Mormor. Часть 2.

Появление на пороге старшего Холмса никогда не сулило ничего хорошего. Даже если Себастиан и думал, что у мистера Правительство на него нет ровным счетом ни одного рычага давления, то холодок по загривку все равно пробегал. Будь Моран большим грозным тигром - его шерсть встала бы сейчас дыбом, явно давая понять всем вокруг, что он готов совершить смертельный прыжок и уничтожить свою жертву за один укус мощных челюстей. Появление Мориарти на веранде не добавляет спокойствия. Меньше всего военному хотелось, чтобы Джеймс и Дэнниэл лишний раз появлялись на людях, особенно сейчас, когда рана после похищения еще слишком свежа, не смотря на прошедшие два месяца с того момента, как Мориарти вернулся домой. Спрятать, закрыть собой, принять десятки пуль за него, если потребуется. За них. Потому что ничего важнее в жизни полковника никогда не было, нет и не будет. Джеймс и его крохотный сын были центром вселенной для полковника, что образовалась вместо резко схлопнувшегося мира и невероятной черной дыры, что была его верным спутником долгие годы. Ничья жизнь еще не была ему так дорога. — Я пришел сюда обсудить нашего общего знакомого с полковником Мораном, Джеймс, — спокойно произносит Холмс, устраиваясь за столом на кухне, словно находился на своей территории: вел себя уверенно, даже вальяжно, хотя явно не скрывал легкого удивления и отвращения от того, в каком жилище оказался. — Ваши опасения совершенно напрасны. — В этом доме никому не позволено обращаться к его хозяевам в таком тоне, — холодно произносит военный, устремляя холодный взгляд серых глаз прямо на Майкрофта и словно пробираясь ему глубоко внутрь, стараясь сдавить сердце и не дать вдохнуть. — Я не был намерен вас оскорбить. Лишь дать понять, что Джеймсу переживать совершенно не о чем. — Одно упоминание имени Майерса ставит под угрозу всех в этом доме. Включая ребенка. И вы это знаете. — Вы правы. Мистер Майерс и правда не слишком расположен к вам... — Все еще считает, что я убил его супруга и их ребенка? — Мартин Майерс был убит в тюрьме сегодня утром. Заточкой из ложки - три удара в область печени - у него не было шансов. — И вы приехали лично сообщить мне "радостную" новость? Меня не велнуют разборки заключенных в тюрьме. — Вас будет волновать это... Холм достает из кармана пиджака сложенное вдвое фото и пододвигает его по столу к Себастиану. На фото Майерс, точнее его окровавленное тело в камере на одной из коек, на на стене над ним его же кровью нарисован слепой глаз и выведены несколько строчек на хинди. — Блеск алмазов всегда был ярким, полковник Моран. Но никогда раньше таким ярким, как сейчас. Моран замолкает, кажется, даже не дышит. Не моргает. Он смотрит на фото несколько секунд, а затем отодвигает его обратно к Холмсу, качая головой. — Я не имею ничего общего с этим делом. — Вы можете лгать себе сколько угодно, Себастиан. Я здесь исключительно с благими намерениями - донести до вас сведения о смерти вашего некогда напарника. — Это было много лег назад. А сейчас вам пора. Мое гостеприимство исчерпало себя. Сколько бы Брук не говорил о том, что не винит его, что не боится его, Ричард не мог перестать видеть эту пустоту, что была смешана с непониманием, в глазах техника. Фрэнсис боялся не то, что тьма однажды окончательно поглотит их обоих, а того, во что Рич, по его мнению, превращается. Но здесь техник ошибался. Брук всегда был таким - он был безжалостным, когда дело доходило до защиты тех, кого он считал невинным и непричастным к ужасам вокруг. Он был обязан защитить своего будущего супруга любой ценой, уберечь его даже от себя самого, если это потребуется. — Прошу тебя, не гони вперед, хорошо? — выдыхает Ричард, помогая технику застегнуть мотоциклетную куртку плотнее и затем касаясь его лица кончиками пальцев, после и вовсе обхватывая его ладонями, заглядывая в глаза, которые, кажется, стали наконец-то хоть немного ярче после прошедших событий. — Я боюсь за тебя. Я не могу тебя потерять. Звучит эгоистично, но уже как есть, мистер компьютерный гений, без тебя я сойду с ума. Поэтому - не пропадай из виду. Я буду позади тебя всю дорогу до озер. Брук оставляет на кончике носа тезника легкий поцелуй и садится на свой байк, затем надевая и хорошо закрепляя под подбородком шлем. Еще один взгляд на Ричарда, короткая улыбка и военный опускает забрало шлема, заводя мотор. Он будет ехать следом за Фрэнсисом, прикрывать его со спины, оберегать как только может. - Пока меня это совершенно не успокаивает, - презрительно бросает Джеймс. Мориарти слушает, оставаясь в стороне от этого разговора и сохраняя холодное самообладание, при этом внимательно и с настороженным интересом следя за каждым словом и эмоцией незванного гостя. Имя Майерса кажется ему знакомым, и Джим сосредоточенно перебирает в памяти затертые сведения. Ненадолго его взгляд становится отстраненным и погруженным в воспоминания, и скоро нужный файл находится в памяти.  Он укачивает Дэниэла, отдавая теперь ему почти все свое внимание и будто бы совсем игнорируя Холмса. Другой на месте Мистера Правительство, не знающий Мориарти так хорошо, мог бы утратить бдительность, решив, что он потерял интерес к разговору. Но Джим по-прежнему внимательно слушает.  Его заставляет отвлечься фотография, переданная через стол, и реакция Себастиана. Сообщение явно задело его.  Джеймс внимательно смотрит на изображение, а потом поднимает взгляд на лицо Морана.  Мальчик начинает беспокойно ерзать у него на руках. Ему надоедает сидеть на месте, и Джим снова возвращает свое внимание к нему.  - Прошу нас простить, - консультант поднимается со своего места возле Себастиана и, укачивая ребенка, уходит с ним в спальню.  - Ты устал? - голос Джима ласковый и тихий, когда он говорит с Дэнни.  Он укладывает его в кроватку и остается рядом. Ребенок и их новая, только начинающаяся жизнь вместе с Себастианом - самое важное, что есть у гения. Это неоценимо важнее всех интриг в мире и дел его криманальной империи, оставшихся в Лондоне. Но эта вторая сторона их жизни не отпускает так просто и снова вторгается в их тихое уединение, появившись на пороге в лице Мистера Британское Правительство.  Когда Моран выпроваживает Холмса, Джеймс испытывает неожиданное облегчение. Он устает от его присутствия, и дело, о котором рассказывает Морану Холмс, оставляет у него навязчивую, растущую тревогу. Консультант не показывает этого при посторонних, но он все еще слишком уязвим и нестабилен для воздействий извне. Близость Себастиана отогревает его, лечит, дает силы и спокойствие. Джим будто подпитывается ими, одновременно желая отдавать всего себя, залечивая глубокие раны в такой же темной, как и его, душе доверившегося ему хищника.  Он слышит, как закрывается за Холмсом дверь, а потом звук отъезжающей машины и тихие шаги за спиной. Моран подходит к ним, и Джим отвлекается от уже почти уснувшего Дэниэла, поворачивается к Себастиану, берет его руку в свои и льнет к нему, прислоняясь щекой, продолжая смотреть за тем, как посапывает во сне их ребенок.  Имя Мартина Майерса известно Мориарти. Но вот о его связи с Себастианом он не знал. В досье Морана даже для Джеймса остается достаточно темных пятен.  - Мартин Майерс, - Джеймс повторяет имя, он говорит тихо, чтобы не потревожить мальчика, - Крупнейший диллер "кровавых алмазов" в Сурате, наладивший канал их поставки в Европу и Штаты из Индии. Алмазы без сертификата Кимберлийского процесса, добытые в зонах военных конфликтов в Южной Африке, в основном в Зимбабве и Анголе, реализуемые для финансирования повстанцев и переправленные контрабандистами в Южный Гуджарат через Дубаи. Контрабандные алмазы продаются потом на открытом рынке производителям ювелирных изделий по более дешевым ценам, сокращая прибыль легальных поставщиков.  Майерс подмял под себя все основные каналы поставки нелегальных алмазов. Я не знал про то, что ты был с ним знаком. И про историю с убийством его семьи, - говорит Джеймс, переводя взгляд на Себастиана, - И мне не понятно, какой интерес в этом у Майкрофта Холмса.  Одно известно наверняка, тот, кто добрался до Майерса в тюрьме, хотел оставить кому-то сообщение. И этот кто-то ты? - взгляд Джеймса поднимается, встречаясь с взглядом Морана, - И это сообщение настолько задело Холмса, что он решил доставить его тебе лично. Угроза? Если я не ошибаюсь, этот символ встречался мне раньше, что-то вроде знака качества, отмечающего нелегальные алмазы, символ, который используют в качестве пароля контрабандисты. Слепой глаз как символ того, что "большой брат" упускает то, что происходит у него под носом.  Тело на фотографии... - Джеймс вспоминает отсканированную в памяти картинку и вдруг снова пристально смотрит на Морана, - Ты уверен, что это именно Майерс?  Френсис замирает, доверяясь этой заботе и прикосновениям любимых рук, когда Ричард застегивает на нем куртку и касается его лица. Он подается к нему, прикрывает глаза, прижимает ладонь к его руке и трется о нее щекой. Потом дотягивается и целует Ричарда, коротко и жадно.  - Остальное, когда доберемся, - Френсис улыбается и одевает шлем. - Я думал, мы немного поиграем в кто быстрей, когда окажемся за городом. Ну, ладно, ладно. Я буду вести себя хорошо. Ты будешь видеть меня вблизи впереди, обещаю.  Это взаимно. Потому, что я тоже не представляю свою жизнь без тебя.  Френсис снова оживает. Любовь, которую он испытывает к Ричарду, любовь, которую Ричард отдает ему так искренне, стирает все страхи. И если он боится этой тьмы в нем, гораздо больше он боится его потерять. Он не может бояться Ричарда, он готов отдавать себя ему без остатка и разделить  с ним эту тьму.  Техник снова чувствует себя невероято живым и свободным рядом с Ричардом, когда они вместе могут просто ехать вперед, наблюдая, как меняется дорога, открывая простор, который нельзя увидеть в городе, и скопления огромных белых облаков. Френсис немного приоткрывает шлем, чтобы чувствовать ветер и его запах, и снова закрывает, когда набирает скорость. Они вместе проносятся в неплотном потоке машин, как две обтекаемые черные ракеты, вызывая осуждение или восхищение у остающихся позади водителей, едущих по своим делам. Их жизнь всегда была такой - быстрее, острее, ярче, непрощающей ошибок.  По дороге они останавливаются, чтобы купить немного продуктов для пикника. Когда они добираются до места, Френсис стягивает свой шлем и тянется, чтобы открыть и снять шлем с Ричарда, обнимает его вокруг шеи, прижимаясь к нему всем телом, и целует его. Они оставляют мотоциклы в тени у дороги и расстилают на траве на берегу озера плед.  - Последний раз я делал так в детстве, - признается Френсис, жмурясь от солнца, когда лежит, положив голову Ричарду на грудь, - Здесь так хорошо. С тобой, - он пытается поймать его взгляд. Френсис не перестает любоваться им всякий раз. Ричарду бесконечно идет мотоциклетная экипировка, как идет и тактическая одежда и оружие. Он так любит его лицо. Это сдержанная, опасная красота, которая притягивает Френсиса, но с ним он чувствует себя в безопасности. Техник протягивает руку и проводит пальцами по его щеке.