Mormor. Часть 2.

Просто бросив один взгляд на Джеймса можно понять, что консультант больше не является тем, кем был до похищения. Мориарти испуганный, лишенный и капли здравого рассудка зверек, который испытал слишком много боли, чтобы осознавать, что не каждый человек рядом с ним желает ему эту боль причинить. Больно ли Морану смотреть на это? Да. Винит ли он себя в произошедшем? Совершенно однозначно - да. Он мог быть рядом с Мориарти в день похищения, мог защитить; он мог убрать того мерзкого идиота, которого Джеймс не захотел убирать после встречи, проявив самоуправство и обрушив на себя гнев Мориарти, но... гнев был бы лучше, чем то, что они имеют сейчас. Военный старается быть осторожным, он до удивительного терпелив, сдержан еще больше, чем всегда. Ему проще закрыть все свои чувства и эмоции на замок глубоко в душе и никому их не показывать, чем позволять взгляду Джима, полному разочарования, страха и какой-то странной ненависти, причинять ему боль. Мориарти удается только раздеть и уложить в постель. Речи о том, чтобы нести его в ванную, пытаться отмыть и переодеть сейчас не могло быть. Моран лишь осторожно обтирает лицо гения теплым влажным полотенцем, стирая грязь и пот, проделывает то же самое в руками и оставляет Мориарти одного в спальне. Наверное любой бы посоветовал ему запереть двери на ключ и поставить окна на сигнализацию, чтобы ломающийся из-за синдрома отмены Джеймс не сбежал и не нашел в доме замену дозе, но Себастиан оставляет двери не запертыми, давая непрямо понять, что доверяет, что гений здесь не пленник. — Вы можете идти отдыхать, — тихо произносит полковник, проходя в детскую спустя полчаса, хорошо отмывшись и переодевшись в чистую одежду. — Я побуду с ним до утра. Сара, что не отходила от ребенка ни на шаг все время поисков своего нанимателя, только устало улыбается и кивает, поднимаясь с кресла у детской кроватки и направляясь к себе - ей действительно был нужен отдых. Моран занимает ее место - садится рядом с кроваткой, но не в кресло, а на пол, прижимаясь спиной к рейкам и закрывая глаза, то ли от усталости, то ли от невыносимости реального мира, стараясь словно сбежать от него. Он сидит так все время, лишь один раз поднявшись чтобы покормить Дэнниэла и сменить ему подгузник, когда мальчик просыпается. И он продолжил бы сидеть так до самого утра, если бы не звуки из спальни Мориарти. Оставив у комнаты Дэнниэла двоих охранников, потому что он больше не оставляет ни одного из Мориарти без присмотра, Себастиан тихо проходит в комнату к гению и осторожно подходит к постели, где сжавшись в комок сидит гений. — Пойдем... Горячий душ тебе поможет. Ричард не хотел больше скрываться и прятаться. Он хотел жить ту жизнь, которую, как он считал, он заслужил. Даже не смотря на то, что его разыскивало МI5 по совершенно валидной уголовной статье за преступление, которое он совершил... С одной стороны. С другой же, расстрел гражданского населения в поселке недалеко от Деларама был не так прост, как казалось высоким постам из свох кабинетов. Да, пострадало много невинного населения в тот день, в особенности от рук Ричарда, но вычислить террориста, когда они слились воедино с местным населением, насадили им в головы и души свои идеалы было сложно. Да и для Брука тогда каждый, кто разделял точку зрения убийц был убийцей. Глупо говорить, что совесть самого капитана чиста и незапятнана, что его моральный компас не сбит, но он правда слитал, что поступил правильно, пусть ему и пришлось скрываться, бежать, а теперь пытаться не потянуть за собой на дно Фрэнсиса, когда прошло настигло его и уже сжало тощей холодной ладонью его плечо. — Фрэнсис... — выдыхает военный, поднимаясь с пола и убирая руки от агента, которому только что свернул этими самыми руками шею настолько профессионально, словно просто открутил крышку с горлышка бутылки. — Фрэнсис, родной, отдай мне пистолет... — говоря максимально ласково и тихо, приближаясь к любовнику просит Брук. Он подходит мягко ступая, но уверенно, затем легко забирая из рук техника пистолет одной рукой, а второй бережно поворачивая его голову к себе. — Не смотри туда. Смотри на меня, родной. Это была самозащита. Ты спас наши жизни сделав этот выстрел. Он был необходим, чтобы выжить. А сейчас нам нужно как можно быстрее убраться отсюда. Хорошо? Голос отвлекает его, выдергивая из мыслей. Он узнает этот голос, почти доверяет этому мужчине. Джим поднимает на него затравленный, усталый взгляд, под глазами четко выделяются глубокие тени. Мориарти знает, что ему нужно нечто другое, героин, кокс, он не знает, что именно это был за наркотик, или... пережить эту ночь, а потом день, и еще один. Почему-то он понимает, что просить его бесполезно, и этот человек не даст ему сорваться. Впрочем Джим предпринимает попытку. Поднимаясь, он на автопилоте идет к комоду. Если они и правда дома, там, во втором ящике должно быть немного качественного кокаина. Джим уже очень давно не открывал ту металлическую коробку от лакричных леденцов, которую купил в аэропорту где-то в Скандинавии. Редкостная гадость, вспоминает вдруг он, никто в здравом уме не покусился бы на коробочку с ними. Мориарти перерывает весь ящик, выбрасывая на пол его содержимое и устраивая беспорядок, с досадой и отчаянием смиряется с тем, что не найдет. Заветной коробочки нет на месте. Энергия заканчивается, и его снова накрывает слабость, перед глазами темнеет, и голову немного ведет. Он опирается руками о комод и чувствует, как на его плечо ложится чужая рука. Джим уже не вздрагивает от его прикосновения, оборачивается, сдется и, позволяя мужчине себя поддерживать, идет с ним в ванную. Джеймс стоит в душевой, как под гипнозом, и отстраненно смотрит, как мужчина снимает с него и бросает на пол в ванной сначала футболку, а потом пижамные штаны и белье. Он поворачивает ручки, и сверху ему на плечи и голову начинает падать тяжелыми струями теплая вода. Это расслабляет, успокаивает, неожиданно отвлекает от боли. И Джеймс приваливается спиной к холодной плитке и сползает по стене под этим обволакивающим его потоком, подтягивает колени к груди и сворачивается в клубок, сидя на полу. Его снова не оставляют одного. Осторожные прикосновения губкой с гелем смывают с него грязь, кровь и запах того места, оставшийся на коже и волосах. Сначала Джим сжимается в упругий комок, а потом расслабляется, позволяет, открываясь прикосновениям все больше. Он узнает эти руки, голос, взгляд. Этот мужчина был с ним очень давно, был рядом всегда, когда ему было плохо и страшно. Прикосновения пробуждают память и сознание. Сильные руки заботливо и мягко вплетаются в волосы, массирующими движениями втирая шампунь и смывая. Джим прикрывает глаза, почти засыпая на эти мгновения. А потом открывает их снова и хватается за его плечи, цепляясь и приникая всем телом, как утопающий, заставляя его одежду окончательно и безнадежно промокнуть. - Себастиан, - тихо произносит Джеймс, наконец, найдя ответ, вспомнив заветное имя, чувствуя, как к нему начинает возвращаться опора, и сознание восстанавливает себя с этой основополагающей детали. Моран заворачивает в полотенце и снова несет его в спальню. Джим не хочет его отпускать, снова обретя, и сворачивается в кровати, утыкаясь лицом ему в грудь, расслабляясь, когда крепко держащие его руки помогают справляться с дрожью. Френсис разжимает пальцы и отдает Ричарду пистолет, испытывая странное облегчение, когда он забирает его. Послушно подчиняется, прижимаясь к нему и прикрывая глаза, поддаваясь на минуту панике и слабости. Но Ричард не отстраняется от него, не смотрит на него по-другому, он здесь и обнимает его, прижимая его голову к своей груди. Он слышит, как выравнивается его дыхание, и кладет ладонь ему на грудь. А главное, что он в порядке, Френсис выиграл для них время, и он понимает, что, чтобы защитить Брука, он, не задумываясь, убьет снова. - Ты не считаешь меня монстром? - тихо спрашивает Френсис, пока Ричард торопливо уводит его дворами подальше отсюда. Самое страшное для него сейчас это снова потерять его доверие. Увидеть, что Ричард смотрит на него с теми же неприязнью, страхом и сожалением, что когда-то другие. Они не поднимаются к себе, но Ричард сразу ведет его на парковку, где берет один, свой мотоцикл и два шлема. Френсис крепко сжимает руки вокруг его талии, пригибаясь и прижимаясь к его спине, когда мотоцикл набирает скорость, встраиваясь в городской поток машин. В арендованой квартире уже поздно ночью Френсис бросает свой рюкзак на пол в коридоре вместе со шлемом, идет в ванную, не закрывая дверь, и включает в раковине воду. Техник долго моет руки и лицо, будто пытаясь смыть следы пороха или несуществующую кровь, потом опирается о край раковины, надолго замирая. Он устал и потерян. Френсис смотрит сначала на бегущую воду, потом поднимает взгляд в зеркало, на свое лицо, всматриваясь в собственные глаза, как в глаза незнакомца, пытаясь понять, может ли он ему верить. Видеть то, как мужчина, которого ты любишь до дрожи в кончиках пальцев, ведет себя так, причиняет практически физическую боль. Моран наблюдает за тем, как Джеймс перерывает комод, перетряхивая и выбрасывая из него вещи прямо на пол, явно в поисках чего-то. Неужели ищет дозу? Верный способ снять боль и унять дрожь во всем теле, но и самый надежный спооособ скатиться глубоко в пропасть, откуда уже будет не выбраться. Себастиан почти уверен, что гений избавился от всех запрещенных препаратов в дом в тот момент, как узнал о беременности. Этот ребенок дал Джеймсу так много сил, тепла и любви, что потерять его из-за пристрастия к веществам гений навряд ли мог бы себе позволить или простить. Моран ведет Джеймса в ванную, отмывает его и старается не быть лишний раз в прямом физическом контакте с консультантом, чтобы не стригерить новый приступ - сейчас Джим особенно уязвим. Но, оказывается, Мориарти имел другие планы. Когда тот выдыхает его имя и подается вперед, обнимая отчаянно крепко, седце полковника сжимается и пропускает удар. Но в этот раз не от боли утраты, а от счастья, что консультант узнает его, что не боится коснуться. Себастиан остается с ним до самого утра, включив только детский монитор на тумбочке у кровати, чтобы наблюдать за Дэнниэлом, который мирно спал в своей кроватке под защитой охраны и присмотром Морана через объектив видеокамеры. Подняться с постели удается только тогда, когда под утро гений переворачивается на другой бок и перестает отчаянно приживаться к военному. Это дает Себастиану возможность собрать все необходимое для их небольшой поездки туда, где достать одурманивающие вещества будет практически невозможно. Он собирает сумку для Джима: сменное белье, удобную одежду по погоде и немного потеплее, средства личной гигиены, что были привычны для консультанта. Для Дэнни: смесь, складную кроватку, подгузники, игрушки, одежду. Для себя - довольствуется как всегда не слишком большим ассортиментом. Загрузив все в неприметный, но комфортный кроссовер, Моран устанавливает на заднем сидении детское кресло и после возвращается в спальню к Мориарти, легко касаясь его плеча. - Джемйс... - тихо произносит мужчина, присев на корточки рядом с кроватью. - Пора просыпаться. И завтракать. А потом нас ждет поездка за город. Только сначала тебе нужно будет встретиться кое-с-кем, хорошо? Моран отвезет их в тот самый дом, который стоял глубоко в Ирландском лесу и был идеальным местом, чтобы спрятаться и прийти в себя без посторонних глаз. С того момента, как они были там в последний раз, полковник успел нанять доверенного человека и сделать небольшой ремонт, чтобы место стало более приемлимым для того, чтобы быть там с ребенком, потому что теперь это их жизнь. Ричарда пугает то, что он видит в любимых глазах напротив: страх и абсолютная ненависть к себе. А после этого еще и вопрос, на который мужчина не знает, как ответить. Он убивает людей за деньги, а десять секунд назад свернул человеку шею, чтобы спасти свою жизнь и жизнь Фрэнсиса. Как он может считать техника монстром в таком случае? Скорее из них двоих Брук куда более страшен и жесток. И это еще Фрэн не знает, что случилось со Стивеном. - Нет... никогда не считал и не стану считать, - шепотом произносит мужчина, убирая пистолет себе за пояс, а затем обхватывая любимое лицо ладонями, вглядываясьв. полные ужаса глаза. - Ты спас наши жизни, родной. Без тебя я был бы уже мертв. Я благодарен тебе. А сейчас нам пора уходить. Как можно быстрее и как можно дальше отсюда. Брук запирает двери съемной квартиры на все замки, которые имеются, задергивает шторы и включает лишь одну лампу на прикроватной тумбочке, избегая ярких источников света. Здесь, за десятки километров от Лондона, они в относительной безопасности, но всегда нужно быть осторожными. - Фрэн... - тихо зовет Ричард, останавливаясь на пороге ванной и глядя технику в глаза сквозь отражение в зеркале. - Не думай о том, что нам пришлось сделать. Думай о том, что без этого мы были бы мертвы. А я не хочу потерять тебя из-за того, что ужасы моего прошлого настигли меня и теперь ты также в опасности по моей вине. Я люблю тебя и ничто это не изменит. Поверь мне. Джим открывает глаза и смотрит уже без страха, но потерянно и отстраненно, все еще находясь где-то внутри себя. Он кивает и покорно поднимается. Идет в ванную. Джеймс возвращается и надевает одежду, которую Моран оставил для него на кровати. Запах еды помогает ему спуститься по лестнице и безошибочно найти кухню. Джим впервые понимает, что дико проголодался. Он жадно набрасывается на свою тарелку, не заботясь о манерах. Голова болит после ночи, но он ее пережил, и с этим можно существовать. В ванной Джим не находит на полке никаких медикаментов. Моран снова позаботился. - Аспирин, - произносит он, чуть морщась. Джим немногословен. Он молчит почти всегда, изредка обращаясь с односложными просьбами или вопросами. И потом снова уходя в себя. Что-то в словах Морана не дает ему покоя и кажется чрезвычайно важным. Он не помнит о чем-то, что давало ему силы все это время. До того, как сознание нашло способ побега, сломавшись, очистив и заперев себя внутри. Все это время Джим ощущает неясную тревогу и пустоту. Чего-то болезненно не хватает. Кого-то. Мориарти запивает водой из стакана принесенный ему аспирин, пока Моран опять куда-то уходит. Когда он появляется снова, Джим вздрагивает, отставляет недопитую воду и замирает, завороженно глядя на еще совсем маленького ребенка на руках у Морана. Себастиан поддерживает его под спинку, и малыш сжимает в ручке ткань его футболки. Он повернут к нему, так что Джим не видит его лица. Джеймс забывает дышать, и его сердце бешено колотится. Он подходит к Себастиану и протягивает к ребенку руки, осторожно касается его плеча, будто боится причинить ему вред и всматривается в его лицо. - Дай его мне, - с замиранием сердца просит Джеймс. Он прижимает мальчика к груди, когда крохотный вес оказывается в его руках, чувствует тепло, и как этот маленький комочек тихо шевелится и протягивает к нему ручки, цепляясь. Джиму хочется плакать от переполняющего его тепла, слишком сильных эмоций и воспоминаний, пробужденных одновременно, любви и страха, что он мог забыть о собственном ребенке. - Дэнни, - Джим произносит его имя, ласково и тихо, оно сразу же возникает в голове, гладит мальчика по спинке и утыкается носом в его макушку. Ему нужно время, чтобы надышаться его запахом, ощутить его тепло и осознать, что никто его не отнимет. - Прости за то, что я оставил тебя так надолго. Ему страшно от того, что он мог бы так и не вспомнить. С этого момента в сознании поселяется твердая уверенность, что он останется чист, он выдержит синдром отмены сколько угодно раз, чтобы быть рядом, помнить и осознавать, ради его маленького сына. - Он ведь... наш? - спрашивает Джеймс, поднимая обезаруживающий взгляд на Себастиана, - Наш ребенок. Сознание деталь за деталью восстанавливает в памяти все, связанное с Себастианом и Дэнни. И будто не находит сил распечатывать более старые воспоминания, которые вытесняются этими. Его мир постепенно выстраивает и восстанавливает себя вокруг них двоих. Себастиан. Между ними есть что-то, разделяющее их, причина этой осторожности и его бесконечной тоски в глазах, когда Моран позволяет ее увидеть, будто, раз за разом, он служит Джеймсу, делая себе больнее и не желая ничего взамен, кроме возможности быть с ним. Джим не может вспомнить эту причину, но знает, что любит. Любит Морана так, как способен полюбить кого-то, кроме своего ребенка. Их ребенка. - Ты сказал, что нам пора ехать? - спрашивает Джим. Мориарти остается на заднем сиденьи, чтобы не отпускать от себя Дэниэла, и большую часть пути держит его на руках. Мальчик с интересом изучает новую обстановку и то, что он видит в окно. Когда он засыпает, Джим ближе прижимает его к себе, тихо поглаживая по спинке, все еще не отводя от него взгляда и наблюдая за его спокойным сном. Это успокаивает и его самого. Он переводит взгляд в окно. Они отъехали уже достаточно далеко от Лондона, и Джим узнает эту дорогу. Тогда он проделал этот путь один. Он смотрит на сменяющие друг друга поля и иногда лес, и этот пейзаж тоже успокаивает. У Джима появляется ощущение, что его везут домой, возвращают к самому себе, туда, где ему было хорошо. Джим устраивает мальчика в кресле, когда начинает понимать, что засыпает сам. Они делают остановки в небольших отелях и на заправках. Джиму нравится это путешествие. И то, как для посторонних они похожи, должно быть, на самую обыкновенную семью. - Ты всегда умел меня вытаскивать, - говорит Джим, - И у меня чувство, что так было всю мою жизнь, что ты был рядом. Или, что до этого у меня была очень хреновая жизнь, - Джим улыбается в зеркале заднего вида, всматриваясь в отражение Морана в нем. Мориарти сразу узнает этот дом. Куда он когда-то так бесцеремонно вторгся, нарушив уединение Морана, разрушив его попытку отстраниться и сохранить свой душевный мир. В который, как в этот дом, он его впустил. Здесь Джеймс нашел покой рядом с этим мужчиной. Джим вспоминает, как он хотел тогда его вернуть, нуждался в нем. Понимает, что нуждается сейчас. - Здесь кое-что изменилось, - говорит гений, вспоминая каждую деталь обстановки, каждая будит и задевает в нем что-то живое и важное, отзываясь эмоциями и воспоминаниями. Он заходит сюда, как к себе домой, проходится по комнатам, касаясь стен и мебели, беря в руки предметы. Дэнни все это время остается у него на руках. - Ты тоже был здесь со мной, - улыбается Джим, - Но ты этого не вспомнишь. Старый охотничий дом, уединенный, суровый и аскетичный, как его хозяин, теперь отремонтирован и сделан более современным и безопасным для ребенка, сохранив свою атмосферу и обстановку. Джим заходит в одну из комнат, где обнаруживает недавно обставленную детскую с кроваткой, игрушками и всем необходимым. Джим оборачивается к Морану, останавливаясь у входа, все так же не отпуская Дэнни, Себастиан оказывается за его спиной, и Джеймс касается рукой его плеча. - Спасибо, - говорит Джим. И снова вспоминает. О письме, которое хранит в ящике своего стола. В котором Себастиан прощается с ним, оставляя этот дом ему, соглашаясь на задание, с которого не собирается вернуться. И пишет о том, что испытывает к Джиму. Гением овладевают те же страх потери и желание его удержать. Он всматривается в его глаза, будто считывая его боль, понимая и желая выпить, украсть ее. Джим делает шаг к нему и утыкаеися лбом в его грудь, свободной рукой обнимая его и судорожно сминая ткань его футболки на спине. - Ты ведь останешься? - спрашивает Джим, - Если я усну и снова открою глаза, ты все еще будешь рядом?