Смотреть нельзя трогать

В углу стоит стул, и Андрей косится на него всю фотосессию, в течение всего общения с прессой. Его ножки оказываются достаточно тонкими, чтобы одну можно было просунуть под ручку и заклинить дверь. — Андрюх, ты че делаешь? Миха смотрит с недоумением, и оно, кажется, вполне искреннее. — На что это похоже, Мих? — спрашивает Андрей, неторопливо подходя к нему. Миха заглядывает в лицо Андрею, и начинает пятиться, стреляя глазами по сторонам. Хренушки, Мих, дверь закрыта, и до того, как орги хватятся виновников торжества, есть некоторое время. Миха натыкается на стойку баннера и снова, как во время фотосессии, прячется за него. Идеально. То, что нужно, чтобы они не просматривались со стороны второй двери. Миха делает последний шаг и упирается в стену. В глазах у него паника. — Нас искать будут, — говорит он тихо. — Будут, — улыбается Андрей. — Андрюх… — Ты же этого хотел, Мих? — говорит Андрей и прижимает его к стене, упираясь в нее ладонями по бокам от его плеч — не сбежишь, Мих, доигрался. Миха замирает, затаив дыхание. Андрей поправляет его воротник так, чтобы рубашка открыла побольше кожи, заправляет отросшую челку ему за ухо. — Ты думаешь, я могу смотреть, но не трогать? — шепчет Андрей ему в ухо. Миха делает шумный вдох. — Такой молчаливый был на фотосете, Мих, исправим это? — спрашивает Андрей и прихватывает зубами мочку его уха. — Запалят, — шепчет Миха. — Меня поймут и простят, — говорит Андрей с усмешкой, вплетая пальцы в его волосы. Он тянет за них, заставляя Миху склонить голову набок, целует шею, потом, уткнувшись лицом между шеей и плечом, легко прикусывает, и Миха впервые не выдерживает, его вздох больше похож на всхлип. — Ты бы посмотрел на себя. Для кого это все выставил напоказ, Мих? Для фотографов? Он гладит Михину ключицу кончиками пальцев, смещает их к горлу, чтобы потом положить на него ладонь. Слегка сжимает — совсем чуть-чуть, зная, что Михе захочется, чтобы он сдавил сильнее, заставляя захлебываться судорожными вдохами. Миха замирает в ожидании, и Андрей отпускает его, ласкает кожу ладонью, спускаясь вниз, в вырез, проводит ей до нижней части ребер, останавливает и говорит негромко: — Ты же сам нарывался, Мих. Я же видел — тебе понравилось, как я на тебя смотрел. Ты думал, ничего не будет? Андрей ведет рукой выше, задерживает ее ненадолго под грудью, ровно настолько, чтобы Миха не выдержал и попытался согнуться, подставляясь под прикосновение, и накрывает ее, сжимает. Миха резко наклоняет голову, чтобы уткнуться лицом Андрею в плечо, давя стон. — Нравится, Мих? — спрашивает Андрей, зная, что ответа он не услышит. Он зажимает Михин сосок между указательным и средним пальцами, Миха давится еще одним стоном. — Вот это все для меня, — Андрей отпускает его, чтобы провести кончиками пальцев ровно по краям Михиной распахнутой рубашки, — и ты думаешь, я буду смотреть, но не трогать? Скажи, Мих, думал подразниться, и что я это стерплю? Он подцепляет пальцем единственную застегнутую пуговицу, оттягивает рубашку, и отодвигается, чтобы посмотреть Михе в лицо. Тот жмурится, запрокинув голову и прижавшись затылком к стене, закусив губы. — Скажешь? — спрашивает Андрей и возвращается к его уху, обводит его по краю языком. Миха мотает головой, а сам давится стоном. Андрей отпускает его рубашку, чтобы вернуть пальцы на его сосок, сжать, слегка выкрутить — и вот уже Миха не может сдержаться, стонет в голос. Вторую руку он наконец отрывает от стены, проводит пальцами вдоль Михиного позвоночника через рубашку, задирает ее, поглаживает поясницу, иногда царапая ее короткими ногтями. — Нас услышат, — почти скулит Миха, страдальчески сводя брови. — Тебя услышат, — улыбается Андрей. — Будешь стонать для меня, Мих, и тебе будет похуй, что там услышат и подумают, ты ведь хочешь, чтобы я продолжал. Он сжимает Михин сосок сильнее, наслаждается еще одним стоном в голос. Миха не выдерживает, подается бедрами к нему. Андрей уворачивается, сдвигается в сторону: — Ну как же так, Мих, дразнился целый час, а теперь хочешь все сразу получить? Михин стон похож на всхлип, Андрей знает, что сдерживается он из последних сил. — Попроси, чтобы я тебя потрогал, — говорит он и скользит ладонью ниже по Михиной пояснице, просовывая кончики пальцев под ремень, удерживающий Михины брюки совсем уж неприлично низко на бедрах. Миха мотает головой, снова закусывая губы. — Я же заставлю тебя, — Андрей снова шепчет ему на ухо, зная, что Миха плывет от этого. — Ты будешь скулить, пока не попросишь. Как думаешь, сколько у нас еще времени до того, как нас хватятся? Пальцы Андрея гладят Миху под подбородком и скользят вниз, до самого ремня. — Ты знаешь, что надо сделать, чтобы я опустил руку ниже. Миха стукается затылком о стену. Из-за того, что она обшита деревом, выходит ужасно громко. Андрей перемещает ладонь на Михин бок, сжимает, наслаждаясь нежной кожей под пальцами. — А мог бы просто попросить. Я бы зажал тебе рот, чтобы никто тебя не слышал, дал бы тебе, что ты хочешь. Миха все еще пытается сдержаться, и Андрей вынимает руку из-за его пояса, чтобы в следующий момент стиснуть его ягодицу. — Блядь, — ругается в голос Миха, видимо, решив, что мат прозвучит совершенно не подозрительно. — Ты бы слышал свой голос, Мих, — не может сдержать смешок Андрей. — Таким не ругаются, таким просят выебать. Попросишь? Он с силой проводит рукой от Михиной талии вниз, сжимает ногу, потирая большим пальцем внутреннюю сторону бедра. Миха со стоном снова пытается податься навстречу ласке, но рука Андрея ниже, как раз под яйцами. — Я могу делать так, пока нас не хватятся. Скажешь, что как на концерте, возбудился, нанюханый коксом? Сможешь вообще сказать хоть что-то, или сбежишь дрочить в туалет? Андрей перекладывает руку, сжимая другое бедро, царапает его пальцами, и Миха снова не может сдержаться и промолчать. — Такой у тебя голос красивый, Мих, на сцене. Но сейчас мне нравится больше. — Пошел на хуй, — бормочет Миха, то подаваясь назад, к тискающей его за задницу руке, то пытаясь сдвинуться вперед так, чтобы потереться о предплечье Андрея. — Это не то, что я хочу услышать, — Андрей говорит громко и с металлом в голосе, и Миху ведет от этого еще сильнее, он давится всхлипом и сдается, бормочет: — Пожалуйста! — Пожалуйста что? — спрашивает Андрей, вновь понижая голос. Его руки замирают, и вместе с ними застывает Миха, только его грудь вздымается от судорожных вздохов между краями рубашки. — Пожалуйста, потрогай меня, — еле слышно шепчет он. — Хочешь кончить от моих рук? — Хочу, — Миха почти хрипит, — пожалуйста. — Не знаю, успеешь ли ты, — ехидно говорит Андрей, но больше его не мучает: одной рукой зажимает ему рот, другой трет Михин стояк через штаны. Миха толкается в его руку часто, дрожит всем телом, мычит Андрею в ладонь, и он прижимает ее плотнее, иногда сдвигает чуть выше, чтобы закрыть Михе ноздри, заставляя его задыхаться, а потом возвращает обратно. — Хотел бы, чтобы я тебя потрогал не через одежду? — ухмыляется Андрей. — Я в черном, мне нельзя испачкаться. Кончишь в штаны, и остаток вечера будешь так ходить. Он прижимает ладонь плотнее, Миха еще несколько раз толкается в нее, и содрогается всем телом, кончая. — Молодец, Мишка, умница, — хвалит его Андрей, не убирая руку от его рта, и тот снова давится стоном. Андрей выходит из-за баннера, дает Михе еще полминуты, чтоб отдышаться, и вытаскивает ножку стула из дверной ручки. Он помнит: где-то за этой дверью, дальше по коридору, туалет, и ему срочно надо уединиться минут на пять — много ему не понадобится. Распихивая всех, кто попадается на его пути, он слышит за собой выученные наизусть торопливые шаги: за его спиной топает Миха и, кажется, ему тоже срочно надо в уборную.