A Well Respected Man

Операция прошла как попало. Билл даже толком в ней не участвовал, но знал, что для отряда Гриффитса случилось очередное дерьмо. APC медленно, неторопливо катил по улицам Лондона к региональному центру. День был потрясающе солнечным, и от света в салоне становилось душно. Билл не любил солнце осенью и зимой, его там просто быть не должно. Но куда душнее было от тишины — никто не пересмеивался, по дружески не тузился. Джоззи без конца скреб подбородок, будто пытался нащупать щетину, но она никак не нащупывалась. Даже Коннор молчал. Билла одолевало какое-то странное ощущение, будто чего-то не доставало. Он еще подумал, что ощутил бы, наверное такое-же смятение, если бы у него зачесалась рука, которую давно ампутировали. Но мысли Билла не могли остановиться на чем-то одном, его мозг был очень занят — избавлялся от воспоминаний о только-что завершенной операции. С громким свистом APC остановился на светофоре. Наверно смазки в каком-то суппорте не достает, подумал Билл. В те секунды он еще помнил.. ..как ветер обдувал его, лежащего на крыше магазина кроватей и постельного белья «Грезы», а под прицелом отлично просматривалась голова живчика. Она маячила за стеклом витрин B&Q, через дорогу, над пакетами цемента аккуратно сложенными на деревянных палетах перед магазином. Барстон в этом году уже отшутился с тем банком, настала очередь Ширли. А Ширли раз шутил, так шутил: как минимум террористами вознамерившимися поднять на воздух огромный строительный магазин. Билл уже представлял, как свистнет пуля, когда живчик дернулся и посмотрел в сторону «Грез». Эти глаза, круглые и покрасневшие напомнили Биллу взгляд человека с косоглазием. Тебе кажется, что он смотрит куда-то в сторону, но не-е-ет, на самом деле прямо на тебя. Живчик Билла не видел, но знал, что он там. И резко бросился прочь от витрин, вглубь магазина. Тут-же кашлянула рация, и заорала на Билла голосом Гриффитса; — Ковбой, смойся с линии огня! В этом один из главных минусов резкой потери веса; начинаешь ужасно медленно соображать. Билл уже постепенно забывал, как он вдруг по идиотски приподнялся над крышей «Грез», снял тангенту с плеча, и успел произнести «Какой еще ли..», когда до него дошел смысл слов сержанта, и он пластом рухнул обратно на крышу. Пуля разнесла бетонное ограждение рядом с его головой. С чудовищным грохотом. Если бы Билл не знал, что это пуля, он подумал-бы, что это звук кирпича упавшего с большой высоты. Это объяснило бы и бетонную крошку, обсыпавшую его спину, и тучку пыли. Пару минут он восстанавливал сбившееся дыхание. А потом понял одну забавную вещь — он все еще сжимал маленького черного головастика-тангенту в руке, когда смывался с линии огня. По черному корпусу разошлась почти киношная, идеальная трещина. Засранцы тоже подготовили снайпера. Скорее всего и не одного. — Монарх? — позвал Билл. Рация молчала. Разумеется молчала, Господи боже! — Монарх, я выпал из эфира? Тишина. Билл немного подождал потом достал из кармана бронежилета сотовый, разбил его о бетон и вернул на место. Неудачно упал. Он просто очень неудачно упал, и с концами лишился связи. Практически все остальное его мозг уже выплюнул. Он помнил судорожную канонаду продлившуюся секунд десять. Грохот бьющейся витрины, как представлял осколки обсыпавшие зеленые пакеты с цементом. Только на пороге Дома Билл наконец понял, что именно чесалось в его мозгу. — Эй, — он поймал за плечо Джоззи, и удостоился непонимающего, растерянного взгляда, — а где это СГТ? — Видишь ли, — Джоззи прикусил нижнюю губу, и это движение сказало Биллу все, еще до того, как это сделали слова, — сержанта сняли. Совсем. — Как..,как это сняли? Черные, грубо очерченные брови Джоззи слегка дернулись к середине лба, будто он хотел нахмуриться, но передумал — парень, я не печатал этот некролог, я просто его зачитал. — Они с Доном должны были попытаться зайти со служебного выхода и., Ковбой, ты чего? Билл ощутил, как кровь отхлынула от лица. Сердце стучало в груди очень громко и отчетливо. Когда он опустил глаза, ясно увидел как воротник формы слегка подрагивает от сердцебиения. Сейчас кто-то получит любопытный конверт. Сейчас для него все очень резко закончится (раньше, чем ты успеешь договорить: «Один билет до Катара, пожалуйста»). Это очень удачное время. Когда он прямо в лондонском региональном центре CTSFO. Курица в лисятнике, подумал Билл, Я КУРИЦА В ЛИСЯТНИКЕ! — Порядок, — сказал он севшим, немного гундосящим, как при насморке голосом. Что-то в его носоглотке панически сжалось, — со мной полный порядок. Просто кое-что вспомнил. Надеюсь ты меня простишь. Он ушел, не дожидаясь пока Джоззи найдется с ответом. Кэб ехал чудовищно медленно. Слава богу не час пик, еще только пять вечера. Билл нервно озирался по сторонам всю дорогу до Сидней-роуд. Когда в потоке встречались патрульные автомобили он жадно цеплялся за них взглядом. Ему казалось, что патрулька, которую он упустит будет той самой, прикатившей по его душу. Шофер поглядывал на Билла как на наркомана, не поворачивая в его сторону голову, только глазами, но молчал. Замок на двери дома Билл открыл только с третьей попытки — руки ужасно тряслись. Влетел в дом, запнувшись о коврик. Вытащил (скорее выдернул) из шкафа чемодан, который не использовал с тех пор как уехал из Бостона. Но когда он залез в задвижку компьютерного стола, где хранил документы, и наткнулся на договор купле-продажи дома на Сидней-роуд на него накатила смертельная апатия. Билл хотел пойти в ванную, взять из шкафчика адаптол — пару таблеток, просто чтобы перестало колотить — но не дошел. В главном коридоре, который начинался у входной двери, и упирался в дверь спальни его подкосило, и он медленно сполз на пол. Билл не мог просто взять и сбежать из Лондона. Ни в Катар, ни куда-либо еще. Это просто что-то из ряда фантастики. Оставить дом со всеми пожитками и что? Что он будет делать в чужой стране без денег, без работы, на улице? Побираться? Нет, он не может. Так не бывает. Внезапно ему вспомнилась одна статья из интернета. Потомка еврейской семьи пережившей холокост спросили; почему же они не бежали из Германии раз знали, что немцы собираются совершить одну большую дурость? «У нашей семьи был рояль, — ответил он, — очень дорогая и важная в те времена вещь. Нельзя было просто бросить рояль и уехать.» Билл счел эту статью уткой. Брехней. Идти на смерть ради рояля, вот что нельзя. Так он думал раньше. Теперь Билл все прекрасно понимал. Рояля у него никогда не было. Зато был этот дом. И, прекрасно зная, что в дверь вот-вот постучаться бобби с ордером на его арест, Билл не мог просто сорваться, бросить дом и бежать неизвестно куда. — Пожалуйста, — прошептал он уткнувшись лбом в согнутые колени, — пожалуйста, мистер Броуди, скажите как мне поступить? Билл не знал сколько вот так просидел. Возможно он даже задремал, в последнее время такое с ним часто случалось — выключаться в самых нелепых местах. Когда на улице из шума городского трафика медленно выплыл рык мотоцикла и приблизился к дому, Билл попытался встать, но страшно затекшие ноги удержали его на месте. Он поморщился. Мотоцикл кашлянул глушителем и затих на подъездной дорожке. Постучали в дверь. Громко и бесцеремонно. — Ковбой! Ты какого хрена свалил посреди рабочего дня? Билл маниакально хихикнул, одним воздухом, не напрягая голоса, и заткнул рот рукой. Коннор, ты сам-то какого хрена тут забыл? — Выползай, я знаю что ты дома. Он снова постучал. С такой силой, будто кулаком забивал в дверь гвозди. Попыхтел от досады. Билл думал, что он еще немного поломится и уйдет. Но тут Коннор приподнял щиток, закрывающий прорезь для почты — на пол коридора упала тонкая полоска света, и тут-же исчезла — и заглянул в нее. Билл встретился с его взглядом, по затылку разлился жар стыда. — Не круто, чел, — Коннор выпрямился, полоска света снова мелькнула лишь на секунду, — вообще не круто. — Сейчас не лучшее время, — сказал Билл, подмечая насколько хорошо у него получается изображать голос человека сдерживающего слезы. Вместе с тем он подметил, что если попытается изобразить это еще раз, то заплачет по настоящему, — если ты не успел все хорошенько рассмотреть то я, типа разваливаюсь. Знаешь, что это означает? Коннор помолчал. (Боже, зачем он вообще приперся? Что ему надо?!) Потом заговорил таким голосом, какого Билл еще ни разу от него не слышал — спокойным, глубоким, успокаивающим. — Сержант умер, — слова тяжело повисли в воздухе. Когда Коннор произнес их, они как будто окончательно обрели смысл. Прежде всего для него самого, — такие вещи редко случаются тогда, когда мы их ждем. И это удар под дых для нас всех. Даже для тех, кто недолюбливал сержанта. И поэтому я не хочу присутствовать на похоронах еще и констебля. Ты следишь за мыслью? Уильям, я тебя не слышу. — Да, — сдавленно ответил Билл, — я все понимаю. — Здорово. На работе я как нибудь тебя отмажу. Если не смогу — с меня причитается. A станет совсем плохо — наберешь меня. В любое время, хоть в пять утра, хоть в час ночи, сегодня я на беззвучку ставить не буду. Обязательно наберешь, это не дежурная чушь типа «если что, обращайся», я абсолютно серьезно. Уильям, мы на одной странице? — Конечно, Коннор. Я слышу, я.., я понимаю. Какое-то время они молчали. Билл наблюдал как на стене танцуют тени веток, которые за окном, шевелит ветер. — Я не собираюсь лезть в то, что там между вами с сержантом было. Только если ты сам этого не захочешь, имей в виду, — Коннор вздохнул. Потом в прорези для почты снова мелькнул дневной свет и на пол коридора упал абсолютно белый, без единой надписи конверт, — он хотел, чтобы я передал тебе вот это, из рук в руки если с ним что-то случится. И чем быстрее, тем лучше. Он повторил это дважды. Так что я не просто так капаю тебе на нервы, — Билл представлял лицо Коннора, серьезное, покрасневшее от прохладного ветра, — ты уверен, что я могу оставить тебя одного? — Уверен. — Точно? — Да. Я не застрелюсь от горя, обещаю. Коннор еще немного помялся на крыльце. Разделяющую их тишину наполнял шум автомобилей на оживленной Сесил-Роуд. В соседнем дворе лаяла собака. Потом Билл услышал, как тяжело заводится старенькая Ямаха Коннора. На прощание он крикнул, перебивая рык мотора: — Помни, что я на связи! Минут десять Билл просто сидел под стеной вытянув ноги и ждал, пока они вспомнят, что составляют с ним одно целое. Примерно столько-же времени ему понадобилось на то, чтобы перебороть страх перед конвертом, и хотя-бы взять его в руки. Ему казалось, что там запечатана беда. И она станет реальной, только если он высвободит ее. А пока конверт закрыт бояться нечего. В конце концов он сел за компьютерный стол, осторожно, почти с трепетом распечатал конверт. Пока Билл читал, его наполняла злость и, почти истерическое веселье. Его нисколько не удивило, что письмо распечатано на принтере, а не написано вручную, а в тексте не было ни одного имени, ни одного факта. Если Гриффитсу хотелось, он умел быть осторожным. «Можешь разжать очко, парень. Готов поспорить в него сейчас и иголку не просунешь. У меня нет и никогда не было никакого компромата на тебя. Не существует никакой флешки. Никаких смазанных снимков, где ты, в черной толстовке с накинутым на голову капюшоном принимаешь из рук типа, у которого на морде написано «Я бандит» пачку долларов. Или наоборот, передаешь ему подозрительную спортивную сумку набитую стволами. Не-а. Оставь эту безвкусицу Майклу Бэю и остальной голливудщине. А единственным источником, из которого я узнал о твоем баламутстве являешься ты сам. Правильно, ты попался на самый банальный в мире блеф. Он называется: «Я все про тебя знаю. А теперь рассказывай». Просто знай, когда там, в Кэннок Чейсе ты спросил «Это что, еще один ваш мозговыносящий тест?» ты был прав. И этот тест ты провалил. Еще никогда я не испытывал такой обиды и разочарования. Белые воротнички сверху намекнули мне, что за нелегалкой, которая в последнее время начала носиться по Метрополитенскому району как моча по трубам вполне вероятно стоит кто-то из наших. Из Дома. И я разозлился на них, я доказывал, что быть такого не может. Мои парни чисты, да их на руках носить надо! Однако, доверяй, но проверяй, точно? Я и решил вас проверить, всех по одному, в алфавитном порядке. А теперь взгляни на свою фамилию и угадай, кто оказался первым в списке¹. Я выиграл в самой гадской лотерее из всех возможных. Вот поэтому я тебя избил. Изначально я этого делать не собирался. Просто в моей голове друг на друга наложились две картинки: как я гавкаюсь с начальством, божусь, что мои констебли не имеют к «этому» никакого отношения, и как ты обещаешь отдать мне все заработанные на «этом» деньги. Это просто выбило землю у меня из-под ног. Все остальное случилось как-то само собой. Есть еще кое-что. Мне хотелось-бы поговорить с тобой об этом лично, но, боюсь, после всего, чему я позволил случиться (давай называть это так) ты не сможешь правильно воспринять мои слова. Во первых, Бенойта я не трогал. Ты знаешь, что у тебя все на лице написано? Особенно когда кто-то из парней его вспоминает. Ты же думаешь, что он ушел из-за меня? Что я что-то сделал с ним. Это не так. Клянусь тебе — ни одного волоска с его головы не упало по моей вине. А знаешь почему так получается? Потому что есть огромная разница между парнем, который испытал сильное потрясение, и такой сволочью, как ты. Ты же не забываешь по чьей вине ты увяз в одном болоте со мной, правда? Ты не привык винить в чем-то себя самого. Это тоже написано у тебя на лице. «Дрянные бриташки» — вот что там написано. Ты, должно быть думаешь, что мои ребята держатся от тебя на расстоянии потому что ты американец. Это ведь так просто, взвалить всю вину на свою национальность, на Иракский конфликт, на нашу предвзятость. Потому что на это повлиять нельзя. Открою секрет: это ты держишь нас на расстоянии, а не наоборот. Смотришь вокруг и видишь лицемеров. Вот и нет, смотришься ты в зеркало. Подумай обо всем этом на досуге. Делать выводы или не делать — дело твое. Я просто боюсь раздора в отряде, если со мной и правда случится что-то нехорошее. Подводя под всем этим черту — можешь выдыхать. Сегодня ты вышел сухим из воды. Но надеюсь эта свистопляска научит тебя хоть чему нибудь. Например не кусать руку, которая кормит.» Вместо подписи снизу листа А4 чернели только два коротких слова. Билл не сразу смог их прочесть, буквы растекались и плясали от застилающих глаза слез. «Есть контакт?»