Mormor. Часть 2.

Странное чувство - словно сердце останавливается в груди. Боль, страх, паника, животный страх, который просыпается в моменты опасности, реальной близости смерти. Все это ощутил Моран в момент, когда ему сообщили о похищении Мориарти. И, кажется, все это передается ребенку, который, будто учуяв волнение взрослого, который должен был оберегать его покой, сейчас превращается в один сплошной комок страха и боли. Дэнниэл начинает плакать, а полковник действует словно на автопилоте. Он вызывает Сару, отдает приказы охране, усиливая оборону этого дома до такой степени, словно готовится к осаде целым войском. Только когда Дэнни оказывается на руках у няни, а сам Себастьян покидает тщательно охраняемый дом, он может дать волю эмоциям. Он готов убивать. Терзать, разрывая на куски каждого причастного к этому похищению. Он мог бы сбавить пыл и обороты на охране Джеймса, но те были мертвы - без шансов, пули в голову. Поэтому военный срывается на предметах в своем кабинете, ведь думать, когда голова и сердце кипят, рвутся от боли, просто невозможно. Ему требуется несколько минут, чтобы успокоиться, и чертовых несколько дней, чтобы найти первую ниточку, что не обрывается, когда он хватается за нее, словно утопающий за трос, брошенный с борта пиратского корабля. Он еще не знает, что его ждет на том конце этой нити, но он готов рисковать всем, потому что уже и так потерял слишком много времени, которого у Джеймса, самое страшное, может уже не быть. — Мне плевать какая там охрана, Джастин, — рычит Моран, надевая бронежилет и застегивая его на груди. — Сэр, мы даже не знаем действительно ли мистер Мориарти здесь. У нас только коственные улики, ничего конкретного, — пытается вразумить военного, собравшегося на смерть с небольшим элитным отрядом, этот самый Джастин - временная замена Фрэнсиса, которого Мориарти все еще ждет назад. — Значит сейчас я добуду тебе железобетонные доказательства. Ты меня понял? Моран дергает горе-техника за воротник рубашки и холодно, опасно смотрит прямо в глаза. Охрана здания и правда впечатляет. Элитному отряду Морана не удается справиться без потерь. И все зря - Мориарти не оказывается в месте, которое так тщательно охраняется, лишь несколько не интересующих Себастьяна пешек из других криминальных организаций, которым он все таки помогает уйти, оставляя за ними приличный долг. Но не себе самому, а Мориарти, когда тот вернется. — Это уже третья точка за вторые сутки, сэр. Мы потеряли десять людей. А сейчас вы вообще хотите атаковать здание практически маленькой армией, — пытается "достучаться" до Морана Джастин в очередной раз, но тот совершенно его не слышит. Здесь, в этой точке, в старой тюрьме МИ6, были самые высокие шансы отыскать Мориарти. И Моран не остановится, пока не найдет. Даже если ему придется положить всех своих людей и умереть самому - он вытащит Джима и вернет Дэнниэлу его отца. После всего того, что пережил Фрэнсис, после страхов, побега, после неуверенности и отчаянного желания вымолить прощения Ричард знал, что он не может не подарить технику кольцо. То самое кольцо, которое он купил еще сразу после их совместной покупки квартиры, то самое кольцо, которое хотел подарить в их первый вечер в новом доме, то самое кольцо, которое выбирал так долго, что извел всех консультантов в ювелирном магазине. А все потому, что Фрэнсис был особенным. Может не для других, но для него. Этот мужчина, пусть израненный в душе, пусть опасающийся близости, борющийся с демонами прошлого был тем, кто подарил Ричарду счастье. Гораздо больше счастья, чем причинил боли. Брук сейчас это понимает как никогда хорошо. Только едва не потеряв мужчину своей мечты он осознал, что не готов и для прожить без него снова. — Все, как ты захочешь, Фрэнсис... Я хочу, чтобы ты был счастлив. И прости, что предложение не такое романтическое, как должно было бы быть. Но я больше не мог откладывать, — улыбается Рич, надевая на палец любовника аккуратное платиновое кольцо с изумрудом, что красиво выблескивал в лучах закатного солнца. — Себастьян связался со мной сегодня утром, — отвечает Ричард тихо, держа дистанцию от людей, что были в очереди к стойке перед ними. — Произошло что-то крайне дерьмовое. Поэтому нам точно нужно в Лондон, ты прав. Я не знаю, что случилось, но что-то явно требующее нашего присутствия. - Ричард прав, - Френсис поднимает голову от ноутбука, впервые вмешиваясь в их разговор с тех пор, как они втроем засели в кабинете Морана в штаб-квартире Сети, поехав сюда сразу из аэропорта. В таком же круглосуточном режиме, не покидая офис, превращенный в штаб операции, существуют и все необходимые Морану оперативники и аналитики последние дни с момента похищения Джеймса. Френсис слился с ноутбуком за последние сутки, растворился в нем, рассеянно и не сразу реагируя на внешние вмешательства и попытки Брука влить в него кофе, воду или предложить еду. Он весь переключается на задачу, которая слишком важна. И Френсиса преследует страх не справится и не успеть. Иногда он отвлекается, чтобы скоординировать действия с Джастином и командой. Но Морану гораздо хуже. Френсис видит это. Видит, что он на пределе и готов на все, загонять своих людей так же, как самого себя, идти на любые потери и на открытый штурм укрепленных правительственных цитаделей. Это не похоже на всегда руководствовавшегося холодным рассудком и трезвым рассчетом Себастиана, обычно приводившего в чувства Ричарда в моменты, когда он на эмоциях терял здравый смысл. Но сейчас он действовал как поехавший маньяк. Как тот, у кого отняли самое дорогое, и кому теперь было нечего терять. Состояние Себастиана пугало их обоих, и Френсис понимал его. - Это самоубийство идти на прямой штурм, Себастиан. Но и другого выхода и времени у нас нет, - говорит техник, - Но есть опции. Отвлекающий маневр даст вам время зайти. Система пожарной безопасности в здании активируется, если кто-то из ваших вбросит в систему вентиляции бесшумные дымовые бомбы. У вентиляции есть внешние выходы, и они не охраняются. Одновременно я, Джастин и остальные отключаем систему охраны - сигнализацию, камеры и электронные замки. Нужно оставить вокруг здания несколько машин с глушителями сигнала внутри, которые будут активированы уже после того, как мы подключимся и выведем из строя систему охраны, таким образом превращая здание в "клетку Фарадея", внутри которой не будет мобильной связи и выхода в интернет, и они не смогут вызвать подкрепление. Еще кое-какая подготовка поможет выиграть время... Френсис погружен в свою работу на заднем сиденьи черного фургона с пуленепробиваемыми тонированными стеклами. Впервые он так боится подвести, упорно ища уязвимость в системе. - Не поверил бы, что однажды свихнусь настолько, что стану взламывать МИ-6, - нервно усмехается он, когда, одетый в форму службы 911, такую же, как у остальных, Ричард оказывается рядом, - Но я пообещал Себастиану. И я не могу подвести Джеймса. - Вошел, - передает он через наушник остальным из группы "технической поддержки", - Начинаем атаку. Джастин - камеры, я отключаю замки. И через некоторое время, поднимая взгляд от экрана ноутбука у себя на коленях, он смотрит на Морана. - Можно начинать. Френсис незаметно берет Ричарда за руку и ненадолго задерживает его руку в своей. - Ты знаешь, - вместо "будь осторожен" произносит техник. Через минуту после того, как оперативники Морана добираются до вентиляции, едкий густой дым заполняет этажи один за другим, заставляя поверить сработавшей пожарной сигнализации и отвлекая от того, что один за другим отказывают камеры и электронные замки, открывая доступ на все уровни. Люди Морана в форме пожарной охраны, не встречая ни малейшего сопротивления первые пять минут, беспрепятственно входят через главные двери. Штурм начинается без единого выстрела. А когда охрана тюрьмы все же понимает, в чем дело, вызвать подкрепление им не удается. Достать пару машин пожарной службы для прикрытия оказывается вполне решаемой проблемой. Перестрелка начинается в коридорах в проходе на нижний уровень. Джим слышит выстрелы и крики, звук сигнализации приглушенно и далеко, они кажутся ему нереальными. Реальна только боль, выламывающая его тело, и жар, порожденные уже вторыми сутками отмены наркотика, который ему кололи предыдущие несколько дней до этого. Зачем тратить силы на пытки, когда достаточно правильно подобранных инъекций, а потом их отсутствия, чтобы тело пленника само устроило ему худшую пытку. Джеймс чувствует щекой приятную прохладу каменного пола, по которому гулко отдается множество тяжелых шагов и звуки. Он распахивает глаза, мутные и заторможенные, все еще оставаясь в своем сне. Вода из включившейся аварийной системы падает на него с потолка, и от этого становится немного легче. Дверь открывают, и он видит ботинки охранников напротив своего лица, видит, как к нему наклоняются и поднимают, чтобы куда-то тащить. Звуки выстрелов как через толщу воды, и Джим снова падает на пол. Кто-то снова подходит к нему. Наколоняется и тянется, чтобы прикоснуться. И Джеймс вздрагивает, отодвигаясь к стене, ожидая боли. Он не узнает Себастиана и пугающе не реагирует. Потом его взгляд поднимается и останавливается на его лице. Джим смотрит на него долго и безразлично, изучая и считывая. Он не похож на других. В его лице есть эмоции - тревога? На него давно не смотрели так. Вместе с этим лицо этого мужчины вызывает в нем приступ боли и одновременно тепла. И ему хочется потянуться к нему, дать подойти и, зацепившись за его плечо, упасть к нему в руки. Говорят, что люди ради любви способны на многое и готовы пойти на все. Что же говорить о безответной любви? Безответной и настолько отчаянной, что всегда трезво мыслящий человек теряет голову, идет на поводу у эмоций и не считается в жертвами и потерями. Моран стал таким. Кто-то скажет, что он потерял рассудок, что третьи сутки без даже часа сна сделали его совершенно безумным, стерли границы разумного и дозволенного. Но сам полковник не согласится. В отчаянии ли он? Да. Но обезумел ли? Нет, потому что у него нет возможности для такой роскоши. Ему нужно мыслить трезво, дабы вытащить Джеймса. И только живым, иначе Себастиан сорвется и правительство ждет настоящая война, где Моран как рыба в воде и они это знают. И хорошо бы, чтобы они этого боялись. Форма пожарного тяжелая, но не настолько, насколько тяжелое обмундирование на Моране под ней. Помимо запасных магазинов, еще двух пистолетов и собственного бронежилета на Моране висит бронежилет для Джеймса, а перекинутыми за спину висят автомат и каска, которую он наденет Мориарти на голову, когда найдет его. Он найдет. Обязательно найдет и вернет Дэнниэлу его отца. От камеры к камере, из коридора в коридор. Моран движется первым, позволяя прикрывающей его группе убирать появляющихся на пути охранников. Последняя камера, в самом конце, максимально изолированная, но двери открыты - плохой знак. Себастиан пробирается ближе, бесшумно, словно огромный дикий кот, который выслеживает жертву. Два выстрела - два трупа. И одно бледное худое тело на полу, что явно испытало слишком много за эти несколько дней. Моран присаживается рядом с гением на корточки, хочет проверить пульс, но Мориарти дергается от него, словно от монстра или призрака, сжимаясь у стены и дрожа. — Все в порядке... Мы едем домой, — самым успокаивающим голосом, на который способен, произносит военный, снимая с себя кутку пожарной охраны и отцепляя бронежилет для гения. — Не бойся. Я помогу.... Моран осторожно надевает на дрожащего гения бронежилет, закрепляет с помощью лямок на подбородке каску на его голове, заворачивает в ту самую пожарную куртку и поднимает на руки, встречая слабое, в силу отсутствия сил у консультанта, но сопротивление. Полковник сжимает его в руках только крепче, не давая вырваться, и несет прочь из здания под звуки выстрелов и глухих падений тел, в которых уже нет сердцебиения в груди. Они покидают здание до приезда полиции и других служб, до момента, когда подкрепление, осознав потерю связи, успевает прибыть на место происшествя. Они едут в подготовленное убежище и всю дорогу Моран не выпускает консультанта из рук, ведь тот изредка и слабо, но все еще пытается вырваться. — В следующий раз можешь целовать меня при всех, — выдыхает Ричард, вытирая со лба пот, когда они оказываются с Фрэнсисом наедине в кабине фургона, который уносит их прочь с места кровавой бойни, что они и организовали. — Все таки носишь мое кольцо. Не думаю, что остался како-либо смысл прятаться. Даже Стивен тут бы сообразил, с его пустой головой. Стивен, по правде говоря, уже навряд ли что-то сообразит. Брук в тот последний день избил его слишком сильно, явно выплеснув все свои боль и отчаяния на неудавшемся шутнике-задире. Но Ричард не жалел ни секунды о сделаном. Он избил бы идиота еще раз, если бы тот посмел снова сказать хоть одно дурное слово о Фрэнсисе. Его куда-то везут, снова фиксируют и не дают пошевелиться, сердце бешено колотится. Джим не узнает того, кто его держит, но он не причиняет ему боли, только крепче прижимает к себе. Говорит с ним спокойным голосом, и Джим слышит в нем тревогу. Он обещает, что заберет его домой. Его присутствие странно успокаивает. Запах и голос кажутся ему смутно знакомыми. Джеймс слишком устал, он перестает вырываться, затихая и доверительно устраивая голову на груди у мужчины. Почему-то ему хочется ему доверять. В сознании просыпаются разбитые образы, но он никак не может их собрать и понять. И Джим проваливается в сон на заднем сиденьи фургона у Морана на руках. Он просыпается, когда его поднимают на руки и идут с ним к отдельно стоящему загородному дому со своей территорией. На улице стемнело и прохладно. Джим больше не сопротивляется и ближе прижимается от холода к тому, кто его держит, ощущая жесткую пластину бронежилета под тканью. Его укрывают под расстегнутой форменной курткой из жесткой ткани. Такая же, которая сильно ему велика, надета и на нем. Бронежилет сдавливает грудь, мешая дышать. Джим наблюдает как зритель со стороны за действиями мужчины и тем, что видит вокруг. Все тело отзывается приглушенной болью на его шаги и прикосновения. Но Джим к ней привык, и она не помогает сознанию проясниться. Мужчина прижимает его к себе все еще очень крепко, боясь, то ли того, что он может вырваться, то ли - отпустить и потерять. Снова дать Джиму ускользнуть в бессознательное. Мориарти трясет и ему холодно, не смотря на бронежилет и куртку, и то, что его так близко прижимают к себе. Когда они оказываются внутри, включенный свет заставляет закрыть глаза. Джеймс снова открывает их в спальне, заторможенно осматриваясь. Он оказывается на широкой кровати, поверх одеяла. И его спутник остается неизменно рядом. Место ему не знакомо. Но рядом с этим человеком он почему-то чувствует себя в безопасности. - Это не дом, - озвучивает Джим, нарушая тишину впервые за все это время, - Зачем я здесь? Кто ты? Странное ощущение, будто он знает человека, охраняющего его сейчас, всю свою жизнь. Но Джим не перестает вздрагивать и закрываться от прикосновений и резких движений и неосознанно ждать от него опасности. Джеймс замечает, что его вопросы и эти действия будто бы причиняют мужчине боль. - Свет, - просит он, пряча лицо в коленях, пока в комнате не воцаряется спасительный полумрак. Моран наклоняется и касается его, чтобы снять куртку и бронежилет, и Джим снова отдергивается, вжимаясь в спинку кровати, его сердце бьется часто, как у пойманной птицы. Спустя мгновение он успокаивается, будто узнавая в коротком просветлении или просто смиряясь и привыкая к нему, в глазах отражается сожаление, и Джим заставляет себя позволить Себастиану снять с него все лишнее. Он остается в одной грязной футболке, которая не скрывает кожу, покрытую множеством синяков и ссадин. На руках - синяки в местах, где вены проходят близко к коже, следы от инъекций, которые объясняют состояние Джима. Мориарти не реагирует на внешний мир и на присутствие Себастиана, двигаясь будто на автомате и большую часть времени проводя неподвижно свернувшись, лежа или сидя на кровати. Как будто он все еще находится в той камере, из которой Моран вытащил его тело, но не сознание. Разум Джима закрывается внутри самого себя. Действие наркотика, который ему вводили во время допросов, заканчивается, и скоро Джеймсу становится хуже. Он просыпается среди ночи от того, что боль сводит его тело, сдавливает виски, Джиму кажется, что он задыхается и не может выбраться и прекратить эту пытку. Он обхватывает руками колени, пряча в них лицо и тихо скуля. Он хочет позвать кого-то, того, кто всегда был рядом с ним, но не может произнести имя. Джим готов умолять, чтобы получить новый укол, который на время снимет эту боль, но знает, что не может позволить себе раскрыть рот. - Это... привычка, - Френсис закрывает ноутбук, поднимает взгляд и вскакивает со своего сиденья, когда Ричард, наконец, открывает дверь фургона, чтобы радостно броситься к нему и обнять, переплетая руки вокруг его шеи и прижимаясь к нему близко. Только сейчас он выдыхает спокойно, и сознание наполняется радостью, которую он испытывает всегда, когда Ричард оказывается рядом. Френсис смотрит в его глаза бесконечно тепло и преданно, и целует до того, как они закрывают дверь и оказываются одни. Так, что остальная группа может это видеть. Он целует все увереннее, более жадно, самозабвенно, отдаваясь ему вместе со всеми своими демонами и желая раствориться в нем. Рука Френсиса вплетается в его волосы, вторая гладит плечи. Когда Френсис отрывается от него, он опускает взгляд на кольцо на своей руке, улыбается, поднося его к лицу и снова рассматривая. Маленький изумруд яркой зеленой точкой прорезает темноту. Техник прикасается к кольцу. Оно будто согревает его, убеждает в самом важном, что ему так необходимо знать, постоянно убеждаться, что Ричард простил и принял его таким, какой он есть, со всеми его демонами, страхами и бесконечной любовью к нему. - Я знаю, куда я хочу, - говорит техник, - Домой. К нам. В нашу квартиру. И если сейчас безопасного места для них обоих, возможно, не существовало вовсе, то почему они не могли позволить себе вернуться в квартиру, с которой были связаны общие мечты и воспоминания, где им было хорошо вдвоем. Они переодеваются в машине и просят остановить их неподалеку от нужной улицы. Дальше берут такси, а потом прогуливаются пешком, как два совершенно обычных прохожих из тех, что не обращают на них внимания. - Ты все здесь обустроил? Так, как мы хотели, - Френсис крепче обнимает Брука, прижимаясь к нему, когда он открывает дверь. И его накрывает прекрасное, спасительное чувство, что все снова в порядке, как будто он никуда не бежал, и Ричард все это время был рядом с ним. Ричард всегда спасал его от его чудовищ, его прошлого, его самого. И Френсис твердо намерен защитить Брука. Поменяться с ним, уничтожить его демонов. И, если он мог проигрывать своим и позволить им себя растерзать, то он чувствовал достаточно сил, чтобы уничтожить чудовищ, пустившихся по следу Ричарда. - Если доказательств и записей о чем-то нет, то и само преступление больше не существует. Особенно когда прошло много времени, - Френсис поднимает глаза от монитора. Почти все время после их возвращения он проводит в комнате, оборудованной Ричардом под его кабинет, или берет с собой ноут, забиваясь с ним по углам, когда выбирается оттуда. Он льнет к подошедшему к нему Бруку, обнимая его, и перехватывает поцелуй, ненадолго отвлекаясь. Он выглядит усталым, но одержимо увлечен своей задачей. Френсис не знает, сколько времени уйдет на такое. В одиночку слишком долго. И он параллельно связывается в чате со своей небольшой группой - самыми надежными из тех знакомых, кто может быть полезен. Взломать базы Министерсива обороны и стереть из них упоминания Ричарда Брука, сделав его свободным от прошлого, становится его одержимостью. Им не нужно будет больше скрываться. - У них больше не будет доказательств. И они ничего не смогут тебе сделать, - произносит Френсис, утыкаясь в грудь любовника и сдаваясь ласковым прикосновениям. Френсис поддается уговорам выбраться. Последнее время, когда их жизнь превратилась в эту череду побегов и преследований, у техника появилась привычка таскать с собой все самое необходимое, не расставаясь с рюкзаком с ноутом и еще несколькими вещами. Это успокаивало, когда в любой момент могло понадобиться куда-то сорваться. Они просто бродят без цели по Лондону, по которому оба успели соскучиться, долго пьют кофе, сидя на скамейках. Френсис наблюдает за людьми в парке. Их жизнь, такая простая и уютная, окружающая его, одновременно происходит здесь и будто находится от него за стеклом. Он надеется, что они тоже когда-то смогут так. Просто спокойно жить друг с другом, не быть все время наготове, не просыпаться от кошмаров, не мотаться по всему свету и не бояться утянуть на дно того, кого ты любишь. Они возвращаются поздно вечером, Френсиса накрывает приятная усталость, и ему почти удается поверить в то, что их жизнь будет такой и дальше. Он думает об их свадьбе, нужно только еще немного времени, и написанная им программа уничтожит данные на сервере, а они избавятся от преследования. Они сворачивают в переулок, ведущий к их дому, когда Френсис чувствует, как Ричард настороженно собирается, заметив опасность раньше, чем он. Френсис не успевает понять прежде, чем Ричард отодвигает его назад, закрывая, и отражает нападение. Их ждали. Он в ступоре смотрит, как Брук достает пистолет, вырубает первого нападавшего рукояткой, но второй успевает выбить пистолет у Ричарда из рук. Они оба хорошо подготовлены, и с ним приходится повозиться. Френсис видит, как он, наконец, оказывается на земле, и Ричард добивает его несколькими ударами. Поднимает взгляд, замечая, как к ним приближается третий мужчина и прицеливается в его сторону. Дотянуться до пистолета, отброшенного на пару метров, Ричард не успевает. Он различает его лицо и палец на спусковом крючке. Но выстрел звучит сзади, громко резонируя с приглушенным шумом вечернего города, будто заставляя его замолчать. Тело падает на асфальт с простреленной головой. Устанавливается тишина, в которой Ричард оборачивается назад. Френсис стоит как под гипнозом, застыв на месте и опустив руку, в которой держит пистолет. Тот, что таскал с собой последнее время в рюкзаке вместе с ноутом. Он смотрит на него отсутствующим взглядом. Он снова прервал чью-то жизнь. Его пугает то, с какой легкостью он это сделал. Сейчас это было оправдано. Он готов убивать, чтобы спасти Ричарда. Это было естественно. Но в голове слишком ясно всплывают воспоминания и ощущения того дня, конда он сделал это в первый раз. Он чувствует, как внутри него поднимает голову нечто пугающее, тот он, которого он не хотел выпускать и запер глубоко в себе.