I Can Help You (Я могу вам помочь)

      Кто-то усадил Инеж на стул.       Сердцебитка все еще держала Каза на полу, и он смотрел на Инеж снизу вверх, а она все еще держала нож, оглядывая комнату.       – Мы услышали о Призраке около месяца назад, и твоя работа произвела на нас большое впечатление. Ты раньше была в "Зверинце", да? – заговорила Зеник, и Инеж резко перевела на нее взгляд.       – Да, – натянуто ответила она, и тогда Нина сочувственно кивнула и сказала:       – Я работала в "Белой розе".       Инеж подалась вперед:       – Так это вы отметили того пивовара?       – Это была Женя, – кивнула Нина, – Она все еще отдыхает, но скоро вернется к работе. Она портная, меняет нашу внешность.       – Так вы все гриши.       – Большинство из нас.       Каз очень медленно переместился в сторону Инеж. Он был избит, Инеж это видела, волосы падали ему в глаза, на лице была кровь, он хрипел, но Нина все равно поставила ногу ему на спину, не опуская рук.       – Грязные Руки купил тебя, да? Мы собирались прийти за Хаскеллом, но на улице прошел слух, что Бреккер держит тебя в своей постели.       Инеж не могла драться с ними всеми. Может, Джеспер скоро найдет их, может...       – Чего ты хочешь от меня?       Зеник растерянно огляделась.       – Мы хотим, чтобы ты присоединилась к нам. Присоединяйся к Санктам. Но ты не можешь, пока Хаскелл или Грязные Руки думают, что ты жива.       – Почему вы так с ним поступили?       Инеж указала вниз, на Каза. Зеник теперь выглядела еще более растерянной.       – Он мужчина, Инеж, он купил тебя, и мы предположили, что он был бы первым, кого ты захотела бы убрать.       Теперь Каз смотрел на Инеж, на нож в ее руке по-другому. Он снова пытался сказать "пожалуйста", но ему не хватало воздуха.       – Он... он не… это не то, что… – голос Инеж звучал фальшиво даже на ее собственный слух. Зеник опустила руки, Каз ахнул и перекатился на спину. У женщины-инферна позади Зеник появился в ладонях огненный шар, и она многозначительно посмотрела на Каза.       – Пошевелишься, и ты труп.       Сердцебитка опустилась на колени перед Инеж и взяла ее за руки, все еще сжимавшие нож.       – Мы все иногда влюбляемся в них, это нормально, это выживание.       – Нет, – перебила Инеж, – я говорю серьезно, он не такой уж плохой.       – Значит, он на самом деле не держит тебя в своей постели? Он тебя не трахает? – спросила Зеник.       – Он меня не трахает, – ответила Инеж, но в ее голосе отчетливо слышалось колебание, и Зеник улыбнулась.       – Я слышу твое сердце, дорогая. Он тебя трахает, или, по крайней мере, по твоим ощущениям это так.       Каз закашлялся.       – Ничего подобного, я никогда к ней не прикасался, – начал он, но Зеник снова пошевелила руками, заставив его захрипеть.       – Дай угадаю, он сказал, что тебе не нужно этого делать? Он сказал, что просто хотел, чтобы ты была в безопасности, что ты сама себе хозяйка, что выбор за тобой?       Инеж не могла отвести глаз от Каза, сверлившего ее пристальным взглядом.       – Он действительно так сказал.       – Но ты не поверила ему, Инеж, не так ли?       И Инеж почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и покачала головой.       – Нет, я не поверила.       – Значит, ты все равно с ним трахалась, но это не страшно, все в порядке. Многие из нас торговали своим телом, так что мы понимаем. – Нина так внимательно смотрела на Инеж, баюкая ее руки в своих. Инеж умоляюще смотрела на нее в ответ.       – Он не заставлял меня, не удерживал, ничего в этом роде...       – Но он владелец твоего контракта, не так ли? Он держал твою жизнь в своих руках. Ты знала, что должна сделать его счастливым, все в порядке, это не твоя вина, Инеж.       За спиной Нины Каз переводил дыхание и кашлял, но Инеж знала, что он внимательно слушает. Нина снова сжала ее руки.       – Ты дала ему то, что он хотел, и это было умно с твоей стороны, воспользоваться его покровительством. – Инеж теперь кивала, девушка-хамелеон гладила ее по спине, издавая успокаивающие звуки, а Нина повернулась к комнате, как ведущая шоу, и сказала: – Что мы всегда говорим, девочки? Чего они все хотят?       – Мать, домашнего питомца, шлюху, – произнесли Санкты в унисон, как заклинание. Нина снова повернулась к Инеж.       – Которой из них была ты? – Инеж покачала головой, но Нина понимающе кивнула, и ее глаза были такими грустными, такими серьезными, – он хотел всего сразу, верно? Хотел, чтобы ты гладила его по голове, хотел, чтобы ты была у его ног, хотел твой рот на своем члене.       – Не рот, нет, я никогда… он никогда не заставлял меня...       – Значит, твою руку.       Дыхание Инеж прерывалось, но она знала, что не может солгать, что ее сердце все равно выдаст ее.       – А все остальное было правдой, не так ли? – Нина еще немного сжала руку, и Каз издал ужасный сдавленный звук. – Ты знаешь, что я права, Инеж.       Инеж встала, держа свой маленький нож.       – Прекрати это, то, что ты делаешь своими руками, пожалуйста, я хочу услышать, что он скажет.       Нина опустила руки, и Каз тяжело пыхтел на полу, пока немного не отдышался. Он не пытался встать, просто перевернулся, глядя на Инеж.       – Я вовсе не хотел тебя принуждать, Инеж, я думал, ты этого хочешь, думал, что тебе это нравится.       – Спроси его о чем угодно, и я скажу тебе, лжет ли он.       Инеж передала нож Зеник, у нее в платье их было предостаточно. Она подошла к Казу, и он слегка отшатнулся от нее.       Он уже очень, очень давно так на нее не реагировал.       Теперь Каз и смотрел на нее по-другому, со своей обычной маской, насмешливо, но Инеж могла видеть его глаза, и они выглядели скорее обиженными, чем испуганными, но и более сердитыми, чем когда-либо.       – Как долго ты работаешь на них, Инеж? Все это время?       Каз поперхнулся, когда Зеник щелкнула рукой и сказала:       – Следи за своим тоном, Бреккер.       Инеж повернулась к ней.       – Ты его ранила? Он может истечь кровью?       – Нет.       Инеж стояла спиной к Казу и сказала ему через плечо, не оглядываясь.       – Я не работаю на них, Каз. Мне известно не больше твоего, – а потом Инеж уставилась на бутылки вина, напряженно думая.       Разве не этого она хотела с самого начала? Разве она не провела последние месяцы в спорах с собой, убеждая себя, что Каз такой же плохой, как и все остальные? Он все еще пугал ее, несмотря на то, что на самом деле не прикасался к ней, он все еще иногда заставлял ее съеживаться, и навязчиво обращать внимание на свой внешний вид, на то, как уложены волосы, и хорошо ли она смотрится под этим углом, при таком освещении.       Инеж вытащила еще один нож. Это была та шпилька-клинок, его первый подарок. Как символично. Инеж все еще стояла спиной к Казу, когда спросила:       – В ту первую ночь, в "Зверинце", что ты собирался сделать?       Инеж услышала, как Нина сказала:       – Я узнаю, если ты лжешь.       – Инеж, я... У меня было всего несколько минут, чтобы обдумать, что делать, но... но я бы просто сделал что-нибудь... другое. Заплатил или припугнул, или то и другое – вот и все, что я решил... Может, дал бы тебе свой нож и заставил его использовать... что-то такое, что, если бы ты заговорила, то я выглядел бы еще безумнее и страшнее. Мне жаль, я...       Инеж кивнула, все еще не поворачиваясь, это было то, что она подозревала.       – Это правда, Зеник?       – Да, – подтвердила сердцебитка.       – Почему ты запер меня в своей комнате?       – Чтобы ты не сбежала. И чтобы не пускать туда других Отбросов. Но я подозревал, что ты попытаешься сбежать. Я бы попытался.       – Это правда.       Инеж наконец повернулась к нему лицом, он все еще лежал на спине, но приподнялся на локтях, как тогда, когда она стянула с него штаны.       Но теперь он был весь в крови и дышал слишком тяжело и неглубоко, как будто каждое движение причиняло боль.       – Почему ты купил меня?       – Потому что ты – ценное вложение средств.       Инеж посмотрела на Зеник, которая пожала плечами, подтверждая, что в основном это было правдой, а затем Инеж снова посмотрела на Каза. Он уставился на ее туфли, но сделал глубокий вдох, собираясь с духом.       – Ты мне нравилась. Я не хотел, чтобы ты оставалась в "Зверинце". Я не хотел, чтобы тебе приходилось прикасаться ко всем этим мужчинам.       Инеж прищурилась.       – Ты хотел быть единственным, кто прикасается ко мне?       Каз покачал головой.       – Я хотел, чтобы ты... я хотел, чтобы у тебя... был выбор, я думаю. Но я хотел, чтобы ты выбрала меня, да.       И затем губы Каза скривились, акульи глаза скользнули по фигуре Инеж, и он сел немного прямее.       – Я могу сказать, когда ты притворяешься, Инеж, и знаю, что ты не притворялась, когда спрашивала, по-прежнему ли ты хорошая девочка, или когда просила меня прикасаться к тебе, или когда... – тут он снова задохнулся, потому что Зеник развела руки в стороны, но он все равно выдавил сквозь стиснутые зубы: – Думаешь, ты не такая, как я? Ты тоже хотела папочку, и сторожевого пса, и хотела... мои руки... внутри...       "Мать, домашний питомец, шлюха".       Инеж села на пол и зажала уши руками. Она была ничуть не лучше его? Каз прав, прав... Она обращалась с ним так же, как они обращались с ней.       – Прекрати, Инеж, он этого заслуживает, никто не должен так с тобой разговаривать, – девушка-хамелеон трясла ее за плечи, но Инеж больше не могла этого выносить.       – Нина, отпусти его, пожалуйста, – попросила Инеж, и Нина подчинилась. Каз задыхался, и Инеж подошла к нему, все еще держа маленький нож, и уперлась коленом ему в грудь, не позволяя встать.       – Ты сказала, что убьешь любого, кто попытается убить меня, – сказал Каз, и Инеж взвизгнула:       – Я сказала это человеку, у которого был мой контракт, я бы сказала что угодно!       Каз устало закрыл глаза и откинул голову назад, еще больше обнажая шею.       – Мне жаль, Инеж. Мне жаль, Джорди, – прошептал он, и больше не сопротивлялся, и тогда в комнате стало очень тихо, слышалось только дыхание Инеж.       – Зеник? Он расскажет кому-нибудь? Если мы оставим его в живых, если я присоединюсь к вам, он расскажет?..       Нина теперь стояла за плечом Инеж. Каз открыл глаза, и Нина переадресовала ему вопрос, но он смотрел на Инеж, когда ответил.       – Нет, никогда, ни за какие деньги, если... если Инеж будет с вами.       Нина кивнула и протянула руку Инеж, чтобы помочь ей подняться.       – У меня тоже однажды был хороший случай. Он сейчас в Хеллгейте.       – Каз может вытащить его оттуда. Каз может что угодно.       И вот тут они услышали выстрелы в коридоре и голос Джеспера, звавший Каза и Инеж. Девушка-хамелеон потянула Инеж за руку, и она вместе с другими Санктами оказалась у входа в туннель. Убегая, Инеж обернулась, чтобы посмотреть на Каза последний раз, и он тоже смотрел на нее и позвал по имени, но это уже не имело значения. Инеж ушла. ***       В ту ночь Казу пришлось украсть три картины Декаппеля, что было невероятно рискованно, но ему было необходимо компенсировать потерю Инеж. Хаскелл убил бы его за такую дыру в бюджете.       К счастью для Каза, на втором этаже был найден какой-то труп, что вызвало много шума, так что Каз и Джеспер относительно легко добрались до камеры хранения, вскрыли замок и сбежали с добычей.       Каз осознавал, что ему потребуется некоторое время, чтобы ликвидировать прореху в казне Отбросов, но Хаскелл, хоть и сомневался, что было не удивительно, все же достаточно доверял ему, знал, что он справится.       Когда Каз сидел в своей комнате со своей маленькой аптечкой, он едва мог сосредоточиться на обработке ран. Перчатки Инеж лежали на тумбочке, как мертвые голуби. Каз не мог заставить себя выбросить их или хотя бы убрать в ящик. Он хотел жить в мире, где в любой момент она могла войти и надеть их, даже если этот мир был фантазией.       Теперь они были квиты, подумал он. Он вроде как спас ее, вытащив из "Зверинца", а она вроде как спасла его от толпы разъяренных девиц, хотя он бы не удивился, если бы Санкты однажды явились закончить работу.       Было странно, что они оставили его в живых, но Зеник не производила впечатление дуры, так что Каз был уверен, что она будет выпрашивать у него услуги до конца его ожидаемо короткой жизни.       Гримасничая от боли, Каз забрался в постель. Подушка все еще пахла Инеж. ***       Запах вскоре выветрился, и по мере того, как дни превращались в недели, в месяцы, а дурная слава Санкт все росла, Каз выстирал простыни, заново застелил постель и смел с пола остатки черных волос, но так и не избавился от ее перчаток, оставив их на прикроватной тумбочке. Свеча на окне, думал он, и дверь приоткрыта. ***       Инеж понравилось ее новая жизнь, ее новая работа. Действительно понравилось. К убийствам она все еще относилась щепетильно, но теперь после каждого задания появлялись новые, и все Санкты расстилали свои одеяла на полу и спали все вместе. Инеж никогда не спала так крепко, даже с Казом.       Иногда они ссорились друг с другом, и все действовали друг другу на нервы, но это было похоже на семью, настоящую семью, крепкую и нерушимую.       Иногда они теряли девушек, а новые пополняли их ряды.       Инеж любила Нину, она была самой могущественной женщиной, которую Инеж когда-либо встречала. Нина привела ей Хелен, чтобы загладить вину за ошибку с Казом, сказала она, и Инеж не торопилась, действовала не спеша, и после того, как все было кончено, Нина вымыла ей руки, смазала волосы маслом и читала ей равкианские сказки.       Сначала Инеж не пыталась встретиться с Казом. Когда она не была на работе, то сидела на церковных шпилях и вспоминала все ужасное, что он сделал, и все ужасное, что сделала она сама.       Инеж полагала, что по-другому и быть не могло для мошенника и шлюхи. Конечно, они лгали друг другу, манипулировали друг другом, исполняя разученные танцы. Инеж вспоминала, как Каз ласкал ее по ее просьбе, и как он немедленно подчинился, когда она велела ему остановиться. Каз дарил ей ножи, Каз никогда не пытался раздеть ее, даже просто чтобы посмотреть. У себя в голове Инеж сделала его таким же, как и все остальные, но на самом деле он таким не был. Конечно, иногда он хотел обращаться с ней как со своей собственностью, но он был прав, она хотела того же самого.       Она собирала слухи на улицах и знала, что у него все хорошо, насколько это возможно для любого гангстера в Бочке. Иногда она следила за ним и знала, что он чувствует ее присутствие, он всегда держался немного прямее. ***       Было лето, когда Инеж решила сделать первый шаг. Ей пришлось быть особенно осторожной, пробираясь в Клепку, особенно в комнату Каза. Она видела, как он вышел, поэтому свесилась с крыши, вскрыла замок, а затем проскользнула внутрь.       Все было по-старому. Кровать, одеяло, зеркало для бритья, ее перчатки на прикроватной тумбочке, скрипучий шкаф…       Ее перчатки на прикроватной тумбочке.       Инеж невольно улыбнулась. Она вытащила монету, которую нашла снаружи. Это была керчийская монета старого образца, снятая с производства. Бесполезная. Инеж чистила ее, пока сидела на крыше, чтобы монета снова заблестела.       Инеж положила ее на перчатку, прямо посередине, на ладонь, затем вылезла обратно в окно, а оттуда на крышу, и снова оказалась на ветру. ***       Когда Каз позже вернулся к себе, он сразу же заметил монету. Он обшарил комнату в поисках записки, чего угодно, хоть чего-нибудь еще, что Инеж могла ему оставить.       Затем он сел и прижал монету к груди. Ею невозможно было расплачиваться, но при этом она была недостаточно старой, чтобы чего-то стоить в глазах коллекционеров, но Каз бережно сохранил ее, как бриллиант. Отполировал, чтобы придать металлу еще больший блеск.       Каз подтянул к себе аптечку и выудил оттуда нитку. У этих монет был выступ посередине, и Каз обвязал вокруг него нитку, надел на шею и засунул под рубашку. Монета была прохладной на ощупь, но он знал, что она скоро согреется.       В другой раз Инеж оставила бальзам для его ноги, потом ракушку, желудь, потом чай с запиской, в которой объяснялось, как его применять для расслабления мышц. Она всегда все оставляла на ладони перчатки, как будто сама вручала подарки Казу.       Каз тоже оставлял ей подарки. Красивые серьги с запиской, объясняющей, где их можно заложить, если они ей не понравятся. Потом он оставил ей нож. И еще один нож. И первый упавший лист, когда пришла осень. Он всегда все оставлял на ладонях своих запасных перчаток, лежащих на столе, как будто сам вручал подарки Инеж.       Несколько месяцев спустя он купил казино и назвал его Клубом Воронов. Поставил Пекку на колени, подозревая, что Инеж наблюдает за ним из тени.       Он выставил Хаскелла за дверь, официально вступив на должность лидера Отбросов, и добавил ворона к чаше на татуировке, которую носили все в его банде.       Каз покинул Клепку и въехал в квартиру над Клубом Воронов. Целый этаж оказался в его распоряжении. Он решил не вешать на стену голову Пекки, но вместо этого повесил его галстук в пятнах крови, так что, когда Каз проводил собрания, это было четким напоминанием о том, с кем они имеют дело.       Каз купил новую кровать, большую, с двумя прикроватными тумбочками. Он поставил свою кружку с водой на одну, а перчатки Инеж положил на другую.       Джеспер подарил ему на Новый год трость с набалдашником в виде головы ворона. Каз пригласил его в свою квартиру на стакан виски. Он взял ладонь Джеспера своими руками в перчатках и сказал, что любит его, как брата, что готов сделать для него что угодно, и когда Джеспер начал плакать, Каз смахнул ему слезы и сказал:       – А теперь тебе нужно сходить на кожевенный завод, там есть мальчик, с которым ты должен встретиться.       Когда Джеспер ушел, Каз чувствовал себя нормально, сказав ему эту полуправду. Уайлен ему подходил, и Казу нужно было, чтобы Джеспер перестал тосковать по нему, это больше не казалось ему правильным.       Каз придвинул к себе несколько бухгалтерских книг, затем отодвинул их. Сначала он решил допить виски, прислушиваясь к шумной вечеринке внизу.       Это было почти идеально. Теперь у него было хорошее жилье, он гораздо реже пачкал ботинки кровью, а Клуб Воронов был почти легальным. Его следующий бизнес будет уже совершенно точно. В кабинете было тепло и сухо, и у него была маленькая табуретка для колена.       На самом деле было не совсем тепло, дул сквозняк. На другой стороне комнаты было открыто окно, которое, как он мог бы поклясться, было закрыто, когда он вошел.       Воздух изменился.       – Привет, Инеж.       Она спустилась откуда-то с потолка и встала перед его столом.       Она выглядела хорошо, казалась здоровой. Каз увидел, что все ножи, которые он ей подарил, аккуратно спрятаны у нее под жилетом.       – Мне нравится, что ты сделал с этим местом.       – Да? – Каз наклонился вперед в кресле, Инеж положила руки на стол и тоже наклонилась к нему.       – Да. Но знаешь, что, по-моему, еще нужно? – Инеж, с блестящей косой на плече, подбиралась к нему все ближе, пока ее губы не оказались рядом с его ухом. – Диван. ***       Позже Инеж спросила Каза, что у него за дела с воронами, и тот слегка покраснел.       – Это из-за тебя, ты моя ворона, оставлявшая мне маленькие блестящие вещицы все эти месяцы. И я тоже твой, я имею в виду, твой ворон, и... просто твой. Я твой, Инеж.       Инеж редко оставалась с Казом на ночь, предпочитала спать со своими Санктами. И, хотя ее святое дело было утомительным и отнимало много времени, она то и дело оказывалась на его крыше, на его подоконнике, в его постели.       Они поговорили обо всем, что произошло между ними, благодаря идеальной памяти Каза обсудили каждую деталь, каждый момент, когда кто-то из них солгал или сделал что-то, чего они не хотели. И они вспомнили каждый хороший момент, и почему это было хорошо, и что они хотели бы сделать снова.       Иногда они оступались, оба, это был нелегкий путь, но они знали, что ждет их в конце.