Just wanna be yours

Худшее свойство психического заболевания состоит в том, что люди ожидают, что вы будете вести себя так, будто его у вас нет.

Артур Флек «Джокер»

      День не задался с утра: он опаздывал в школу из-за погрома, устроенного младшими, а потому пришлось пробежаться. Благо на улице было по-летнему тепло. Добравшись до классной комнаты, Сугуру приметил немало знакомых лиц. В этом году с ним в один класс попали и некоторые знакомые из литературного клуба. Непривычным показался разве что чрезмерно оживлённый для первых учебных дней гул голосов.       Сугуру не особо интересовался школьными сплетнями, а потому не пытался вникать в оживлённые беседы одноклассников. Из распахнутых окон приятно тянуло прохладой. С появлением учителя воцарилась блаженная тишина. Сугуру вполуха слушал преподавателя, лениво подперев голову рукой. После утренней пробежки усталость расползалась вдоль позвоночника, клонило в сон. Первые дни учёбы всегда такие: ещё не чувствуешь себя в тонусе. Но этому блаженному спокойствию не суждено было продлиться долго.       Закончив с нудными наставлениями и поздравлениями с началом очередного учебного года и, несомненно, важного этапа в их жизнях, преподаватель пригласил нового ученика по обмену. Бахнула резко отдёрнутая створка двери. С ветки дерева за окном сорвалась и улетела птица, шумно хлопая крыльями. Сугуру перевёл взгляд. Первым, что бросилось ему в глаза, были розовые лепестки цветков сакуры, запутавшиеся в лохматых высветленных до белизны волосах. Их было так много, словно парень, представившийся Сатору Годжо, старательно повалялся под деревьями. С тёмной школьной формой так же контрастировали светло-голубые глаза. За коротким бодрым рассказом новенького о себе, который Сугуру привычно пропустил мимо ушей, последовали выкрики из класса и нотации немолодого преподавателя. Когда же через несколько минут всеобщее возбуждение стихло, всё вновь вернулось к размеренным учебным будням. Именно так он наивно тогда полагал.       На первой же перемене вновь воцарились шум и гам: чтобы обсудить скопившиеся новости, утра одноклассникам явно не хватило.       — Годжо Сатору, — сообщил новенький, плюхнувшись на стул перед его партой. Сугуру никак не отреагировал, продолжая читать книгу, захваченную из дома. Из всех присутствующих в классе он никогда не был в числе первых, к кому подходят знакомиться, разве что первым с конца. В следующую минуту в поле зрения показались длинные пальцы, а потом книгу опрокинули на стол.       — Годжо Сатору, — повторил парень, выжидающе разглядывая его своими ярко-голубыми глазами. — А ты?       — Гето Сугуру, — ответил он, отметив, что в волосах Годжо осталась пара лепестков, но никак это не прокомментировал. Сугуру окинул взглядом классную комнату, предположив, что мог прослушать какое-то объявление учителя и остаться в пустом классе один, но одноклассники обнаружились на своих местах. Более того, некоторые с любопытством поглядывали в их сторону.       — Приятно познакомиться, — вновь заговорил Годжо.       — Ага, мне тоже, — вздохнул Сугуру, не озаботившись тем, насколько неискренне это прозвучало. Он не любил излишнего внимания к себе, а взгляды одноклассниц сейчас буквально жгли ему спину. «Почему я?»       — Можно мне назад мою книгу?       — Да, конечно, — добродушно произнёс Годжо и с широкой улыбкой придвинул ту к нему, но руки не убрал. Сугуру пару минут наблюдал, как тот постукивает пальцами по страницам, и, не разгадав никакого тайного шифра, поднял глаза. Годжо смотрел в открытое окно, но весь его вид буквально кричал: «Поговори со мной!»       — Слышал, ты в кино снимался? — мысленно тяжело вздохнув, прервал повисшее молчание Сугуру.       — А, да, было дело. В молодёжном ситкоме, в прошлом году. Его не продлили на второй сезон, но пока и не закрыли. Обсуждают…       Сугуру потерял нить разговора уже через пару минут. Годжо говорил со скоростью пулемётной очереди, делая лишь изредка паузы на вдох. От него же, похоже, особого участия и не требовалось. «Одну перемену можно и потерпеть».       Одной переменой, к сожалению, дело не ограничилось. Сугуру по-прежнему лишь предлагал тему, а потом слушал монолог Годжо, справедливо полагая, что к середине дня такой унылый собеседник тому закономерно наскучит. И впрямь в начале большой перемены Годжо куда-то магически испарился. Сугуру решил не искушать судьбу и ушёл обедать в библиотеку.       Вот уж где всегда царили тишина и сонное оцепенение. Если перед итоговыми тестами здесь и толпился народ, лихорадочно поглощая знания за весь триместр, то в апреле компанию могла составить разве что сонная муха, заплутавшая среди полок ещё в прошлом году. Сугуру это более чем устраивало: он наконец мог вернуться к чтению, ковыряя палочками в наскоро собранном обеде. Утреннее происшествие теперь казалось незначительной мелочью. Воистину — всё познаётся в сравнении.       Однако не успел он прочесть и десятка страниц, как на столе рядом оказалась гора шуршащих пакетиков с булочками из школьной столовой. Этой кучи явно хватило бы на компанию из пяти человек. «Как ты меня, блин, нашёл?» — мысленно простонал Сугуру.       — Ого, выглядит аппетитно, — сообщил Годжо, заглянув ему через плечо. — Мать готовит?       — Сам, — не стал вдаваться в подробности Сугуру и после пары минут молчания добавил: — Ты знаешь, что такое «личное пространство»?       — Конечно, — беспечно отозвался Годжо и привалился спиной к его плечу. Следующие несколько минут были наполнены хрустом пакетиков. Годжо распаковывал булочку, надкусывал до начинки, вздыхал, откладывал и принимался за следующую. Когда добрая половина прошла отбраковку, Сугуру не выдержал этого издевательства и подвинул бэнто с остатками обеда:       — Угощайся.       — Можно? — мгновенно просиял Годжо и, не дожидаясь кивка, начал орудовать палочками. Впрочем, половина обеда стала приемлемой жертвой: когда Годжо ел, тот хотя бы молчал.       Надежда на то, что Годжо наскучит его мрачное молчаливое общество хотя бы к концу занятий, рухнула, когда тот увязался за ним до клуба. Для Сугуру не существовало такой роскоши как «лишнее свободное время» — в большой семье всегда куча дел. А потому и клуб он выбирал в средней школе с расчётом на то, чтобы тот не отнимал много времени и сил. Так выбор и пал на тогда ещё небольшой литературный кружок. Тот походил на клуб по интересам для любителей тишины. Конечно, за прошедшие годы людей прибавилось, но обстановка всегда оставалась умиротворяюще спокойной. До того рокового дня, когда Годжо притащился вслед за ним и тут же согласился вступить под восторженный писк главы и других девушек.       К счастью, дни не длятся вечно, и этот подошёл к концу. Закончив с разбором и упаковкой подшивок школьной газеты за прошлый год, успешно сбагренных в их архив клубом журналистики под предлогом того, что это тоже литература, Сугуру поспешил незаметно уйти. Уже в дверях его догнал звонкий голос Годжо:       — До завтра, Сугуру!       — Угу, — не оборачиваясь, он махнул рукой и поспешил прочь.              Царящий дома балаган с криками, спорами, вещающим на максимальной громкости телевизором и вздохами приёмной матери показался ему приятным фоновым шумом. Сугуру привычно поднялся в свою комнату, переоделся и вернулся помочь с ужином. В этой семье он стал первым приёмным ребёнком. Потом появились младшие сёстры и братья — все с приюта. Поначалу отношения с приёмными родителями не особо клеились, но за минувшие десять лет выровнялись. Помогать матери по дому давно вошло у Сугуру в привычку, хотя на его памяти та никогда ничего от него не требовала. Когда в доме куча детей, помощь родителям и возня с младшими — явление неизбежное. Однако Сугуру это особо не напрягало.       После ужина он поднялся к себе и завалился на кровать. Доставшаяся ему в прошлом году комната сумела вместить в себя письменный стол, комод и кровать с небольшой тумбочкой, после чего места почти не осталось. Вдвоём не развернуться, но за заботливо отведённое ему личное пространство он был благодарен.       Усталость накатывала волнами. Хотелось закрыть глаза и пролежать так, не шевелясь, как минимум пару месяцев. Сугуру казалось, что за один сегодняшний день он исчерпал свой годовой лимит на общение с окружающими. Годжо являлся воплощением всего, что обычно его раздражало: шумный, навязчивый, болтливый, не имеющий представления о личном пространстве. Сугуру перевернулся на бок и укрылся с головой. Оставалось понадеяться, что завтра этот неугомонный парень прилипнет к кому-нибудь ещё, и всё вернётся на круги своя. Засыпая в тот вечер, он и подумать не мог, как глубоко заблуждается.