Бог твой ведёт тебя в землю добрую

На следующее утро отец Донован к ним в дом после завтрака. Возможно, тому были виной метания Джона, которые сложно не заметить, а может, это было лишь страшным и неизбежным совпадением. Семья ещё не успела разойтись, никто не ожидал появления епископа и отец впервые хмуро посмотрел на него. — Что случилось, святой отец? — вежливо, но твёрдо. — Джон будет на вечерней службе, как обычно. — О, я знаю, — как-то неприятно улыбнулся отец Донован. Джон заметил, как Скотт рядом подобрался, будто кошка перед прыжком, и тоже ощутил беспокойство. — Послушай, Том, я хочу, чтобы ты отдал мне Розу. Повисла тишина, настолько густая, что было слышно, как на соседних подворьях тревожно орут петухи. Мать будто во сне медленно встала, а Роза инстинктивно прикрыла живот руками, но тут отец Донован повторил: — ПОСЛУШАЙТЕ ВСЕ. И свет погас. Очнулся Джон с ужасной болью в висках и затылке. Его будто бы чем-то ударили?.. Ничего не сломали, к счастью, только спина ныла и во рту был знакомый железистый привкус. Тихо застонав, Джон с трудом сел и осмотрелся. Он был не в основном доме, а во втором, потому что старики были слабы и ничего не могли бы сделать, да и инструментов здесь практически не было, разве что в подвале. Память возвращалась рывками: он вспомнил, как бросился к отцу Доновану, но тот приказал отцу скрутить Джона и тот выполнил это, словно был не человеком, а куклой-марионеткой, которой управлял кукловод. Мать и дети не шевелились, смотря пустыми глазами перед собой, Эл и Конни вяло дёрнулись, как пьяницы, и только всегда странный дядя Ной, у которого всегда были проблемы с головой, наконец-то что-то понимал, только вот сделать всё равно ничего не мог. Скотта вырубили уже соседи, которых натравил епископ, а затем их вместе затащили в этот дом и заперли, перекрыв оба выхода досками и брусьями. Вдвоём ни за что не сдвинуть, а возле окон тоже соорудили заслон, разве что прыгать со второго этажа. Джон застонал и схватился за голову. Этот… этот мудак забрал Розу! Он сделал что-то, из-за чего они все оказались беспомощнее детей и покорно подчинились его воле. И так было всегда, сейчас просто настал апогей безумия, в котором Джон жил и продолжал бы, не возражая против любых диких желаний властного старика. Вдруг на лестнице загрохотали и в комнату ворвался бодрый и почему-то весёлый Скотт. — Джон, ты очнулся! Ну наконец-то. Честно, Эрнест предупреждал меня, но я не думал, что это будет так сильно… Чего сидишь? Давай выбираться отсюда и вытаскивать твою сестру. Джон стиснул челюсти и резко встал, чувствуя невыносимое желание на ком-нибудь сорваться. Словно почувствовав это, Скотт ухмыльнулся и встал в стойку: ноги на ширине плеч, руки на уровне корпуса, голова втянута в плечи. — Ну давай, врежь мне, мы подерёмся, выпустим пар, а затем будем заниматься делом! После этой фразы Джону резко стало стыдно и он отступил, ощущая, что морально Скот сильнее. — Нет, я… Проклятье! Ничего не понимаю. Кто такой Эрнест, о чём тебя предупреждали и зачем ему Роза?! — А, — поняв, что драки не будет, Скотт разом поскучнел и выпрямился. Когда он начал спускаться, Джон невольно последовал за ним. — У любого лидера культа должен быть гарем женщин, сколько бы ему ни было лет. Он ещё долго продержался без этого либо ты не знал о других случаях. Скорее всего после родов он убил бы младенца и заделал Розе нового ребёнка. Обычно это так работает. От ужаса и омерзения под кожей Джона что-то зашевелилось, а на висках набухли вены. Скотт бросил на него быстрый взгляд и кивнул, будто ожидал чего-то подобного. — Я его убью. — А как же заповеди? — кажется, Скотт не издевался, а спрашивал серьёзно. Джон не выдержал и послал заповеди вместе с Богом к Дьяволу, и Скотта с ними заодно, ведь именно после его прихода он стал больше думать, замечать и анализировать ситуацию, всё изменилось и как раньше уже не будет. — Ты правда хотел бы, чтобы ничего не менялось? — снова спросил Скотт. — Стагнировать, стоять на месте и, как послушный телёнок, следовать туда, куда тебе скажут? Джон запнулся и глубоко вздохнул, стараясь дышать медленно и успокоиться. — Нет, не хочу. — Отлично, тогда нужно действовать, — оптимистично заключил этот невыносимый тип и зачем-то отправился… в туалет. От неожиданности Джон даже не сообразил ехидно спросить, не струсил ли Скотт, а потом было уже поздно и недостойно издеваться. Мало ли правда живот прихватило? Но Скотт вернулся буквально через несколько минут, держал в руках пакет, в котором лежал… телефон. — Ты ведь сдал его епископу! — воскликнул Джон изумлённо. А Скотт невозмутимо вскрыл непромокаемый пакет и достал явно рабочий аппарат, который включился нажатием пары кнопок, а затем начал тихо мигать. — Кто сказал, что у меня одно средство связи? — хмыкнул Скотт. — Я был готов к тому, что меня обыщут, да и это не простой телефон, а навигатор. По нему нас быстро найдут… Впрочем, пока неважно. Давай-ка выбираться отсюда, дружище Джон. Никакой я тебе не «друг», хотел ответить Джон, однако запоздало подумал — а о чём ещё Скотт ему не рассказал? Способность, запасной телефон, какой-то Эрнест и поведение, будто он ожидал предательства со стороны отца Донована и готовился к чему-то подобному. Кто Скотт, чёрт возьми, такой? — Вдвоём мы не вынесем двери, — справившись с первым шоком, заметил Джон и честно попытался пихнуть дверь плечом. Даже не шелохнулась. — Можно спрыгнуть со второго этажа, может и не подвернём ноги… — Да зачем? Тут достаточно сотни, — снова появилось то странное золотистое свечение, но на этот раз Джон рассмотрел его вблизи. Скотт будто светился и выглядел полным сил и энергии. Велев Джону отойти, он размахнулся и всего одним ударом разнёс дверь вместе с преградой в мелкие щепки. — Сотни чего? — запоздало спросил Джон. — Хм, долларов, конечно, — ответил Скотт как само собой разумеющееся. Видимо, он посчитал, что Джону должно стать всё предельно ясно, потому что поманил его за собой и они побежали, стараясь не попадаться на глаза жителям. Их отец Донован тоже мог подчинить, так что следовало быть осторожными. Укрытие они нашли в высоком поле кукурузы, где достаточно было присесть, а толстые стебли и початки сделают всё остальное. — Эй… Ты собираешься бить всех без разбору? Скотт оглянулся и пожал плечами. — От пары синяков ещё никто не умирал. Здесь живёт около двухста человек, треть — женщины и дети, их Золя вряд ли погонит сражаться, а с мужчинами как-нибудь справлюсь. Джон нахмурился и дёрнул Скотта назад, не позволяя перебежать на следующее поле. — Как-как ты сказал?.. Что ещё за Золя? Но безмятежная улыбка Скотта и короткое «потом» стали ему ответом. Чертыхнувшись на слишком вёрткого паршивца, Джон побежал дальше, надеясь лишь, что отец Донован… просто Донован ничего не успеет сделать Розе и её ребёнку. Быть может, если он загипнотизировал её или что-то такое, то она вообще не поймёт, что ей угрожала опасность. Церковь — вот где прятался Донован. Даже если он не успел загипнотизировать всю общину, его влияние было велико, а Джон не был настолько в себе уверен, чтобы переубедить остальных. Для этого нужен подвешенный язык, а не только придуманная божественность. Возле церкви стояли, как деревянные, мужчины с лопатами и граблями в руках. Около дюжины, но и это была сила, учитывая, что они все постоянно работали в поле и могли голыми руками гнуть подковы. Джон осторожно выглянул из укрытия и вздрогнул. — У них ружья! Откуда? Нам же запрещено иметь оружие. Скотт криво усмехнулся. — Правила писаны для всех, но кто-то равнее, — он сощурился и хрустнул пальцами. — Ничего, я справлюсь. — Нет, подожди. Что же делать? Джон не хотел, чтобы Скотт избивал людей, с которыми он вырос и жил всю жизнь. Стычки точно не миновать, и в результате многие будут покалечены, если не убиты. Вряд ли странная способность Скотта защищает от пуль. Если только… Джон надорвал повязку на свежей ране — только вчера молился ведь за здравие и хороший урожай! — отчего кровь тут же пошла снова. Скотт попытался было возразить, но Джон остановил его резким жестом и достал из-за пазухи мешочек с виноградными косточками, который всегда носил с собой. Одно, второе, третье. Лозы крепли и росли на глазах, а затем потянулись по земле, словно змеи. Джон хотел всего лишь обездвижить загипнотизированных мужчин, чтобы никто никого не бил. — Аааа! — крик оборвался мгновенно, когда лоза слегка придушила человека, но не свернула шею. Джон и сам не знал, как именно управлял ими, но те делали всё, чего он желал. Один за другим люди опадали на землю, не успев сделать ни единого выстрела. Скотт довольно хмыкнул, глядя на Джона оценивающе. — Удобно, — считай похвалил. — Идём, пока не очнулись. На ходу он что-то засунул себе в уши и бросил это что-то и Джону. Плотные затычки из резины, они идеально совпадали с ушной раковиной и отсекали практически все звуки. Переговариваться пришлось знаками и пользоваться тем, что «чувствовали» виноградные побеги. Зрение и ощущения Джона будто разделились на человеческие и… непонятно, как их называть, но он мог ориентироваться в пространстве везде, где был хоть намёк на другие растения, а в церкви они были: кадки с цветами, живой плющ оплетал внешнюю стену, тот же мох. Донован заперся в комнате для молитвы и забрал вместе с собой Розу. Джон «увидел» это через стоявший там цветок, но к счастью Роза была цела и с ней не делали ничего порочного. Они со Скоттом направились туда и замерли у двери, потому что Донован услышал шаги и что-то закричал. Даже сквозь беруши Джона пробрало его страшным «послушай», а затем он разобрал: — …ты же не хочешь… пострадал… делай так, как я велю… лучше для тебя… Ох. Джона замкнуло между двух стен, которые надвигались на него, грозя раздавить. Он ведь мог послушаться, как привык делать всегда. Донован всегда утверждал, что именно от Джона зависит благополучие его родных. Что если он будет хорошим мальчиком, верным и терпеливым, то их всех ждёт божья благодать. И даже сейчас, когда этот ублюдок настроил против Джона всю общину, когда взял в заложники его беременную сестру, у него повернулся язык угрожать! требовать! Лгать, что если Джон снова добровольно набросит на себя это ярмо, станет слепым и глухим, то всё будет хорошо. Надо всего лишь смириться и не поднимать головы. Молчать и… Гнев бродил в нём слишком долго. Так, что гроздья на лозах налились до предела и лопались прямо на ветвях, окропляя всё алым, как кровь, соком. — Дверь, — не слыша самого себя, прохрипел Джон. — Вышиби чёртову дверь. Скотт что-то ответил, но Джону было плевать, что именно. Золото было таким красивым, наверное, Джон никогда больше не увидит настолько насыщенного цвета. Скотт одним пинком вынес дверь, умудрившись не задеть Розу, а затем лозы Джона ринулись внутрь и оплели старика, желая добраться до шеи и свернуть её, как курёнку. Тот сопротивлялся, поэтому пришлось сначала вытащить его в коридор, однако Донован не сдавался и что-то кричал: похоже, отдавал приказания. Видимо, однажды наложенный контроль действовал достаточно долго и сохранялся на расстоянии. Почему они не подумали, что в церкви могли быть и другие люди? Лишь везение спасло от неминуемой смерти — Джон успел отшатнуться, из-за чего пуля просвистела над головой и впилась в стену. В Джона стрелял его собственный отец, и это было… обидно? Отличный стрелок, он явно боролся с собой, из-за чего Джон и выжил на этот раз. К отцу присоединялись другие мужчины, их становилось всё больше и больше, и Джон растерялся, не в силах так долго пользоваться даром и контролировать одновременно и лозы, и ситуацию. К тому же восстать против отца… Нет, на такое он не был способен, даже если знал, что отец ни в чём не виноват и не осознает, что делает. Одна из беруш выпала, а вторую Джон вытащил сам, чтобы слышать чужую речь: Донована он заткнул, наполнив его рот гроздьями и усиками винограда. От такого кляпа можно и захлебнуться, ну так этот ублюдок всегда с удовольствием пил «кровь господню». Пусть теперь подавится ею. — Пап, не надо, — обратился Джон к отцу, надеясь, что сумеет достучаться до его разума. — Ты узнаёшь меня? Не надо делать то, что тебе приказали. Этот человек похитил Розу и желал ей зла, ты ведь видишь. Бог учил нас любви, а какая любовь с оружием в руках? — Вообще-то это очень весомый аргумент, — вставил Скотт, который убедился, что с Розой всё в порядке и присоединился к Джону. В этот момент отец выстрелил снова. За ним последовали и остальные, а Джон пока не научился останавливать пули. Он рефлекторно дёрнулся, желая заслонить хотя бы Скотта, но это оказалось бессмысленным и глупым действием. Потому что Скотт прекрасно справился сам. Золотое сияние вокруг него стало настолько ярким, что Джон зажмурился. Пули отскочили от его тела, не причинив вреда, одна из них даже попала в ногу самому Доновану и Джон почувствовал мстительное злорадство. А Скотт быстро и чётко вырубил нападавших, забрал у них оружие и швырнул в сторону. За несколько мгновений он справился со всеми без видимых усилий, обернулся к Джону и весело спросил: — Цел? На что Джон сумел только нервно кивнуть. Что ещё он мог сделать? — Тогда выведи Розу отсюда, а потом разберёмся с Золя. И снова — кивок. Джон настолько устал за этот короткий марш-бросок, что вырывал из себя лозы и бил Донована-Золя практически без эмоций, механически. Всё, чего он хотел — это уберечь Розу от беды, и к счастью это получилось более чем хорошо. Она была всё ещё под гипнозом и на первый взгляд не пострадала. На слова Джона почти не реагировала, но шла за ним покорно, как овечка, и это сравнение мерзкой плёнкой осело в горле. Родных Джон нашёл в соседнем доме: их заставили сидеть и пялиться в стену, что выглядело до невозможного жутко. Усадив Розу рядом с матерью, Джон понадеялся, что они скоро очнутся, потому что не знал, сумеет ли снять этот дурман своими силами. Рассеянно провёл по голове Розы и, подавшись смутному порыву, поднял с пола чью-то брошенную игрушку. Кукол традиционно шили сами и оставляли без лица, только голова и волосы. Руфь обожала с ними играть, да и Роза тоже, насколько Джон помнил. Так что он посадил куклу ей на колени и вышел. Было ещё много вопросов, на которые Донован должен ответить. И не только он. Люди, придушенные лозами, так и лежали на земле. Прогоняя мысли о смерти, Джон прошёл мимо, пожалуй, впервые в жизни. Его учили другому — помогать ближнему, не жалеть ничего, что у него было, в том числе отдавать самое нужное и ценное. Делиться, в конце концов. Сейчас же ему хотелось побыть эгоистом и услышать то, что он желает знать, добиться, чтобы в кои-то веки кто-то постарался ради него. — Скотт? — Мы здесь! — тут же отозвался тот из маленькой комнаты в правом нефе церкви. Там обычно отдыхал сам епископ или прихожане, которым становилось плохо во время молитв. Донована связали плотными верёвками, заткнули рот уже более надёжно какой-то тряпкой, а раненую ногу перевязали, чтобы не умер от потери крови. Джону было его совсем не жалко. — Ну что, готов послушать исповедь нашего милого друга? Скотт улыбался совсем не по-доброму и сидел напротив Донована на скамье, закинув ногу на ногу. Джон сел рядом и нервно сцепил пальцы. Воздух с трудом проталкивался в грудь, было душно. — Готов. — Для безопасности я не позволю ему отвечать, но кивать он может, — пояснил Скотт и посмотрел на Донована с презрением. — Один раз — «да», два раза — «нет». Очень просто. Любой справится. Итак, начинаем. Если Донован и хотел возразить, то, к счастью, не мог. Скотт прокашлялся. — Его зовут Эмиль Золя и родом он из Франции. Лично я его раньше не знал и с удовольствием бы этой встречи избежал, но один мой старший товарищ очень просил найти его и передать привет от Эрнеста. Думаю, он будет очень рад тебя встретить на родине, — после этой фразы Донован заметно побледнел, словно до последнего не верил, что ему что-то будет за тот мрак, что он устроил. Джон приятно удивился, видя его страх. — Ты и сам знаешь, что он в возрасте, это очевидно, так что за свою долгую жизнь этот старик успел натворить немало: с пяток изнасилований, уход от налогов, ограбление, шантаж, сомнительные сделки с правительствами разных стран… Всё это могло сойти ему с рук, если бы он не связался с Эрнестом, а значит, с Гильдией. Думал, они не узнают, что ты за тип? Или считал, что обведёшь их вокруг пальца так же легко, как остальных? Донован… Нет, Золя хмыкнул сквозь кляп и кивнул. Джон практически услышал его голос в своей голове: «Вы все идиоты, конечно же я бы справился. Кто вы такие, чтобы помешать мне?». — Каков наглец, потрясающе! — невесело рассмеялся Скотт. Повернулся к Джону и долго, серьёзно на него смотрел. — Знаешь, когда я увидел тебя и то, что тут происходит… Это было страшно. Потому что Золя обладает способностью подчинять разум, его сила зовётся «Западня», символично, правда? Не сразу, постепенно и исподволь он внушает другим свою волю так, что они начинают считать её своей собственной. Предыдущий епископ пригласил его сам, не ведая о его преступлениях, тем самым подписав себе и всей общине смертный приговор. И, конечно, никакой ты не Бог, Джон. Этот ублюдок заморочил тебе голову, пользуясь тем, что ты и твои родные жили уединённо и ничего не знали о других одарённых. Джон слушал внимательно, хотя от обилия информации у него быстро начала раскалываться голова. Иногда хотелось заорать «заткнись ты уже!», иногда тело пробирало дрожью до самых ногтей. Скотт объяснял подробно, отвечал на вопросы, а Золя подтверждал, пусть и неохотно, каждое его слово. Международный преступник, извращенец и манипулятор. Он почти тридцать лет властвовал над умами общины, Джон вырос на лжи и не узнал бы об этом, не появись Скотт, словно… Ну нет, больше никаких божественных сравнений. — А ты откуда всё это знаешь? — мрачно спросил Джон, когда Скотт наконец закончил. — Кто ты сам такой, чёрт возьми? — О, связь заработала наконец! — тут же подскочил Скотт, доставая из кармана завибрировавший телефон. — Прости, дружище, надо ответить! И выскочил на улицу, оставив Джона наедине с Золя. Несколько минут они смотрели друг на друга, затем Джон медленно и тяжело встал. — Я очень хочу тебя убить, — сказал он, коснувшись кое-как перевязанной руки. На бинтах проступила кровь, повязку следовало менять. — Но ты мне отвратителен. Уверен, что там, куда тебя отправят, ты испытаешь страданий не меньше, чем Иуда. Однако… Джон не был уверен, что у него получится. Вытащив из мешочка одну виноградную косточку, он прижал её к окровавленному бинту, позволяя напиться крови, набухнуть и проклюнуться. После чего протолкнул семечко Золя в ноздрю и зажал, заставляя судорожно вдохнуть. — И плоть моя, и кровь. Надеюсь, мой гнев убьёт тебя медленно и мучительно. Во взгляде Золя Джон увидел ужас и неверие, но ему уже было всё равно. *** — Мы родились и жили на этой земле, Джон! И никуда не поедем! — Да послушайте вы! Ни я, ни вы не обязаны больше здесь оставаться. Розе скоро рожать, ей нужны хорошие лекарства и врачи, Руфи и Уинфилду — образование, а вы с мамой не молодеете и я хочу обеспечить вам достойную старость. Если нужно именно жить «на земле» и работать руками, то без проблем, но только не здесь. Джон убеждал семью уже несколько дней, но отец стоял намертво. Несмотря на то, что они поверили в злодеяния отца Донована и не были против подождать специальные службы, а не вершить самосуд, уезжать из деревни они не хотели наотрез. Пусть с этим местом были связаны и добрые воспоминания, Джона трясло которую ночь от кошмаров, в которых Золя каким-то коварным образом возвращается и подчиняет их всех вновь. Просыпаясь в поту и с беззвучным криком, Джон пил горькую воду и пытался успокоиться, уговаривая самого себя, что ничего из этого никогда больше не случится. Но оставаться здесь он не мог, никак. — Как ты вообще смеешь со мной спорить?! — рявкнул отец и тут же замолчал, испуганно глядя на Джона. Он не помнил почти ничего после слов Золя, однако стрельба в Джона в памяти всё же осталась. Джон ласково улыбнулся, чувствуя внутри уже знакомый гнев. Но внешне — о, внешне он был кроток, словно ангел. — Отец, я люблю и почитаю тебя, как и раньше. Но неужели ты желаешь зла своей жене и детям? Неужели ты… Пауза. Вдох и отведённый в сторону взгляд. Джон ненавидел себя за это, но должен был поступить именно так. — Неужели ты больше не веришь в Него? Отец вздрогнул, а Джон шагнул к нему и обнял. Для прихожан церкви он по-прежнему оставался божеством и продолжил читать молитвы, а также являть чудеса. Знакомая с детства боль успокаивала, а люди, видя нечто привычное и понятное, провались в транс даже без голоса бывшего епископа. Это мерзко, неправильно. И тем не менее работало, благодаря чему Джон подавил панику и страх. Родные смотрели на него, как на икону. И наконец-то прислушались, решив, что ему лучше знать, как им жить дальше. Скотта Джон эти дни практически не видел: он кому-то звонил, с кем-то договаривался, приехали незнакомые люди на бронированных машинах, прилетел вертолёт с медиками, которые осмотрели всех раненых и больных. Золя забрали и Джон не спрашивал, куда. — Хорошо, тогда… Тогда мы согласны уехать. Отец сдался и устало улыбнулся. Джон видел, как тот постарел и насколько сильно был не в себе после всего случившегося. И ему, и матери, и Розе следовало отдохнуть в покое и безопасности. — Собирайте потихоньку вещи, скажете мне, чего не хватает, я со всем разберусь, — Джон старался говорить уверенно и чётко, подражая Скотту. Он надеялся, что после того, как с его решением согласятся, с души упадёт камень, но облегчения не наступило. Напротив, стало только хуже, словно Джон вымазался в чём-то гадком и липком. — Джон, можно тебя на пару слов? Со Скоттом они пересеклись перед самым отъездом. Джон сидел на камне и точил нож, которым проводил ритуалы. Рабочие таскали грузы, помогали жителям устроиться в огромных фургонах, что должны были отвезти их всех в ближайший крупный город. Не все согласились уехать, многие остались, но даже за несколько дюжин человек Джон нёс ответственность, не только за свою семью. — Что? — Думал, что будешь делать дальше? Джон мрачно посмотрел на Скотта, которого, кажется, недовольство в свою сторону ничуть не смущало. Гнев с каждым днём усиливался и понятно, почему: с самого своего появления Скотт ему врал. О своем прошлом, о причинах, почему вообще появился в деревне, он был далеко не простым человеком и преследовал свои, непонятные Джону, цели. Манипулировал ничуть не хуже Золя, а ещё до сих пор не раскрыл все карты. Как можно такому доверять? Ох, безумно хотелось стереть с его лица вечную наглую ухмылку. Джон ловил себя на мысли, что Скотт ему одновременно нравился и бесил до зубовного скрежета. — Не знаю. Пока, — Джон медленно выдохнул, решаясь, а затем собрал волосы на левый бок и резко провёл по ним ножом. В кулаке остался пучок, а неровно отрезанные пряди тут же рассыпались по лбу и вискам. Скотт присвистнул. — Символично. Посоветую своего парикмахера, в таком виде по городу ходить неприлично. — Спасибо, — с трудом выдавил из себя Джон. — А о будущем… подумай. Возможно, и для тебя найдётся работа. Джон невесело рассмеялся. Да что он умеет? Играть на губной гармошке, пахать землю и выращивать виноград. Судя по тому, что он узнал за последние дни, в большом мире с одарёнными подобным никого не удивишь. Вечером все приготовления были завершены и Джон забрался в фургон, не оглядываясь. Он ехал, конечно, вместе со Скоттом, чему был не рад, но и демонстративно игнорировать его не получалось. Тот всю дорогу не затыкался, рассказывая о Франции, Эрнесте Хемингуэе, той самой Гильдии и Нью-Йорке, а ещё обещал показать Джону самое настоящее море и угостить мороженым со вкусом жвачки, мол, очень вкусно. Джон чувствовал себя по-идиотски в новой и непривычной одежде, а ещё шея без длинных волос ощущалась болезненно незащищённой. Постоянно хотелось коснуться и проверить, всё ли в порядке. Во время следующей остановки Скотт бодро командовал рабочими, которые готовили для деревенских пищу, а Джон немного побыл с семьёй, чтобы им было легче. Роза наконец пришла в себя и ничего, к счастью, не помнила, с ребёнком всё тоже было в порядке. Руфь и Уинфилд вообще не осознавали, что произошло и по-детски непосредственно радовались переезду. Для них это было весёлым приключением. Конни, Эл и дядя Ной косились на Джона с лёгким страхом и предпочитали отсиживаться по углам. Потому ли, что у Джона был нож или потому, что Джон сам не заметил, как выпрямился и больше не напоминал скрюченный росток, сожжённый солнцем. Он хотел сам решать свою судьбу. Джон отошёл в сторону от пыльной дороги и подставил лицо ветру. Ещё чуть-чуть, ещё немного… Только стоит ли на самом деле терпеть? — Эй, Скотт, — тот подошёл сам и встал рядом. Джон посмотрел на него снизу вверх с мрачным торжеством. — Хотел сказать, что ты — лжец. И наконец ударил, как давно хотел. Не то чтобы у него получилось застать Скотта врасплох, но эмоции взяли верх и Джон махал кулаками так, как никогда бы не сделал прежде. Из-за разницы в росте лишь первый удар задел Скотта по губе, разбив её; остальные пришлись в корпус и подставленные руки. Опыта в подобных боях у Скотта было явно больше и он мог использовать свою силу, чтобы скрутить Джона за мгновение, но почему-то этого не сделал. Их возня была не видна у фургонов, слишком далеко, да и они практически не издавали звуков, только шумно дышали и хрипели, как два разъяренных пса. — Я… требую… объяснений, — сплюнул кровь на землю Скотт и криво усмехнулся. Во время драки он выронил телефон и бумажник, которые теперь валялись у его ног. — Ты лгал мне с самого начала, — Джон вскинулся снова и гневно сжал кулаки. — Хладнокровно и расчётливо! Ты знал, что происходит, но ждал непонятно чего, водил меня за нос! Тебе плевать на наши беды, ты хотел добиться желаемого и ничего другого тебя не волновало. О чём ещё ты врал? О службе в армии? О болезни жены? Взгляд Скотта потемнел. Он медленно наклонился и подобрал свои вещи, почему-то не торопясь отвечать. Это разозлило Джона ещё больше. — Ты хуже главы культа в таком случае! Ни он, ни ты не желали нам добра, да и откуда мне знать, что ты потребуешь за свою помощь и этот переезд. Никакой свободой тут и не пахнет. — А ты сам разве чем-то отличаешься? — вдруг спросил Скотт непривычно ровным голосом. — Не лгал ли ты собственной семье? Не поддерживал ли удобную иллюзию, что ты Бог, ведь это позволяло считать себя таким жертвенным, таким праведным и хорошим, верно? Иллюзия, будто община держится на твоих плечах, вскружила голову. Да, Золя тому виной, но и ты не святой, Джон. Эгоист скорее, который решил за родных, наплевав на их желания. Всё «ради их же блага, ты делаешь лучше для них»! Но ведь по такой логике и я, в таком случае, делаю им лучше, нет? Джон застыл и потерянно взглянул на Скотта. Он не ожидал такого ответа и совершенно не знал, как защищаться и стоит ли. Потому что… — Нашёл время спорить, конечно! — продолжил тем временем Скотт, нахмурившись. — Понимаю, тебе надо было выплеснуть пар и по-другому ты не умеешь, но такие вещи следует нести психотерапевту, а не бить морду тому, кто не успел убежать. Мы все устали и на нервах, кругом чёртовы поля и леса, и я бы предпочёл сперва добраться до города, расселить твоих людей, а затем уже поговорить нормально. В конце концов, я ведь обещал. Джон моргнул. Он уже и забыл. — Что обещал? — спросил, чувствуя себя дураком. — Защитить твою семью, — терпеливо ответил Скотт. — Считай меня распоследним лжецом, мудаком и далее по списку, но в первую очередь я бизнесмен и никогда не бросаю слов на ветер. — Какой ещё бизнесмен? — буркнул Джон. — Что это значит, а? Скотт раскрыл бумажник, проверяя, ничего ли не выпало, и его взгляд остановился на чём-то внутри. Запоздало Джон вспомнил, что именно там Скотт хранил фотографию Зельды, которую так старательно демонстрировал каждому желащему и даже некоторым случайным прохожим — очередной пример того, как хорошо и обстоятельно он подготовился обмануть всех в деревне. — Хм, пожалуй, мне стоит представиться нормально. Меня зовут Фрэнсис Скотт Ки Фицджеральд, и три месяца назад мне передали под управление Гильдию эсперов. Ах ты ж… — Ах ты ж сукин сын, — нервно рассмеялся Джон, но сгибаться и махать руками после драки было больно. Он провёл ладонью под носом и не удивился, увидев кровь. — И всё-таки мы с тобой похожи. Скотт — или теперь его лучше называть Фицджеральдом? — сказал эту фразу спокойно и одновременно веско. Говорить ведь можно по-разному: легкомысленно, зло, насмешливо. Всё это время Скотт говорил ему: глядя в глаза, отдавая этому всё своё внимание и явно прежде всего держа в уме реакцию Джона (как сам Джон со своей семьёй не поймёшь уже с каких пор). Сейчас же он впервые за всё это время на Джона не смотрел и, возможно, даже о нём не думал. Именно поэтому Джону показалось, что только теперь он впервые услышал его, Фрэнсиса Скотта Ки Фицджеральда, по-настоящему. Почему-то от этого стало очень больно. — Чем? — спросил он резко, обороняясь сам не зная от чего — ведь он знал, что в этот раз Фицджеральд даже не пытался ударить. — Непрошибаемым эгоизмом? Или любви к манипуляциям? Или склонностью лгать через каждые три слова? Фицджеральд молчал. На Джона он всё ещё даже не посмотрел — взгляд его был сосредоточен на чем-то маленьком и плоском, вроде визитки, что он придирчиво очищал от налипшей травинки. Закончив, он мягко подул на визитку, затем медленно, аккуратно вставил её в бумажник. На мгновенье она показалась к Джону лицевой стороной — не визитка, это была фотокарточка. В отличие от фотографии, которую Фицджеральд использовал в общине, эта была намного меньше и проще. Не постановка в дорогом фотоателье, а быстрый спонтанный снимок на память о дорогом человеке. Джон успел заметить Зельду, обнимающую мужа, и самого Фицджеральда, который смотрел на неё так, словно она была хрупкой хрустальной вазой. Вопрос сорвался бы с его губ немедленно, знай Джон, как его задать. Облечь изумление в слова оказалось слишком трудно. Джон не успел до того, как Фицджеральд отмер и перевёл спокойный, тёплый взгляд с фотокарточки на Джона, захлопывая бумажник. Его чуть печальная улыбка ещё не успела увять, когда он ответил: — Тем, что о важном мы никогда не врём.