, что он сразу перезвонил Таю. Разговор затянулся до ночи, и только когда Карат положил трубку, до него внезапно дошло, что он прокололся. Мужчина и раньше замечал за собой, что общаясь с Таем, его так и тянет говорить правду. Он каждый раз останавливал себя, но сегодня сам не заметил, как рассказал Таю о себе. – Чёрт… – прошептал Карат, но его мысли прервал звонок Канзаса. – Я уже было решил, что ты уснул, не положив трубку, – сказал он. – Я говорил с Таем, – ответил ему Карат. – Не буду читать тебе нравоучений, ты сам знаешь, как я к этому всему отношусь. Но объясни мне, – Канзас сделал паузу, а после продолжил, – что тебя привлекло в этом тайце, больном аутизмом и работающем уборщиком? – Сказать по правде, я и сам ничего не понимаю, – вздохнул Карат. – Думаю, что он для меня своего рода экзотика. У меня были парни разных мастей, но азиатов я обходил стороной. Несмотря на это, внешность Тая меня не отталкивает, а напротив – притягивает. Что касается его болезни… Тай рассудительней и адекватней многих здоровых. А то, что он работает уборщиком, вовсе не показатель. Ни один парень из тех, с которыми я общался, не мог похвастаться такой эрудицией, причём практически во всех областях. Его мозг словно губка впитал в себя всё, что он когда-либо читал или смотрел. А ещё он забавный и по-детски непосредственный. – И что будет дальше, ты не думал? – хмуро спросил Канзас. – Я что-нибудь придумаю, – нарочито беззаботно сказал Карат. – Болезнь делает его слишком придирчивым к мелочам. Мне нужно будет сделать так, чтобы он сам больше не захотел меня видеть. Например, могу сказать, что терпеть не могу котов, и готов оторвать им всем головы голыми руками. – А что будешь при этом чувствовать ты? – вздохнул Канзас, но Карат не нашёл, что ему ответить. Разговор о работе не клеился. Карат постоянно отвлекался или впадал в задумчивость. В результате Канзас решил, что он просто устал, и перенёс обсуждение на утро. Карат долго лежал, глядя в потолок, и думал о Тае. Мысль о том, что он снова его увидит, согревала душу, как утреннее солнце нагревает остывший за ночь песок. Это радовало и одновременно пугало Карата. Канзас был прав – не только Таю будет больно от расставания. И чем дольше они будут общаться, тем сильнее будет эта боль для обоих. Проснувшись рано утром, Карат сладко потянулся и, поднявшись с кровати, подошёл к окну. На улице ярко светило солнце, а беззаботный ветерок играл с сочной зелёной листвой деревьев. Работать Карату совсем не хотелось, но умывшись и заказав в номер завтрак, он уселся за журнальный столик и открыл ноутбук. Карат долго пытался сосредоточиться, изучая очередной документ. Он постоянно ловил себя на том, что смотрит вдаль, а его мысли кружатся где-то в высоком безоблачном небе. Промучившись так с полчаса, он уверенно закрыл ноутбук и распахнул настежь окно. Ветер тут же ворвался в комнату и, пошелестев газетными страницами на столе, столкнул на пол ручку. За прошедшую неделю Карат изучил почти половину материала, присланного Канзасом. Дав себе обещание, что на следующей неделе он доделает работу до конца, мужчина надел лёгкий спортивный костюм, прикрепил к поясу маленькую сумку, сунул ноги в кроссовки и вышел из номера. Он редко утруждал себя спортивными нагрузками. Его тело, мускулистое от природы, каким-то чудом само держало форму, но иногда Карат всё же посещал фитнесклубы, чтобы не давать себе расслабляться. Вот и сейчас он решил размять мышцы и совершить небольшую пробежку. Выйдя из гостиницы, он сунул в уши капельки наушников и, включив энергичную музыку, побежал вдоль здания. Улицы города в столь ранний час были пусты. Люди отсыпались после трудовой недели, или ещё с вечера уехали за город подышать свежим воздухом. Карат бежал по широкой улице, подставляя лицо ласковым лучам солнца, и улыбался. У него на душе было легко и радостно. Музыка в наушниках сменилась, и Карат тихо запел знакомую мелодию. Пробегая мимо торговых рядов, мужчина на секунду остановился возле дверей зоомагазина, и ему в голову внезапно пришла идея. Он купил дорогого корма для котов и, получив в подарок пакетик с кошачьим лакомством в виде куриного крылышка, направился к заброшенному пирсу. Через полчаса он уже спускался по лестнице к дикому пляжу и, не сбавляя темпа, пробежал по мокрому песку в сторону причала. Как только он вынул из кармана пакетик с кормом, отовсюду в его сторону ринулась пёстрая мяукающая братия. Кормить котов оказалось делом занятным. Карат зачерпывал из пакета корм и кидал его животным. Коты и кошки крутились вокруг его ног и, подняв вверх морды, мяукали, выпрашивая лакомства. Бросив на песок последнюю горсть, Карат помыл руки, скинул обувь и босиком пошёл по доскам причала. Опустив ноги в прохладную воду, он уселся на самый край и стал любоваться бескрайней гладью океана. Мимо него проплыло несколько полуспущенных воздушных шаров, к которым была привязана гирлянда из ленточек. На ней еще сохранилась часть плаката с поблёкшей надписью. «…днём рож…Ке...» – прочитал Карат. Видимо, эту красоту унесло водой после праздника, устроенного в честь дня рождения какого-то «Ке». Выловив из воды одну ленточку, Карат вдруг понял, что тоже мечтает о празднике. Но не шумном и многолюдном, а тихом и домашнем. Такие вечеринки устраивала когда-то его тётя, которая воспитывала Карата после смерти родителей. Она не звала гостей и не устраивала пышного застолья. Они усаживались на расстеленный по полу плед, ставили на него любимые закуски, зажигали свечи, и часами болтали обо всём на свете. Почувствовав, что ноги начинают замерзать, Карат поднялся с причала, надел обувь и пошёл в сторону старого высохшего дерева. Уходить с дикого пляжа в городскую суету ему не хотелось, и он решил сделать так же, как Тай, посидеть тут и ещё немного насладиться тишиной и солёным запахом океана. Но сделать это ему не удалось. Телефон в сумке на поясе нервно вздрогнул, и Карату пришлось ответить на звонок. Это был Канзас, разговор с которым быстро вернул Карата в действительность. Рассказывая другу об итогах своего недельного расследования, Карат машинально продолжал играть с выловленной из воды лентой. Объясняя Канзасу таблицу, которую он придумал для систематизации всей информации, мужчина внезапно почувствовал, как его руку коснулось что-то мягкое и тёплое. Карат обернулся и увидел возле себя пушистого серого кота с чёрными кисточками на ушах. – Привет, – улыбнулся он ему. – Ты решил со мной поиграть? – Ты это кому? – не понял его Канзас. – Да тут со мной хочет познакомиться один очень красивый зеленоглазый парень, – ответил Карат. – Так знакомься, – обрадовался Канзас. – Может, он отвлечёт тебя от Тая, и ты оставишь парня в покое. Кот снова протянул лапу и попытался поймать ленточку. Карат вспомнил о вкусняшке в форме куриного крылышка и, достав её из кармана, жестом предложил угощение. – Возьми, – сказал он, – но обещай, что за это дашь себя погладить. – Завидую я вам, геям, – вздохнул в трубке Канзас, – как же у вас всё просто. – Если у тебя всё, то я, пожалуй, немного пообщаюсь со свои новым другом, – сказал Карат, протягивая руку к серой кошачьей голове. Мэйнкун был так увлечён поеданием лакомства, что не заметил этого движения, и мужчине удалось пройтись рукой по пушистой спине. Кот на минуту напрягся, но когда нежные пальцы Карата стали теребить ему ухо, мэйнкун забыл про крылышко и, уткнувшись лбом в ногу мужчины, замер и тихо заурчал.